Глава 16. Лиза

Филипп меняется на глазах. Из высокомерного и самовлюбленного подонка он превращается в неконтролируемого хулигана. Шахов такой опасный, что меня сбивает с ног его взгляд, которым он наградил меня за секунду до того, как ударить того парня. Пусть тот и поступил неправильно, но это же не причина так его наказывать. Фил сейчас в одежде, но я невольно вспоминаю, каким он был на ринге. То есть как бы полуголого. Мамочки… Артем пытается разнять парней, а я прижимаюсь к стене спиной. Они дерутся из-за меня. Я – виновница этой незапланированной драки. И все, все, кто был здесь, смотрят теперь совсем другим взглядом. Чувствую себя не просто лишней, а чужой. Самый настоящий враг. – Извиняйся, мразь! – приказывает Шахов, схватив парня за ворот и приподняв голову. Его губы в крови, нос тоже сильно разбит. Когда Антон – тот самый парень – смотрит на меня, его веки еле-еле опускаются. Они выглядят опухшими. – Прости, – мямлит. Жалко его. Фил сошел с ума. – Прощаешь его грубость, Лиззи? От тона Шахова сводит зубы. У меня нет правильного ответа на его вопрос. Или, если уж быть честно, я вообще не хочу отвечать. Происходящее настолько мерзкое и неправильное, тошнить начинает. – Ну? Прощаешь? – бьет интонацией. Его глаза – самые настоящие угли, которые никогда не потухнут, а только будут разгораться и разгораться. Опасный он, Шахов этот. Либо обожжет, либо спалит все. – Отпусти его, Фил. Я… Прощаю его, – прикладываю недюжее усилие, чтобы сглотнуть. Выравниваю спину, еще ловя сотни взглядов в минуту. Все такое фальшивое вокруг. – Придурок, – Филипп цедит сквозь зубы и откидывает от себя Антона, как вещь. Шахов мощнее и сильнее того парня, и это просто нечестно, что Антон не смог никак себя защитить. Да, он был неправ, но и Фил тоже. Хватаю сумочку, которая лежала с краю дивана, и, широко шагая, ухожу. В глазах собираются слезы. Много эмоций крутятся внутри. Столько и не испытывала разом за всю жизнь. Прохожу столы, откидываю тяжелые шторы у двери и, открыв, выбираюсь наружу. В подъезд, точнее. Неприятно пахнет сыростью. Перепрыгиваю через ступеньку, а делать это в платье совсем неудобно. Мое единственное желание – покинуть злачное место как можно быстрее. На улице дует северный ветер. Из-за мокрого пятна холод тут же пробирается в каждую косточку. Осматриваюсь по сторонам. Вдруг поблизости есть какое-то кафе? Или магазин? Смогла бы там переждать и вызвать такси, чтобы уехать. Под ногами лужи. Я и не знала, что был сильный дождь. Смотрю во все глаза. Но так темно. – И далеко собралась? – голос Шахова звучит близко, разбрасывая мурашки по плечам. На мне нет ничего теплого, что можно было бы накинуть и согреться. Вздрагиваю. Я все еще помню его горящие глаза и сцепленные накрепко челюсти. В носу свербит запах крови, а не свежий осенний воздух. – Домой. Мне нужно домой, – говорю и отворачиваюсь. Его боевой образ все еще мерцает перед глазами. Шахов вздыхает, и его вздох слышат все в радиусе километра. Щелкает сигнализация черного монстра Филиппа, как бы приглашая занять пассажирское сиденье. – Прошу, – довольно галантно Фил открывает дверь, приглашая меня внутрь. Я мнусь. Буквально переминаюсь с ноги на ногу, но ни разу не посмотрела на своего сводного. Боюсь увидеть тот огонь в его глазах, который скорее пугал, чем прельщал. – Вызови мне лучше такси, – взглядом прочесываю мысы своих туфель. Мышцы ног покалывает от напряжения. Сколько часов я уже на таких высоких шпильках? С непривычки уже не чувствую нижнюю часть тела, включая поясницу. – Са-дись, Лиззи. Приказывает, а я, стрельнув в него глазами, все же сдаюсь и сажусь внутрь. Там тепло и по-прежнему уютно. А когда Шахов занимает водительское сиденье, воздуха в салоне перестает хватать нам обоим. Парень стартует с пробуксовкой, во время которой совсем не дышу, а сердце замирает, беря продолжительную паузу. – Отвези домой. Пожалуйста. Силы покидают меня, и невыносимо хочется спать. При этом по венам течет настоящее воспламеняющее вещество, которое способствует чему угодно, но только не сну. – Хм… – хмыкает, чем вещество это поджигает. Шахов выворачивает руль и выезжает на проспект. Едет прямо до первого перекрестка и, включив правый поворотник, оказывается на небольшой улице, ведущей в спальный район города. Филипп спокоен, я вся извелась. Словно сижу не в мягком кожаном кресле, а на тысячах мелких иголках. Каждая клеточка проткнута и поражена. – В Москве я недавно, но… Ты не домой меня везешь… Я права? Снова хмыкает, чем больше заставляет меня нервничать. Ему весело, я напряжена до максимальных значений. При этом мне все же интересно: что же будет дальше. Шахов включает кондиционер. Довольно прохладный воздух врезается в мое тело. Дрожать начинаю и скрещиваю руки под грудью. Вдруг это поможет согреться? – Холодно? – резко и обеспокоенно спрашивает. Киваю. Не хочется его напрягать. Пусть просто не отвлекается и едет. Каждый его вопрос или банальное слово действуют на меня неправильно. Фил заворачивает в какой-то двор. Тормозит. Я пугливо всматриваюсь во тьму, которая поглощает нас, как только Филипп выключает фары. И почему фонари не работают? Это же Москва! – Почему ты остановился? Мое дыхание частое, густое. У Шахова почему-то такое же. – Снимай платье. – Ч-что? Фил тянется за свитером. Или это ветровка на молнии. От нее пахнет горько, как и туалетная вода Шахова. – Простынешь. Снимай платье. – Из ума выжил? Я ни за что не буду снимать платье при тебе! Нижняя челюсть Фила выдвигается вперед. Его коробит моя упертость. – Думаешь, в тебе есть что-то особенное? – с какой-то иронией в голосе говорит. Задевает, надо сказать. Он вообще делает все, что меня трогает. Как маленькой девочке хочется доказать, что Шахов не прав. – А вдруг есть, Пиппин? – Не смеши меня, Лиззи. В тебе нет того, что меня привлекало бы. Чувства по кругу пускает. И стыдно, и доказать обратное хочется. – Ты же… Врешь? – в тишине салона мой голос звучит будто бы жалобно и до невозможности громко. По ушам бьет. Шахов новь профессионально хмыкает. Его глаза полны огня. И свет включать не надо.