Глава 19. Фил

Смотрю в спину впереди идущей меня Лиззи, и органы дыхания охватывает жар. Каждый вдох чувствуется последним, затем перед глазами тьма и запах персика в носу. Моя ненависть по отношению к этой девке измеряется в кубометрах. Она затапливает по самую макушку. – Что мне сказать, если меня заметят в таком виде? – разворачивается, хлопает невинными глазками. Как в рану палец загоняет. Лживая, лживая тварь. – Правду. Какой-то придурок облил тебя спиртным. Про себя смеюсь над Лиззи. Иногда она кажется наивной. – А ты меня спас? Я слышу хруст своего терпения. При взгляде на длинные, но тощие ноги этой дряни хочется воплотить задуманное сегодня же. Чтобы завтра еще до завтрака ее не было в нашем доме. – Предположим. Не забудь упомянуть фрагменты твоего спасения в машине. Примерно три, нет, четыре минуты назад. Лиззи приоткрывает свой чудесный ротик. Эта часть ее тела еще ничего. В меру пухлый, мягкий, теплый. Если не думать над тем, кто она такая, то ее даже приятно целовать. И эта сука почувствовала все. – Прекрати. Мне и так неловко. – За свой оргазм? Подхожу ближе. Чертов персик заполняет все рецепторы, как специально. Надо бы отвернуться. Не думал, что аромат фрукта будет так мне противен. Хлопаю застывшую Лиззи по правой ягодице, подгоняя. Сделал бы это еще раз. Потом намотал ее волосы на кулак. Оттянул, заставляя открыть мне свою тонкую и беззащитную шею. Покрыл ее поцелуями и… Прокусил артерию. Сколько потребуется времени, чтобы она сдохла у меня на глазах? Хочу, чтобы Лиза видела, как сорву мамино колье, как прокляну ее, что ворвалась в мою размеренную жизнь и забрала то, что по праву мое: дом, внимание отца, его любовь и тепло. Папа же души в ней не чает. Лиззи чудесная. Лиззи умная. Лиззи такая светлая девочка. – Филипп, – смотрит в душу и в узел ее завязывает. – Спасибо за вечер, – говорит после паузы. У меня в легких вновь огненные шары летают. Выталкиваю из себя улыбку. Надеюсь, она не очень похожа на звериный оскал, потому что именно это я и чувствую: звериную жажду переломить Лиззи. – Ты всегда можешь меня отблагодарить. Она краснеет. Прекрасно помнит и уже знает, что я буду ее первым. Лизза хватается за ручку и открывает дверь. Ожидаемо, все «семейство» в сборе. Ее мамаша сидит в кресле, которое так обожала моя мама. Отец напротив. Улыбается, как когда-то маме. От открывшейся картинки сейчас сблюю. Оба осматривают нас. В первую очередь, Лиззи. Мне радостно, что у нее нет возможности прикрыться. Мой свитер едва доходит ей до бедра. – Что-то случилось? – Алена с такой силой поджимает губы, что вся гиалуронка сейчас окажется у нее в желудке. Вот зрелище-то будет! Лиза теряется и переводит на меня слегка затравленный взгляд. И где она только научилась этим невинностям? – Меня, – набирает полные легкие воздуха и тут же покрывается пятнами. – Меня облили спиртным. Филипп помог. Облизывает губы. Они стали сухими, почти безжизненными и бледными, в отличие от цвета щек. – Помог? – отец яростно проводит по мне взглядом. Да-да, твоя милая девочка Лиззи уже чуть подпорчена мной. Веду плечом и стараюсь делать это незаметно для всех, но вполне ясно для отца. – Спасибо тебе большое, Филипп, что присматриваешь за Лизой. Ее неуклюжесть и неумение вести себя в обществе иногда удручает, – Алена прикрывает глаза и мотает головой. Будь я на ее месте, в первую очередь попросил бы принести что-то, чем можно прикрыть Лизу. Этой дуре наверняка неуютно стоять и светить трусами. – Лизиной вины не было, – говорю, поджав губы. Как мать, Алена пробивает дно. Чувствую себя незаслуженным рыцарем, что, конечно, убивает. Ведь я – полная его противоположность. – Опозорилась, как я и думала… – Лиззи не… – осекаюсь. Это прозвище только для нас с ней. А сейчас будто осквернил свой план. – Лиза не опозорилась. Она была… Прекрасна сегодня. Вы можете не переживать ни за свое имя, ни за свой статус. Не заметил, как выступил буфером между двумя женщинами этой семьи. Позади меня Лиззи, впереди – ее мать. А я словно защищаю ту, кого мечтаю уничтожить. Алена, не переставая, зыркает на свою дочь, на Лизе нет лица. Она все еще сверкает чулками и трусами. Ее щеки краснее помидора, а взглядом можно забивать гвозди на полу. Выглядит сейчас и правда невинно и абсолютно беззащитно. – Мы можем поговорить? – отец встревает в разговор. Мне не хочется оставлять Лиззи наедине с ее матерью. Чего доброго, она убьет свою дочь. А это должен сделать я. Фигурально, разумеется. Киваю, оставив последний взгляд на голых ногах Лизы. Первым в кабинет заходит папа, я следом и сразу же закрываю за нами дверь. Воздух накаливается, напряжение между нами усиливается. Прессинг со стороны отца в тысячи бар. В барабанных перепонках нестерпимое жужжание. – Что ты задумал, Филипп? Отец смотрит в окно. Не на меня. Это задевает. Как иголку под ноготь загнал, а я всхлипнуть от боли не могу, потому что не смею. Зажат. – Ничего, – вальяжно раскидываюсь на широком кожаном кресле. – Ты думаешь, я ничего не вижу? Хочется прокричать, что «да». Ничего и никогда. Но какой сейчас смысл? – Лиза хорошая девочка, – говорит с теплотой в голосе. Качаю головой, на смех разбирает. Как порцию яда выплевываю его, но легче не становится. – Может, и хорошая, – поднимаюсь на ноги как ужаленный. – А может, и нет. Мне плевать. Все движения ускоряются и становятся резкими. Будто перед боем, когда концентрация на сопернике максимальная. Все чувства приведены в боевую готовность. Отец рассматривает меня как букашку, недостойную жить. Ведет свой взгляд снизу до моих глаз. Останавливается. Я вижу, как его зрачки увеличиваются, радужка наполняется чернотой. – Ты исключен из моего завещания. Доступ в компанию для тебя пока закрыт. Остается только учеба и одна кредитка с лимитом в сто тысяч. Пока ты не опомнишься и не возьмешься за ум, ничего не изменится. Ты гнилой, Филипп. После смерти матери каждая косточка в тебе покрылась плесенью. Что ж… Это было чертовски честно и очень-очень горько. Но отец и не хочет узнать, почему я стал таким. Почему я барахтаюсь на дне, а он… Счастлив в новой семье, с «хорошей Лизой». Желчь растекается внутри. Улыбаюсь гнилостно. – Не смей трогать Лизу, – снова предупреждает. – А что ты мне сделаешь? – смеюсь бесшумно. Сердце на куски. С ним изрядно повозился мясник. Отцом зовут. И он вполне себе ничего был еще года три назад. – Я тебя предупредил, Филипп. Пячусь к двери, не смывая улыбки с лица. Еще никогда я не испытывал столько внутренней силы и ненависти к самому себе в одно мгновение. Взбегаю по лестнице и вижу Лиззи, стоящую у моей двери. Не боится ведь быть застуканной. Она успела переодеться, и сейчас вновь выглядит как невинный цветок, который не терпится растерзать в руках, оставив лепестки под ногами. – Все хорошо? – спрашивает первой. Ее губы приоткрыты, мышцы шеи дергаются, когда Лиза сглатывает. Волнение считывается моментально. – Сходим завтра куда-нибудь? Вдвоем? – наступаю. Ее запах вызывает приступ тошноты, но я рядом. И дышу им как наркоман, которому давно пора лечиться, иначе он вот-вот сдохнет. – Сходим? – задает вопрос, но это как бы ответ. Дурная девчонка. Стоит и так открыто мне улыбается. Выглядит счастливой. – Куда хочешь? – Не знаю. Сюрприз? – Договорились. Значит, сюрприз.