Глава 46

Кирилл. Настоящее

Мы долго молча смотрим друг другу в глаза. Но когда-то этот разговор все же должен произойти.

— Я знаю, что Алиса тебе ничего не рассказывала.

— Не она и не мне, — отец согласно кивает. — Передо мной была запись на телефоне и испуганная девочка, которая все это видела.

— Алиса никому ничего не рассказывала. И той, которая пришла к тебе, тоже.

Отец садится за стол. Я делаю так же. Мы по разные стороны, но ближе, чем последние несколько лет.

Он задумчиво рассматривает меня. Потом снова кивает.

— Пожалуй, и так. Но ты правда думаешь, что, останься ты, у вас бы что-нибудь получилось? Дело даже не в разнице в возрасте, которая тогда была весомой, а в том, что вы с ней были из разных миров.

— Примерно как ты и Виктория.

Отец усмехается.

— Ей пятнадцать. Тебе двадцать два, — начинает перечислять. — Она работала с четырнадцати лет. Ты жил на готовом и, несмотря на свои таланты, не хотел ничем заниматься. У нее в голове романтика и первая любовь на всю жизнь. У тебя — ветер, доступные подружки и скука от того, что все есть. Вы были просто несовместимы, Кирилл. Ты бы взял, что хотел, и оставил ее, как предыдущих. Ты бы даже не понял, что сделал.

Бесит, когда кто-то пытается решать за тебя, пусть даже это родной человек. Но сильнее бесит, что я легко допустил эти манипуляции.

— С ней изначально было все по-другому.

— Возможно, — соглашается снова отец. — Возможно, ты бы даже не тронул ее, несмотря на то, что уже тогда для тебя это было трудно. Я видел запись, Кирилл… Но хорошо… Сколько бы ты продержался? Две недели? Три? А потом бы тебя опять потянуло на новое. Ты привык брать, что хочешь. Ты бы взял и ее, не задумываясь о последствиях. Хорошо, пусть даже ты бы выдержал дольше… Но вряд ли бы несколько лет держался монахом.

— Что-то я не заметил, что в этом доме придерживаются строгой морали.

Отец понимает о ком я, с полунамека. Сжимает челюсти и выдавливает куда неохотней.

— Показательный пример. Девчонка, которая не успела понять, чего хочет. И мужчина, который слишком любит ее, чтобы поставить на место. Максимум, что даст этот брак — это ребенок. Она к нему не готова. А он не готов сразу к двум. Ты хотел бы, чтобы у тебя было так же?

Мысль о ребенке царапает мысли. Я никогда не думал о детях. И представить, что моему ребенку, если бы все шло по мрачному сценарию отца, было бы около двух лет, очень сложно. Это как впустить в свою жизнь что-то инопланетное.

И такое же инопланетное — принять позицию отца сейчас, через призму нескольких лет.

Он прав в одном — с Алисой держать дистанцию сложно было уже тогда. Смог бы я пару лет, ожидая, когда она повзрослеет, дрочить только в кулак? Вряд ли. Смогли бы мы сохранить наши чувства? Понятия не имею. Он прав и в том, что все могло сложиться не лучшим образом. Возможно, прав даже в том, что все закончилось бы дерьмовей некуда, и мы бы до сих пор разгребали последствия. Но он сильно ошибся в другом.

— У нас должен был быть выбор, отец. А его тогда не было.

На этот раз он молчит.

Потому что знай я правду, знай, что Алиса ничего ему не рассказывала и не пыталась выставить меня насильником, если бы мы вот так поговорили с отцом три года назад… Возможно, я бы все же уехал. Потому что сам принял это решение. Не трогать, не искушать, дать ей время.

Но я бы точно простился иначе.

И многое сделал не так.

Отец устало трет переносицу, потом смотрит в глаза и вновь заглядывает в самую суть, которую я не хотел замечать последние дни.

— Сейчас выбор есть. Ты уверен, что сделал его? И что это правильный выбор?

— В любом случае, он будет моим.

Кто-то считает, что откровенные разговоры помогают улучшить или выстроить отношения. У нас все остается по-прежнему сложно.

Нам трудно говорить. А когда пытаемся, это ничего не решает.

Иногда становится даже сложнее.

Он уезжает на работу, я поднимаюсь в комнату и делаю то, что не успел сделать утром. Принимаю душ. Как и обещал, дважды использую гель. Не ель, но морской запах сойдет. К тому же, хрен знает, когда мы наконец переступим черту и распробуем друг друга. В разных позах, без остановки и без оглядки — на прошлое, на людей, которые считают, что им виднее и мы делаем что-то не так.

Даже если это будет ошибка, она только наша.

Ее и моя.

Работы скопилось прилично. Звонки, обсуждения, все же я решаю взять новый проект — и там тоже нужно прикинуть, как лучше. Процесс затягивает, помогает отключиться от того, что происходит здесь и сейчас и я не сразу разбираю, что странный звук, который слышу уже несколько раз — это стук в мою дверь.

А когда поворачиваю голову и разрешаю войти, вижу на пороге Полину. В обтягивающем платье алого цвета, с алой помадой, которая приписывает ей минимум несколько лет, благоухающую стойкими дорогими духами, которые безошибочно узнаю, потому что они в фаворитах у Светки.

— Привет, ты совсем не выходишь из комнаты, — улыбается гостья. — Мы с мамой сейчас уезжаем, но я подумала, может, тебе принести обед? Или ты спустишься вниз?

— Спущусь позже.

— Когда мы уедем? — шутит она.

А потом натыкается на мой взгляд, и сникает. Мнется, чувствует себя явно неловко, но не уходит.

Смотрю на нее — тень выросла, стала красивой, но так же лишь путается у меня под ногами. Только раньше я просто не замечал ее, а сейчас раздражает. И я не делаю даже попытки это скрывать.

— Кирилл, я… — она запинается.

— Чего ты хочешь, Полина? — смотрю на нее в упор, от чего ей не становится легче.

— Я… — она проходит в комнату, гладит столешницу стола, подбираясь пальцами к моей ладони, и не решаясь к ней прикоснуться. А когда я убираю руку, так удивляется, что снова смотрит в глаза. — Я просто соскучилась. Тебя так долго не было.

— Проснулись сестринские чувства?

— Нет! — выпаливает поспешно и как-то ожесточенно, кусает губы, смотрит с мольбой, которая не трогает, потому что внутри пустота.

— Не удивила.

— Ты не понимаешь, Кирилл, — вздыхает она. — Я запуталась… просто ошиблась, запуталась… тебя ведь так долго не было…

— Твоими стараниями.

Она застывает.

Застывает боль в ее светлых глазах, застывает все ее тело, даже ресницы — как у красивой, дорогой куклы. В принципе, то, во что она превратилась.

Выражение взгляда меняется — осознание, неприятие, отказ и упрямство, а еще четкая уверенность, что все было не так. Сейчас на меня смотрит не девочка, которая минуту назад лепетала мне об ошибке, а женщина, которая вбила себе в голову, что всегда права априори. А кто считает иначе — с дороги, чтобы ей было проще идти по телам тех, кто слишком любит ее, чтобы столкнуть.

Меня это не касается, поэтому не пронимает ни обида на кукольном личике маленькой девочки-женщины, ни смесок каких-то эмоций, которые никак не найдут выхода на свободу.

— Чего ты добиваешься, можешь внятно сказать? — разрушаю эту театральную паузу.

А на самом деле крошу что-то более мощное, какую-то скрытую дамбу, потому что Полину неожиданно прорывает.

— Неужели это так трудно понять?! — взрывается она, гневно сверкая глазами и делает шаг к моему креслу. — Тебя. Я добиваюсь тебя!

Опускаю взгляд на ее пока еще плоский живот.

— Это не помешает, — уверяет она. — Это…

— «Это»… — повторяю за ней, и плевать, что она дергается от того, как жестко и сухо звучит мой голос. — Ты правда рехнулась или мне только кажется? Хочешь сказать, что готова променять ребенка, человека, который тебя любит — на то, чтобы разок постоять на коленях и мне отсосать?

Мои слова — пощечина для любой.

А она молчит.

Молчит и смотрит на меня изумленно распахнутыми глазами, в которых все, что угодно, но не злость и обида.

— Твою мать… — выдыхаю я, когда понимаю ответ.

Я поднимаюсь так резко, что она чуть отшатывается. Втягивает плечи, когда нависаю над ней.

— Вот сейчас у тебя правильная реакция, — обхватываю пальцами ее подбородок и заставляю смотреть на себя, может, так быстрее дойдет. — Ты — маленькая, избалованная дурочка. Придумала себе какую-то сказку, в которой за минет вручают обручальное кольцо. На самом деле я смутно помню тех, кого трахал во всех позах, и мне было плевать на имена тех, кому я просто вставлял в рот пару раз.

Ее глаза как два огромных колодца, в которых впервые прослеживается хоть какая-то глубина.

— А что касается тебя…

Я медленно выдыхаю, чтобы просто не сорваться и не сказать так, как она заслужила. Скидка на возраст и на живот.

— С тобой не было бы даже этого. Ни тогда. Ни сейчас.

Отпускаю ее лицо, бесстрастно смотрю, как она потирает дрожащими пальцами свой подбородок.

— Ты… ты… — бормочет невнятно.

— Непонятно сказал? Ты мне неинтересна, Полина, — обрываю бессвязный монолог и попытку расплакаться. — Будешь уходить — закрой дверь.

Самый лучший звук — это грохот. Потому что после него я наконец остаюсь снова один. Втягиваюсь в работу, чтобы выбить мысли о малолетке, которая оказалась куда опасней опытных хищниц.

Грубо, жестко. Но жалости нет. Как и надежды на то, что она в корне изменится или хотя бы о чем-то задумается.

Разве что жизнь перетрет ее так, что она сама обновится. Пока у нее большие шансы на это.

Снова втягиваюсь в работу. Если бы не Евгения Петровна, забыл бы даже позавтракать, а так что-то ел. Дом пустой, но замечаю я это лишь когда в нем снова все собираются. Все, за исключением одного человека.

Семь часов вечера.

Восемь.

Девять.

Алисы все еще нет, и, блядь, кажется, это никого не волнует, кроме меня.

Слышу разговоры, тихий смех ее матери, вижу Славика, который больше проводит времени на крыльце с сигаретой, чем с невестой, что заперлась в комнате.

А ее голоса нет. Нет ее тихих шагов, взглядов, которые я изредка перехватываю, нет уже привычного запаха жженого кофе.

Твою мать…

Вспоминаю наш утренний разговор, и впервые воспринимаю буквально ее слова. Она хотела попробовать новые запахи… после того, как уловила на мне запах женских духов…

Беру в руку смартфон, проигнорировав кучу сообщений в вайбере, начинаю листать контакты.

— Твою мать… — говорю уже вслух, когда понимаю, что у меня даже нет ее номера телефона.

Херово быть добрым и честным. Подсунул бы ей второй зарядное, этой проблемы бы не было. Но этот урок я учту. Как и тот, что надо пытаться разговаривать откровенно.

— Отец, — застав его одного у себя в кабинете, говорю сразу с порога. — Где Алиса? И еще, мне нужен ее телефон.

Без лишних вопросов, отец диктует мне номер.

Но сколько я ни пытаюсь дозвониться, трубку никто не берет.