Глава 26

Алиса. Настоящее

Никогда не думала, что фотосессия — такое сложное дело.

То, что надо подниматься, когда, кажется, что только уснул — полбеды. Но приходится еще и тщательно подбирать одежду, чтобы мы на совместном фото смотрелись стильно и гармонично.

— Просыпайся, просыпайся, солнышко, — улыбается мама, — Полина уже час трусит свой шкаф, скоро приедут.

Я останавливаюсь на белом свободном платье чуть выше колена — и удобно, и под любой цвет остальных подойдет. Белые босоножки на высоком каблуке сюда тоже идеально подходят. Волосы просто распускаю, хотя по отчету мамы, которая иногда заглядывает в комнату, я в курсе, что Полина сооружает какую-то сложную прическу.

Не понимаю, зачем так стараться ради одного кадра. Тем более, что акцент будет все равно не на нас, а на маме и Федоре Ивановиче.

Но оказывается, что это еще не все, и постараться приходится больше, когда вместе со съемочной группой приезжает гример. Пространство тут же наполняется голосами, шумом, смехом и суетой, которая в себя неумолимо втягивает всех, без разбора. Славик в костюме, который ему очень идет, но к которому он не привык, курит на улице. Федор Иванович и мама развлекают гостей и обговаривают последние моменты для интервью. Полина млеет от рук гримера, а потом, взглянув на свое отражение, впервые за долгое время, счастливо улыбается. Через полчаса освобождаюсь и я.

— Взгляните, — предлагает с гордостью гример, держа передо мной зеркало. — У вас и без того необычная, немного восточная внешность, в отличие от остальных членов семьи — черные волосы, темно-карие большие глаза. Но теперь вы просто Богиня.

— Спасибо, — смеюсь.

А взглянув в зеркало, немного смущаюсь, встретив свое отражение. Мне нравится. Очень. Вроде бы все то же самое, и тем не менее, гример так подчеркнул глаза, что они кажутся глубокими, еще более блестящими и какими-то… я бы сказала таинственными.

— Спасибо! — благодарю уже искренне.

Гример, еще раз довольно осмотрев меня, отпускает готовиться к съемкам. А там… Я была уверена, что фотограф будет один. Ну, еще журналист. Но фотографов двое, а помимо журналистки еще трое людей, которые о чем-то сосредоточенно беседуют с мамой и отчимом. Там же, среди остальных, крутится и Полина.

А я подхожу к Славику, который, как и я, чувствует себя не в своей тарелке. Он слабо улыбается при моем приближении, достает новую сигарету, и заодно в который раз одергивает пиджак.

— Тебе очень идет, — говорю, наблюдая за ним. — Просто ты не привык к этой одежде.

— И не планирую привыкать. Надеюсь, это последняя съемка.

Он переводит взгляд на Полину — ее радость и предвкушение столь очевидны, что я не удивляюсь выводам, которые он тут же озвучивает:

— А она надеется на обратное.

Да, это так. Повод похвастаться перед знакомыми, у которых нет на нее свободного времени? Или ей просто нравится быть в центре внимания. А может быть, это юношеский задор, когда хочется всего, и побольше, поярче, чтобы сверкало. Не знаю. Но она буквально порхает среди незнакомых людей.

Никто и не подумает, что она в положении, и скоро будет порхать над ребенком и спокойно ждать мужа с работы.

Может, сегодняшний день — попытка и самой забыть об этом хоть ненадолго? Мысли эти тягучие, явно хотят зацепиться в сознании, но я стараюсь не думать об этом. Это просто моя фантазия — иногда она подкидывает десятки вариантов событий, которые могут оттолкнуться от какой-то отправной точки и закружиться в разные хороводы. Просто фантазия, да и все.

— Алиса! — зовет меня мама.

Оставляю Славика с очередной сигаретой и подхожу к маме и молодому человеку лет двадцати пяти. Прищурив глаза, он следит за моим приближением, склоняет голову набок, потом на другой, как будто что-то прикидывает в уме.

На всякий случай опускаю глаза, чтобы убедиться — вырез платья не слишком глубокий. Это со спины он куда более откровенный.

— Знакомьтесь, — улыбается мама. — Это моя дочь Алиса. А это известный фэшн фотограф Артем Лисовецкий. Он работал с такими звездами, как…

Я без особого энтузиазма слушаю неслабый список звезд нашей эстрады, и с куда большим — зарубежной. Артем долго жил за границей, да и сейчас иногда выезжает туда по работе.

— Круто, да? — встревает Полина, незаметно подошедшая ко мне со спины. — Мне теперь не терпится попозировать!

Артем вежливо ей улыбается, но взгляд не задерживает. Осмотрев еще раз пространство у дома и сам дом, задумчиво потирает модную бородку, которая не додает ему возраста, как часто бывает. Она выгодно скрадывает неидеальные черты, делая их не сказать чтобы красивыми — интересными.

— Ну что ж, — принимает решение он, — начнем с семейного снимка. Потом уже сделаем более интересные композиции.

На семейное фото уходит полчаса или чуть больше, что меня радует. Дольше наряжались и красились, зато впереди целый день.

— Мам, — отвлекаю ее, пока съемочная группа о чем-то переговаривается между собой. — Я пойду поработаю.

— Все-таки поедешь? — удивляется она, а потом довольно улыбается и хвалит. — Это хорошо, что ты такая ответственная. Повезет твоим будущим работодателям.

Но я уже отпросилась у руководства, предупредила Луку, чтобы не заезжал, да и планы у меня немного другие. Пока в голове еще крутятся вчерашние картинки, не терпится их записать.

— Нет, — улыбаюсь, — пойду поработаю за ноутбуком.

— В смысле, немного попишешь?

— Да, — улыбка чуть меркнет, хотя я и понимаю, что мама не специально так говорит.

Для нее то, чем я занимаюсь в свободное время — гордость, но лишь увлечение, не всерьез. Отнюдь не работа. Но так многие считают, не только она. Многие из тех, кто этим не занимается. И еще больше людей, особенно близких, которым не повезло иметь в семье творческого человека, могут хвалить, восторгаться, и надеяться, ждать, что однажды это закончится. Слишком много тратится времени, которое можно провести с большей пользой, даже просто побыть с семьей, а не улетать на долгие часы в какой-то там мир, куда для них вход закрыт.

— Погодите-ка! — заметив, что я собираюсь уйти, Артем прерывает разговор с коллегами и спешит подойти. — Я же говорил, что будет не только семейный снимок. Теперь надо позировать парами и по отдельности.

— Зачем? — удивляюсь я. — Статья ведь о родителях.

Полина едва не подпрыгивает от таких новостей и тянет к нам Славика, который, как и я, думал сбежать.

— Статья о вашей семье, — поправляет меня фотограф. — И читателям интересно не только увидеть вас всех на поляне у дома. Еще будет интерьерная съемка, но позже.

— Что нужно сделать? — встревает Полина, пока я пытаюсь свыкнуться с мыслью, что вдохновению придется на время умолкнуть. — Мы готовы!

— Молодцы, — хвалит ее фотограф и кивает в сторону своего коллеги. — Виктория и Федор Иванович пока успеют ответить на пару вопросов. А с вашей парой будет работать Анатоль. Мы с ним уже все обсудили, так что подходите к нему и можете начинать. Идите-идите! А я хочу поработать с Алисой.

— Может, наоборот? — предлагает сестра. — Я знаю, она будет не против!

Я с улыбкой киваю, но фотограф бесцеремонно отметает нашу договоренность.

— Нет, — прищурившись, снова склоняет голову набок, изучая меня. — Здесь интересный типаж, я хочу поработать именно с ней. К тому же, я уже вижу снимки не только для этой статьи, так что…

Под недовольным взглядом Полины он отводит меня в сторону. Сам отходит на пару шагов, и все смотрит и изучает. Кружит вокруг, рассматривает солнце. Заставляет вместе с ним обойти вокруг дома. А потом выбирает самый невзрачный фон — стену у крыльца.

— Вот так, — довольно говорит он, отходя от меня, делает первый кадр, пока я осматриваюсь и пытаюсь понять, что его здесь так привлекло, смотрит в камеру и кивает. — Отлично! Я так и думал…

— И что мне нужно делать? — пожав плечами от легкого порыва ветерка, я снова осматриваюсь.

И снова фотограф делает кадр, изучает его и с усмешкой дает мне инструкции:

— Судя по тому, как сильно вас любит камера, можете вообще ничего не делать. Просто стоять.

— Отличный, конечно, план, — соглашаюсь я. — Только не понимаю: какой интерес читателям журнала смотреть на то, как я подпираю стену?

— Будут смотреть! — уверяет он, не забывая то и дело щелкать камерой. — Будут! Раз я смотрю на вас с большим интересом, то и они так же будут, поверьте! А я не просто смотрю, я вами любуюсь, Алиса!

Я начинаю смеяться. Не знаю, просто он так искренне увлечен своим делом, мне нравятся такие люди, они притягивают. Ну и чтобы помочь ему, снова осматриваюсь, заодно пытаюсь придумать, вспомнить хоть какую-то позу из модных журналов.

И неожиданно встречаюсь взглядом с Кириллом.

Он стоит на крыльце, облокотившись бедром о перила, и смотрит на меня так, будто я на его глазах делаю что-то бесстыдное. И заставляю его на это смотреть.

Мрачный. И без того не в настроении, а еще и в черной рубашке, которая делает черты его лица жестче. Или это за счет того, что верхние пуговицы на рубашке расстегнуты, и он кажется каким-то… слишком опасным, слишком свободным. А с таким прожигающим насквозь взглядом, даже немного безумным.

— Не отвлекаемся! — командует фотограф. — Работаем! Нам нужно сделать еще более удачные снимки!

Он то отдаляется, то приближается, то ложится на землю, то пытается стать еще выше. Слежу за ним, потому что, как он и предлагал, выбираю вариант ничего не делать и смотрю лишь в одну точку — прямо перед собой.

Слева то и дело чувствую взгляды сестры, справа…

Не думать, не думать об этом!

И вроде бы отвлекаюсь. Наверное, даже достаточно сильно, потому что едва не подпрыгиваю, когда мою обнаженную спину обжигает от внезапного прикосновения. Кирилл — мне даже оборачивать не нужно, чтобы понять, кто стоит так близко ко мне, и чьи пальцы чертят на моей спине какой-то рисунок.

Огненный, судя по тому, как горит моя кожа.

— Так-так-так, — слышу голос фотографа. — Отец семейства был, жених был. Судя по всему, это у нас старший брат наконец-то проснулся?

Пальцы Кирилла на секунду останавливаются.

Он не произносит ни слова — возможно, просто кивает. Но фотографу и этого оказывается достаточно. Он снова прищуривается, задумчиво потирает бородку, рассматривает нашу композицию через объектив, а потом оглашает:

— Отлично смотритесь! Работаем дальше! Брат и сестра… хм, прекрасно выходит!

Я делаю глубокий вдох, чтобы сказать Кириллу хоть что-нибудь или хотя бы обернуться к нему и заставить его отойти, сохранить между нами границу. А он, будто прочитав мои мысли, делает еще один шаг, и заставляет меня задохнуться — и от этой близости. И от своего запаха, который я успела забыть. Своего — без добавок духов незнакомок.

А еще от шепота, который опаляет мне щеку, когда его пальцы опускаются к моей левой лопатке и начинают там медленный, какой-то томительный танец:

— Не закрыла комнату, долго не спала. Понравилось, как я желаю тебе доброй ночи? Ждала меня?

Не давая мне ни единого шанса ответить, он обхватывают мою талию стальными тисками и уверенно дергает на себя, заставляя соприкоснуться с ним.

— Не расстраивайся, предлагаю взамен попробовать кое-что новое, — снова шепот, и едва уловимое движение его бедер, которое заставляет меня вспыхнуть смущением, едва я чувствую, как он возбужден.

Он не пытается этого скрыть — наоборот, потирается об меня своим членом и сильнее сжимает мою талию, когда я пытаюсь от него отстраниться.

— Не бойся, — горячит мою шею соблазнительный шепот. — Я всего лишь покажу тебе, как умею желать доброго утра.