Глава 47

Алиса. Настоящее

— Что-то ты мне сегодня не нравишься, малая, — прищуривается Лука.

— Если только сегодня, значит, у меня есть шанс снова исправиться, — пытаюсь шутить, хотя выходит неважно.

Мыслями я все еще в доме. А когда мимо нас проходит какая-то девушка, мне кажется, что я слышу тот же запах духов, и резко оборачиваюсь.

— А теперь еще больше не нравишься, — замечает Лука. — Что стряслось?

Пожимаю плечами.

Сестра меня ненавидит. Я — дочь насильника. Мужчина, которого я люблю, провел ночь с другой. А в остальном пустяки.

— В обед приходи ко мне в лавку, — решает Лука. — У меня появился один чудный чай, после которого очень тянет поговорить по душам.

— Да не хочу я со своими проблемами…

— Малая, — прерывает он резко мою слабую попытку отбиться. — Я — твой самый старший брат. Если у тебя есть проблемы, я должен быть в курсе.

— Но они тебя не каса… — наткнувшись на его строгий взгляд, выдыхаю и обнимаю его. — Спасибо. А сладкое будет?

— Печенье, пирожные, торт или то, что я не буду ворчать? — предлагает на выбор.

— Я тебя обожаю! — обнимаю его еще крепче.

Какое-то время ничего не меняется. Потом я чувствую, как он неловко обнимает меня в ответ и все же ворчит:

— Ладно, ладно, не вызывай дождь — у нас на вечер грандиозные планы.

Смеюсь.

С ним как-то просто, легко, и так было всегда. С первой встречи. Я не знаю, что нужно сделать, чтобы всерьез настроить его против себя. Хотя, нет, теперь благодаря Полине в курсе — нужно ни за что ненавидеть.

А я не могу. Он добрый, самый лучший, хотя многие, кто знает его поверхностно, со мной бы не согласились. Кто-то бы даже испугался его грозного вида. А кто-то бы увидел лишь красивое тело, а не то, что в душе.

Душу он прячет.

Наверное, опыт.

Вот бы и мне научиться, потому что болит. Душа болит так, что и правда хоть плачь. Ноет, тянет, выдергивает из памяти фрагменты, которые хотелось бы вычеркнуть. Назойливо пытает чужими духами, которые сегодня я особо улавливаю. И от администратора, и от официантки, хотя их предупреждали, что с этим на работе не стоит злоупотреблять. И Ирина, как назло надушилась так, что первым делом я открываю окно, а уже потом с ней здороваюсь.

Впрочем, она этого не замечает — сидит с задумчивым видом перед экраном ноутбука, изредка постукивает по клавишам.

— Отчеты сдаешь? — интересуюсь, когда она прерывается.

— Для этого у меня есть практикант, — усмехается. — Пишу себе новую историю, а то от тебя не дождешься.

— Правда?

— Угу. Так и пишу — тридцать восемь лет, без вредных привычек, если не считать запущенного процесса старения, познакомлюсь с иностранцем для создания крепкой семьи.

— Сайт знакомств?! И как успехи?

— Заблочила пару аккаунтов, где у меня попросили номер кредитной карточки и пинкод, чтобы сбросить мне деньги на билеты. Теперь сижу, рассматриваю пять членов, которые мне показали.

— И как?

— Как-то не вдохновляют, — вздыхает она. — Смотрю на них и заранее знаю, что буду безжалостно изменять.

Заглянув в ноутбук, который она ко мне разворачивает, вижу грустный ассортимент и понимаю, что этот набор петтинга для девственницы и правда слабый довод в пользу крепкой семьи.

А память-предательница тут же услужливо подсовывает картинку, как я ласкаю член Кирилла рукой, и насколько он упругий, большой, и…

— Да не красней ты так, — взглянув на меня, улыбается Ирина. — Это им краснеть надо. А нам остается только мысленно посочувствовать.

Она вздыхает.

— Слушай, ну правда, перевелись у них, что ли, члены? Или стерлись, пока они по другим постелям таскались?

И смотрит на меня так пристально, как будто я могу это знать.

Или будто у меня после бессонной ночи еще остались силы думать об этом.

Я прячусь за ноутбуком, формирую отчеты, занимаюсь текучкой и пью растворимый кофе литрами, не чувствуя противного вкуса. Немного помогает сбить горечь, значит, пойдет. А еще это защита от других запахов, от духов, которые, несмотря на открытые окна, я все еще чувствую.

Терпкие, стойкие, дорогие, с нотой перечной мяты.

Запах чужой постели, чужой женщины, с которой Кирилл провел эту ночь.

Пытаюсь поверить, что ничего не было, как он и говорил. Упрекаю себя за слабость и напрасную попытку: зачем это мне, поверить ему на несколько дней, а потом…

И так как маятник — от отчаянья к вере. От страха — к желанию жить. От обиды — к прощению, которого он не просил. От боли сегодняшней — к готовности впустить в себя лавину той, что придет. От мыслей сбежать от него — к жажде увидеть его. От злости, подталкивающей ему отомстить — к дикому желанию вцепиться в него, чтобы больше ни к кому не ушел.

— Алиса? — выдергивает меня из рутины и размышлений чей-то знакомый голос.

Моргнув, удивленно смотрю на Ирину, а, оттолкнувшись от ее улыбки, перевожу взгляд на маму, которая заглянула к нам в кабинет.

— Солнышко, — говорит она, — может, ты прервешься и выпьешь с нами по чашечке кофе?

— С нами?

— Отпускаю, — возвращаясь к экрану, провозглашает Ирина.

И мне ничего не остается, как согласиться, хотя я уже понимаю, чувствую, в чьей компании мне предлагает провести время мама.

— Мы с Полиной ездили, чтобы проверить кое-какие нюансы со свадьбой, — подтверждает мама, когда я выхожу в коридор. — А еще ездили к психологу. И много говорили потом.

Я не знаю, что на это сказать. Наверное, слишком много сказала и выслушала вчера, поэтому молча жду то, что хочет мне сообщить мама. Мы останавливаемся, я вижу, как она опускает ресницы, а потом смотрит с такой надеждой, что я становлюсь беспомощной под ее взглядом.

Как в детстве, появляется вера, что мама умеет творить волшебство, и обязательно совершит еще одно чудо. Я выйду в зал, и увижу не постороннего человека, который долгие годы притворялся родным, а ту девочку, которую очень любила, сестру.

— Это будет сложный путь, но… Она раскаивается в том, что резко говорила с тобой. В том… что вообще многое рассказала. Мне кажется, она хочет с тобой помириться, потому что это была ее идея — заехать к тебе в ресторан.

Я не верю в то, что все так прозрачно и просто. Поговорила — и изменилась.

Но мы садимся за столик.

Мама заказывает салат и сок, Полина под ее одобрительным взглядом — суп и фрэш. Звучат какие-то фразы, не уверена, что там есть хоть одна от меня. Потому что в горле комок. Мне жаль, очень жаль, что я все-таки выросла и осознаю, как глупы были мои надежды на чудо.

Полина не изменилась за ночь. А я ничего не забыла.

И эти несколько часов темноты не просто нас разделили, а что-то переломили во мне. Раньше я просто не замечала ее отчуждения. А сейчас сама чувствую то же. Я не хочу сказать что-то забавное, чтобы она улыбнулась, не отвечаю на ее улыбку, когда наши взгляды встречаются, не хочу обнять ее и как-то ее поддержать, когда она чувствует легкую тошноту и не хочу делать вид, что не чувствую запах ее новых духов.

— Мне пора, — я встаю, а мой кофе на столе остается нетронутым. — Мам, я сегодня буду поздно, мы договорились с Лукой отдохнуть. Покатаемся по городу, посидим в баре у его друга.

— Луке доверяю, — кивает она и переводит взгляд на Полину. — Ну что, поехали и мы погуляем? Может, купим путевку? Вы со Славиком уже определились, куда хотите поехать?

— Он постоянно занят, поэтому я сама что-нибудь выберу.

Ее голос резкий, сухой, но я машинально отмечаю, что если она думает про путевку, значит, у них все нормально. По крайней мере, не хуже, чем было вчера. А потом упрекаю себя: какое мне дело?

— Пройдусь в дамскую комнату, — уже отвернувшись, слышу голос Полины.

Я знаю, что нам по пути, но не пытаюсь сбавить шаг. Равно как и ускориться, потому что это было бы смешно. В итоге в коридоре она меня догоняет: как я полагала, дамская комната — только предлог.

— Алиса… — окликает, понимая, что я не хочу ее замечать, а когда я останавливаюсь, неожиданно выдавливает: — Прости.

Но не дает даже мгновенья усомниться в своих выводах, дрогнуть и снова что-то почувствовать, кроме запаха тяжелых духов.

— Психолог посоветовала мне проговаривать то, что меня волнует, поэтому я хочу признаться. Я постараюсь принять, что у нас с Кириллом ничего не будет. Пока это сложно, но я постараюсь. Сегодня утром с ним говорила… Я открылась ему, а он…

Она переводит дыхание, а я не дышу. (3303c)

Из-за духов.

Конечно, из-за духов, из-за чего же еще.

— Думаю, то, что у вас с Кириллом ничего нет и то, что он мне сказал, поможет вычеркнуть его из моей головы окончательно, — продолжает Полина. — Я не хочу быть одной из тех, кто, делая ему минет, наивно мечтал об обручальном кольце. Не хочу быть одной из тех, кого он трахнул, и даже имени не запомнил. А у него пока только так. Никаких исключений. Прости, что зря к тебе ревновала.