Глава 24
Алиса. Настоящее
— Приехали! — вырывает меня из вороха размышлений и прошлого голос таксиста.
Вздрогнув от неожиданности, смотрю в окошко. И правда приехали. Задумалась так, что и не заметила.
Расплатившись, тороплюсь забежать в дом, потому что дождик мелкий, но уж очень навязчивый, все норовит попасть за воротник да на шею — и от него чуть холодно, хотя вроде бы лето.
В доме тихо, свет в гостиной и на кухне. Но в гостиной никого нет. А когда заглядываю на кухню, застываю на пороге, не веря своим глазам. Славик сидит за столом, откинув голову назад, глаза закрыты, рука сжимает бокал с коньяком, и бутылка стоит, как приглашение продолжать.
Уснул или пьян? Никогда не видела, чтобы он пил. Хотя мы нечасто пересекались, и все-таки…
Видимо, услышав мои шаги или почувствовав, что уже не один, он открывает глаза, и, несмотря на какой-то лихорадочный блеск в них, окидывает меня вполне трезвым взглядом. Наверное, максимум сделал глоток или два, просто сильно вымотался, устал.
— Привет, — говорю почему-то негромко, как будто могу кого-нибудь разбудить.
— Привет, — кивает на бутылку. — Не хочешь присоединиться?
Качаю головой — тяжелые спиртные напитки вообще не по мне. Вино — да, вкусное очень люблю, хотя тоже с ним не усердствую.
Я уже разворачиваюсь, чтобы уйти, но неожиданное признание Славика меня останавливает:
— Я ей мешаю.
Я так и стою, спиной к нему, потому что не знаю, что можно сказать. Не знаю, как можно солгать, да и стоит ли. Слова Полины на празднике лишь подтверждают то, что он говорит.
Но я хочу верить в лучшее. К тому же, она сама его выбирала, а значит, есть шанс, что это пройдет, все наладится.
Обернувшись, бросаю короткий взгляд на мужчину младшей сестры и вижу такую надежду в глазах, что решаюсь все же выдвинуть свое пояснение.
— Она просто маленькая, — тут же нетерпеливо вздыхаю, злясь на себя. — Прости. Очень юная и…
— Нет, — качает он головой, — ты права. Она действительно пока очень маленькая, я все понимаю. Все. Даже сам удивлюсь, что вы так хорошо меня приняли, но…
Он отворачивается, смотрит куда-то вдаль, за окна и будто даже за дождливую пелену. Так долго молчит, что я сомневаюсь — помнит ли он про меня. А потом выдает очередное признание:
— Я был уверен, что ей девятнадцать.
Киваю, хотя он и не видит меня.
Полина действительно выглядит на пару лет старше, тем более, когда сильно красится. Кто-то легко ей даст восемнадцать, кто-то семнадцать, кто-то двадцать, а кто-то, как Славик…
И вдруг застываю от осознания.
Он не сказал — «Я думал, я считал или мне показалось, что ей девятнадцать». Он сказал, что был в этом уверен.
Но как?
И почему именно девятнадцать?
Не успеваю найти хоть какой-то ответ или списать на случайность, когда Славик поворачивается, смотрит на меня и едва не сбивает с ног еще одним откровением.
— И только за день до того, как Полина привела меня познакомиться с вами, я узнал ее настоящее имя. До этого я был уверен, что встречаюсь с Алисой, — невесело улыбнувшись, он салютует бокалом. — С тобой.
Славик делает еще один глоток, и снова устремляет взгляд вдаль, как будто ему тяжело находиться здесь.
А может, и тяжело. Может, действительно, так. Он в чужом доме, на чужой территории, а любимый человек, ради которого он здесь находится, вдруг говорит, что он мешает ему. Говорит или дает понять — суть одна.
Полина бывает резка, категорична, иногда совсем не думает, о чем и кому говорит. К тому же, сейчас в положении, что не сделало ее мягче.
Славик мог понять что-то не так, а мог сказать совсем не то, что имел в виду, и тогда его не поняла я. Но прежде чем я нахожу логичное оправдание тому, что услышала, пазлы, забытые, казалось бы, лишние, начинают складываться и я озвучиваю то, что теперь вижу на них:
— Знакомство.
Славик кивает.
Месяца четыре назад Федор Иванович попросил меня занести кое-какие документы и деньги бригадиру строителей, которые работали в его новом доме. За мной уже приехал Лука, он торопился и был не сильно рад, что нужно еще куда-то заезжать по пути. Рядом крутилась Полина, и услышав его ворчание, неожиданно вызвалась сама выполнить просьбу отчима. Нет, это не могло стать причиной путаницы, даже с учетом, что Федор Иванович, я слышала, отзвонился бригадиру и сказал, что подъеду именно я.
Не могло, если бы Полина, сообразив, что бригадир принимает ее за меня, не решила ему подыграть.
Зачем? Вот в чем вопрос. И почему так долго тянула с признанием? Из-за возраста? Влюбилась и боялась сказать, сколько на самом деле ей лет?
— Федор Иванович не раз рассказывал о женщинах, для которых строится дом, — говорит Славик, будто считав мои мысли. — Я знал имена, знал, что старшей, Алисе, девятнадцать, знал, что приехать должна именно ты…
Он переводит задумчивый взгляд на меня.
— Имя, возраст, пишет она истории по ночам или нет, является ли лучшей на курсе института — все это уже не имело значения, когда она призналась, что солгала, — заметив, как на меня подействовали его слова, пытается улыбнуться. — Не бойся. В ее придуманном образе все равно было много ее настоящей. Я люблю не тебя, а ее. Ее и ребенка.
Поставив бокал, он поднимается, обходит меня и направляется к выходу. И я чувствую, что он идет не курить.
— Ты куда? — спрашиваю, когда уже подходит к двери.
— Хочу, чтобы они отдохнули, — поясняет он просто и выходит на улицу.
Мне хочется подняться к Полине и хорошенько встряхнуть ее, чтобы очнулась, чтобы перестала строить из себя принцессу, которая может топтаться туфельками по людям, которые ее любят и пытаются угодить. Но ссора ни к чему хорошему не приведет, сестру не исправить, разве что что сама захочет открыть глаза наконец.
А медлить нельзя. Один глоток коньяка или два — неважно, иногда, когда в таком состоянии, и этого слишком много.
— Послушай, — хватаю его за руку уже на ступенях, — тебе самому не мешает отдохнуть. А Полина… это гормоны, переживание, возраст — все вместе.
— Намекаешь, что кому-то нужно быть старше и терпеливей, — остановившись, улыбается он.
— Было бы очень неплохо.
Он кивает, достает сигарету, взглянув на меня, собирается отойти, но я снова его останавливаю:
— Ты мне не мешаешь.
И по мелькнувшей грустной улыбке понимаю, что зря сказала именно эти слова. Потому что он хотел бы услышать их от другой. Но я действительно не хочу, чтобы он садился за руль в таком состоянии или отходил в сторону и, возможно, снова прокручивал в голове неосторожные фразы моей сестры.
Сажусь на ступеньки, рядом садится и он — с подветренной стороны, чтобы дым уходил в сторону. Так и сидим, глядя на дождь, который разбивается о ступени, пытается приблизиться к нам, а не может.
— Вот ты где, — слышу за спиной недовольный голос, и от неожиданности даже чуть дергаюсь. — А я-то думала, ты без меня скучаешь, вот вышла, а ты…
Развернувшись, смотрю на Полину — нервно вертит в руках огромный грейпфрут, глаза сверкают от ревности, и хотя мне кажется это смешным, в данном случае к лучшему. Значит, Славик не безразличен. Значит, все-таки что-то теплится, есть.
Спустившись на одну ступень, она пытается втиснуться между нами. Ее мужчина не оборачивается — не потому, что не хочет видеть ее, а чтобы не вдыхала дым сигареты.
— Сыро сегодня, — говорю, наблюдая за ее попытками уместиться на лестницу.
— Ничего, — отламывая сочную дольку грейпфрута, отмахивается она. — Ты же как-то сидишь.
Ну, если она не видит разницы, дело ее. К тому же, с ней рядом ее мужчина, так что я могу быть свободна.
А еще, глядя на то, с каким удовольствием она ест сочный плод, не терпится подняться к себе в комнату и тоже попробовать. Тот, что у меня сохранился — нежданный подарок-напоминание.
— Я уже насиделась, — поднимаюсь, уступая ей место.
— Отлично, — фыркает она вслед.
Уже уходя, слышу из их тихого разговора, что Славик просит ее подождать, пока он сходит за пледом. И даже поднимается, но она не отпускает его — что-то ему говорит, тихо-тихо, а потом прижимается к нему, будто пытаясь согреться. Надеюсь, и его заодно отогреет.
Приближаясь к своей комнате, замечаю, что дверь приоткрыта. Мало ли — забыла плотно закрыть.
Вхожу — и чувствую чуть горьковатый запах цитрусовых, а взгляд тут же цепляется за подоконник. С улицы слышен смех Полины, негромкий голос Славика — помирились, и хорошо.
Подойдя к окну, долго смотрю на измученную веточку ели, под ворохом оранжевых шкурок.
Пустяк. Да, пустяк. Наверное, она вошла в мою комнату, ждала меня, чтобы что-то сказать, возможно, даже поговорить по душам. Потом увидела меня со Славиком, разнервничалась, вот и…
— Прости, — слышу голос сестры у себя за спиной. — Я забыла убрать. В холодильнике грейпфруты закончились, тут эта мелкая ссора, а еще Светка отказалась меня взять с собой, а Макс не брал трубку, а я просто не знала, куда себя деть, и…
Она приближается, становится рядом со мной.
— Хочешь, — спрашивает неловко, — я пошлю Славика купить парочку килограмм? А мусор сейчас уберу.
— Оставь, — говорю, заметив, что она тянется к остаткам грейпфрута, смотрю на них уже без толики сожаления, потому что шаг от сестры того стоил. — Пусть лежат пока. А Славику лучше отдохнуть.
— Да, наверное, — покладисто соглашается Полина, потом вздыхает, и еще раз — громче, протяжней, вынуждая меня взглянуть на себя. — Я… просто хотела спросить у тебя: как ты справлялась? Как ты выдержала, когда тебя начали все игнорировать?
— Мне было проще, — пожимаю плечами, — те, кто меня игнорировал, не имели для меня никакого значения.
Она кивает, вздыхает, о чем-то усиленно думает, а потом задает самый странный вопрос:
— Даже Кирилл?
Вопрос, на который у меня давно есть ответ:
— Особенно он.
Сестра улыбается, становясь на пару минут обыкновенной девчонкой, без напускного лоска, ненужного блеска и флера стервы. Может, и правда чуть изменит ориентиры? Если она выбрала Славика, ей в любом случае не по пути с мажорами, которые не будут ставить его ни во что.
Она уходит счастливой, и хорошо. А я сгребаю шкурки грейпфрута, веточку ели, но так и держу их в руках. Подношу к лицу, вновь вдыхаю этот насыщенный смешанный запах, и понимаю, что даже если это напоминание от человека, который не ставит меня ни во что, я не хочу лишать себя маленькой радости.
Выбрав огромный пузатый бокал, возвращаюсь в комнату, скидываю на дно оранжевые корочки, укладываю ель отдыхать. Между ними размещаю небольшую свечу, и оставляю эту композицию у себя на столе.
Она пахнет осенью.
И запретом.
Переодевшись, сажусь за ноутбук, просматриваю свежим взглядом сообщения, которые собрались за день от читателей. И медленно-медленно выдыхаю, когда вижу, что читатель с наглой мордой кота в качестве аватарки до секса в моей истории все-таки докопался. Но теперь у него еще больше претензий.
«Секс я нашел, — пишет Чеширский озабоченный кот, озабоченный — тут Ирина права. — Но теперь у меня новый вопрос: почему роман с наличием анального секса стоит в жанре романтическая эротика? Это правда такая романтика? Может, автор мне пояснит: в чем она заключается?»