Глава 20. Лиза

– Кино? Это твой сюрприз? – Мы идем на романтическую комедию, – неторопливо отвечает. Даже немного отстраненно как-то, привычно. Проходим вдоль предпоследнего ряда и садимся на наши места. Я рассматриваю все с любопытством. Нет, я, конечно же, была в кино. В нашем городе есть один кинотеатр, но выглядит он не так, как этот. Здесь же спинка сиденья так пружинит, и лечь можно! Еще есть столики. И публика другая. – Будешь мучиться? – сажусь. Наши локти даже не соприкасаются. Вот такие широкие здесь кресла. – Почему? Я, может, тоже люблю романтическую комедию. – Не любишь, Пиппин. Кто-кто, но ты точно не любишь этот жанр. И больше – ты его терпеть не можешь. В полумраке полупустого зала каждый звук отражается от стен. Мой шепот интимный, а я чувствую, что без стеснения флиртую с Шаховым. Я наклоняюсь, когда говорю, наслаждаюсь свежестью парфюма Филиппа и ароматом его чистой кожи, вижу каждую щетинку на щеках Шахова. Только затем растягиваю улыбку. У нас и правда что-то вроде свидания? Я, он, попкорн… В этом кинотеатре столько вкусов. Соленый и сладкий, карамельный, сырный, ягодный. Когда свет гаснет, а экран, наоборот, загорается, замечаю, что Филипп, не переставая, смотрит на меня. Дыру прожигает. На его лице задумчивая полуулыбка, рукой он подпирает подбородок. Шахов занимает собой все кресло. Настоящий великан. И я вспоминаю, что в тех его редких объятиях мне было довольно уютно. Безопасно. Хотя Фил и безопасность – это противоположные углы ринга. – Когда планируют целоваться с девушкой, берут последний ряд в кино. – Ты разве когда-то целовалась в кинотеатре? – с коротким смешком отвечает. На экране довольно милая парочка. Мой любимый актер. Но сейчас… Я теряю нить повествования уже в самом начале фильма. – Может, и целовалась, – сердце из-за сказанных слов стучит громко. Я стала чаще врать, когда познакомилась с Шаховым. – И с кем это? Глубокий вдох. Улыбка прорывается. Фил ревнует? – С одноклассником, – перевожу взгляд на Шахова. Тот вообще на экран и не смотрел. – Какая банальщина, Лиззи, – чуть наклоняется. Я повторяю за ним. Его глаза полны лукавства. Желание ощутить его губы на своих вытесняет все остальные, и мне фильм становится совсем неинтересным. В голову стреляет, когда осознаю, что мне нравится, как смотрит на меня Филипп, что говорит и как. Его поцелуи и его руки на моем теле снились сегодня ночью. И она была очень жаркой. Я чувствую себя падающей. Будто сзади подвешен парашют, а я вытолкнута невидимой рукой из вертолета. Подо мной земля, а я как птица. В душе состояние нескончаемого парения. – И… Тебе понравилось? Целоваться с этим одноклассником? Веду плечами. И впрямь флиртую. Филипп кладет свою руку мне на шею и притягивает к себе с низким стоном, который странным образом отдается тяжестью между ног. Знаю, что будет происходить дальше, и уже приоткрываю рот. Шахов без препятствий проникает в меня языком, касается моего, ласкает. Я не трогаю Филиппа, но каждой клеточкой своего тела чувствую его напряженность и сосредоточенность. Мне искренне хочется положить ладони на его грудную клетку и ощутить биение сердца. Возможно, у него такой же дикий пульс, как и у меня сейчас. Между нами магическим образом исчезает расстояние. Его парфюм кружит голову, горячая ладонь на шее заставляет участить дыхание. Я чувствую нереальную жажду, но все, о чем думаю, – чтобы Пиппин не смел останавливаться. Это так противоречит тому, что ощущала в нашу с ним первую встречу. Захлебнуться в этих ощущениях можно. И не всплыть. Его рука скользит по животу, задирает край футболки и касается кожи. Втягиваю мышцы. Сердцебиение ускоряется. Внутри вспыхивает настоящий пожар, когда нужно срочно звонить в службу спасения. А когда Шахов отрывается от меня, убирает руки с моего живота, я будто перестаю дышать и жить. Смотрю жалобно и несколько ненавижу себя за это. Когда я успела настолько к нему привыкнуть? Так нельзя. Я теряю контроль. – Я теряю с тобой контроль, – нашептывает до расползающихся мурашек по спине. Пиппин научился читать мысли? – И я… – сознаюсь, взгляд тут же опускаю. Как назло, на экране столько света, что видно каждую мелкую морщинку у глаз Филиппа. Он то ли улыбается, то ли морщится. А потом Шахов вновь меня целует. Мы весь фильм целовались. Нежно и мягко, чувственно и страстно, грубо и на грани. Возможно, я вправду научилась это делать. Наши поцелуи такие разные, как и сам Фил. Никогда не знаешь, каким он будет через минуту. Вот он полирует мой язык своим, а буквально в следующую секунду с трепетной дымкой ласкает мои губы. – Тебе понравился фильм? – спрашивает на выходе. Мы держимся за руки. Вообще, ведем себя, как влюбленные. Как пара. Когда еще пару дней назад я боялась этого странного типа, своего сводного. – Я не поняла, – блаженная улыбка не стирается с лица. – А говоришь, что обожаешь романтическую комедию. Наврала мне, Лиззи? – Меня постоянно отвлекали, и я теряла нить сюжета. – Мне понравилось тебя отвлекать, – говорит и облизывается. Ему будто мало было. Мои губы уже горят, – ты вряд ли так «отвлекалась» со своим одноклассником, я прав? За грудной клеткой мерцает приятное чувство. Пиппин точно меня ревнует. – Пусть это останется моей грязной тайной, – не верится, что я сказала это вслух. Потому что звучит это странно. И будто сказала вовсе не я, а другая девушка. – Ты и понятия не имеешь, что такое грязные тайны, мой невинный мышонок Лиззи. Фил не ждет моего ответа или реакции на его вновь странные слова и намеки, и, схватив меня за ягодицы, теснит к себе. Его пах вновь твердый, как вчера в машине. Это пугает и рождает волну стыдливого жара в промежности и животе. Дыхание сбивается. А вокруг-то люди! – Поехали? – К-куда? – А куда ты хочешь? – Покажи мне Москву, – говорю первое, что пришло в голову. Я готова выбрать и сказать что угодно, лишь бы продлить эти мгновения вместе. Когда мы с ним один на один, Филипп другой. Тот, который мне нравится, о котором и правду хочется думать. Будто бы нормальный, как все. – Москву? – хмыкает. – Ну, поехали. По-детски хлопаю в ладоши и вызываю удивленную улыбку Пиппина. Она кажется мне искренней. Всю дорогу мы почти не разговариваем. Лишь часто перекидываемся взглядами, которые вгоняют в краску. Его язык знает каждый уголок моего рта, а я до сих пор краснею, когда Шахов смотрит на мои губы. Мы проезжаем проспект за проспектом. На закате Москва на самом деле видится золотой. Я же никогда не была в столице. Первый раз приехала, когда мама забрала меня от бабушки с дедушкой. Новая, но до сих пор странная жизнь у меня началась. Подчас мне кажется, что я сплю. К дому подъезжаем вновь, когда стемнело. Еще какое-то время молча сидим в машине, пока Шахов не поворачивается полубоком и не схватывает мой полный любопытства взгляд. Мир схлопывается до нас двоих. И становится так страшно. Глаза Фила темные, губы сжаты, и он выглядит на пороге срыва. Я чувствую его настрой, его желание. Его всего. В книжках это говорит о… Влюбленности. И когда погружаюсь в эту мысль, сердце, как мощный фонтан, выбрасывает необъятную дозу тепла по всему телу. – Поцелуешь? – смело спрашиваю. – На сегодня достаточно. – А если нет? От нехватки воздуха приоткрываю губы и втягиваю в себя кислород через рот. – Я больше не хочу, Лиззи. Пойдем. Сейчас я первый раз почувствовала, как Пиппин врет. Не привирает, не скрывает правду, а именно нагло врет. Его голос был другим. Сглотнув ком обиды, выбираюсь из машины. Холодно. – Филипп, – подзываю. Делаю глубокий вдох и считаю до трех, как перед прыжком в воду. – Что? – Спокойной ночи, – говорю уверенно и шагаю мимо него. Позади слышу, как щелкает сигнализация, где-то лай собаки и частое, нездоровое дыхание Шахова. Меня останавливает его рука, которая схватила и притянула к себе, как собственность. И надо вырваться из захвата, нагрубить, сказать что-то едкое, чего Фил никак не ожидает услышать от меня. Но я лишь уставилась в его глаза и пытаюсь понять, о чем он думает. Сделав выдох, Шахов целует. Ладонь накрывает мой затылок, а язык проталкивается внутрь моего рта. С голодной хваткой Фил терзает обожженные его ласками губы. Я отвечаю. Самой не по себе, неужели это я? – Все? – скрывая улыбку, спрашивает. Вот я свою не скрываю. – Все. – Иди в дом первая, – и смачно шлепает меня по правой ягодице.