Глава 17. Лиза

– Лиззи, не дури и снимай чертово платье! Уау, Пиппин ругается. Он глубоко и шумно дышит, взглядом лобовое стекло продавливает. В руке сжимает свою одежду, и я не могу отделаться от ощущений, что Филипп переживает за меня на самом деле. Платье и правда мокрое насквозь. – Ладно, ладно. Ты только… Отвернись, – прошу и густо краснею. Переодеваться в физкультурную форму в школе, когда постоянно заглядывают мальчишки, это одно. Но делать это при Шахове – совсем другое. – Мы уже определились, что ты меня не интересуешь, – взгляд по-прежнему прикован к стеклу. В темноте салона вижу, как напряжены его скулы. Да и губы тоже. Если не знать, что Шахов просто меня просит раздеться, можно подумать, что он сильно злится. – Кажется, мы определились, что ты врешь. – Хорошо. Я могу выйти. Филипп открывает дверь. Мне становится в разы холоднее, чем было. Хлопок – я остаюсь в салоне одна. Так тихо. И страшно. Из окна наблюдаю, как Шахов отходит от своей машины и остается стоять ко мне спиной. Можно смело переодеться, но я все смотрю. Фил упирается руками в бока. Его плечи высоко поднимаются. Затем он трясет головой и зарывается пятерней в свои волосы, взлохмачивая те. Действия все простые, но я даже не моргнула ни разу, пока следила. Когда Филипп разворачивается, наши взгляды врезаются друг в друга. Втягиваю воздух в себя, а он кажется мне разряженным, густым, как кисель. И почему у меня такая реакция на этого подонка? Пульс взбесился. Но еще больше не понимаю, когда дрожащими пальцами нащупываю молнию сбоку и тяну «собачку» вниз. Нет, у меня и мысли не возникло соблазнять его или что-то в этом роде. Делаю все торопливо, словно меня нещадно кто-то подгоняет. Не кто-то, а сам Шахов. Своим взглядом, своей аурой, которая чувствуется через металл и на расстоянии. Снимаю платье через голову, зацепив прическу. Меня колотит от своей смелости и безрассудства. Если бы только бабушка с дедушкой знали, где сегодня была я и чем занимаюсь сейчас. Остаюсь в нижнем белье и чулках. Снова они, когда зареклась их носить. Шахов продолжает смотреть. Он застыл на месте, как статуя. Красивая, но неживая. Сгребаю с сиденья черную спортивную кофту на молнии и надеваю на себя. «Вжик», но все еще дрожу. И кофта эта слишком короткая. Резинки чулок торчат, и я оттягиваю ткань до самых колен. Надеюсь, после стирки она встанет на место, а то так и испортить дорогую вещь можно. – Готова? – Шахов появляется внезапно. Он ведет себя легко, словно не наблюдал за моим полустриптизом через окно. И голос ровный, почти безразличный. А я… – Вполне. Кофта теплая. Фил выворачивает руль и выезжает из переулка. – Теперь мы домой?.. Жду ответа, зависнув на сильной ладони, сжимающей оплетку. – Ты хочешь? Качаю головой. Вечер странный, абсолютно ненормальный, но домой уже не хочу. – А ты? – спрашиваю, направляя свой ответ все тому же лобовому стеклу. – Ты обещала показать свое веселье. С моим мы определились как «непотребное». Так? Бой, полуголый Шахов, визг и восторг толпы – преимущественно кричал женский пол – вкус шампанского. Это стопроцентное «непотребное» веселье. И где та скромная девочка Лиза? – Мое веселье точно не понравится тебе, Пиппин, – поджимаю губы. На них совсем не осталось помады. И я, черт возьми, об этом думаю и даже сожалею. – Шоппинг? Намечается волна нормального общения. Расслабляет. Откидываюсь на спинку. И плевать на резинку чулок, на которую то и дело поглядывает Фил. Я его не привлекаю! – Нет. – Кормить бездомных? Прыскаю от смеха, но надо бы упрекнуть. Тема далека от веселья. Но тон, взгляд, который полетел в меня, полуулыбка… – Нет. – Развлекать детей? Анимация? Старается! – Снова мимо, Пиппин. Хочется, чтобы угадал. Вдруг мы не так далеки друг от друга, как кажется. Иногда Шахов может быть нормальным. Редко, но Филипп не безнадежный. – Сдаюсь. В любом случае, твое веселье будет странным, как и ты сама. Нет, мы далеки друг от друга. Продолжаю улыбаться, и вроде как слова его необидные. Фил же не виноват, что в его понимании я странная. Но теперь домой хочется. Туда, где бабушка пироги по воскресеньям печет. – Мы с девчонками всегда танцевали, когда грустно и нужно развеселиться. – Танцы? – Угу. Но движения должны быть смешными. И зачем я ему все это рассказывала? Шахов же рассмеется мне в лицо. Лучше сидеть перед ним без одежды, не буду тогда казаться уязвимой, как сейчас. – Например? Самое время включить кондиционер на градусов десять. От его вопроса в солнечном сплетении жар. – Никому не расскажешь, не покажешь? – Всем расскажу и покажу, – серьезно отвечает. Когда Шахов врет, он смотрит прямо, но сквозь. Как сейчас. Выдохнув, вытворяю какую-то дичь. Двигаю руками, шеей, как гусь, зажимаю пальцами нос и «тону»… Все это без музыки. Боже, это позор. Фил при этом издает один короткий смешок. – Поздравляю, Лиззи. – С чем? – останавливаюсь. Подвоха жду. – Вы в танцах. Шахов улыбается. Не той дьявольской улыбкой, от которой подкашиваются ноги, пренебрежительная ухмылка, а… Простой, мальчишечьей. Красивым становится. – Повторишь потом? Под музыку? Фил едет медленно. Мне хочется думать, что специально. Ведь дороги пустые, и до дома Шаховых можно доехать за двадцать минут. Или меньше. Мы в машине уже минут сорок. Просто едем вперед. – Никогда, Пиппин. – Знаешь пословицу? Глаза закатываю. Вновь флиртую? Мои чулки все еще видны Шахову. Это уже не флирт, это – соблазнение. Спешу умерить ответную улыбку. – Никогда не говори никогда? – умничаю. Так-то я умная. – «Никогда» наступает быстрее, чем думаешь, Лиззи, – и подмигивает. Он, черт, подмигивает! Бросает взгляд то на дорогу, то на меня. И… Нам хорошо сейчас. Заканчивается все в тот момент, когда я вижу шлагбаум. Затем знакомые дома, заборы. Нельзя признаваться, что я бы растянула сейчас время, как резинку. Я и так перед Филом слишком открытая, а он все еще… Подонок. – Спасибо за компанию, Пиппин, – сердце бушует. Прощаться надо, хоть и живем друг напротив друга. – Понравилось? – Компания твоя? Ну, ты был неплох. Филипп увлажняет свои сухие губы кончиком языка, я внимательно слежу. Повторяю, мои губы тоже сухие. Без помады ведь! Машину Шахов остановил до ворот, ведущих к дому, и далеко от фонаря. Нас не видно. Мы – тайна для всех. – Награда полагается? – серьезным голосом спрашивает. Отчего-то на губы его смотрю. День за днем я становлюсь легкомысленней. В чем-то шальной. Это новая Лиззи доставляет мне неприятности, но она мне нравится. – Возможно. Одна, совсем маленькая. – И какая? – … Поцелуешь? – от сорвавшегося с языка вопроса хочется прикрыть лицо руками. Оно горит. – Твоя очередь, Лиззи. Покажи, чему научилась.