Глава 26. Фил

– Привет, Лиззи. Я слышу свой голос, но он будто и не мой вовсе. Я врезался взглядом в эту худющую, невзрачную девчонку, которая мне улыбается. – Привет, Филипп, – тоненько отвечает. В глаза мне смотрит и делает вид, что мое появление в этом задрипанном месте – рядовой случай. Я касаюсь папки меню, пробегаюсь глазами по строчкам, а сам на Лиззи посматриваю. Она терпеливо ждет и продолжает улыбаться до раздражающей чесотки. Не знаю, что хотел увидеть… Раздавленную убитую горем девчонку? Обиженного на все и всех птенчика, которого вытолкнули из гнезда? Разъяренную девку, ненавидящую парней вокруг? А она стоит и улыбается. Ее плечи медленно ползут вверх, также медленно опускаются. На руках нет яркого маникюра, на запястье ни одного браслета. Даже в ушах нет крошечных сережек. Косметики – ноль. Губы только яркие, сложно игнорировать их. – Ты определился с выбором? – повторяет. Все это время она стояла и не двигалась. Покорно ждала, ведь я ее клиент, а она послушная официантка. – Как у тебя дела? – спрашиваю, перебив. Отбрасываю папку, которую нужно бы заменить. Растрепалась. Здесь все вокруг надо заменить. Лиззи не умела по-настоящему злиться, ее тело всегда говорило о том, что она не в своей тарелке, когда щеки алели. Она смущалась и отводила глаза в сторону. Сейчас девчонка без единой запинки отвечает: – Все хорошо. А у тебя? У меня… Когда я ехал сюда, не думал, что Лиззи сможет задать этот чертов вопрос. У меня внутри… Пустота. Или чернеющая дыра, которая делает из меня робота. Существо без чувств, эмоций, цели, мечты, желаний… Нет, все же что-то я чувствую. Страх. Ведь раньше у меня все было по-другому. – Тоже все хорошо, – отвечаю на автомате. – Кухня уже закрылась, но я могу приготовить тебе кофе. Какой будешь? Американо? – ровным голосом продолжает. И, сука, улыбается мне. Сжимаю руки в кулаки под столом, когда из груди рев стремится. – Давай американо. Без сахара. – Я знаю. Ничего не записав, Лиза уходит к бару. Слежу за каждым ее шагом, это в корне неправильно. Меня здесь быть не должно, мои мысли должны быть далеко отсюда, и я не имею права интересоваться, как у нее дела. А потом вспоминаю одно утро месяц назад. Я проснулся, спустился на кухню для завтрака, а ее… Нет. Стул напротив меня пустой, когда я помню запах ее кожи, ладонь, шелк волос, глаза, улыбку. Другую, не ту, которой она улыбается сейчас. Задыхаться начинаю. Сейчас Лиза уверенным движением наполняет чашку кофе, ставит ее на поднос. Отдельно кладет сахар и несет мне. Ее лицо светится. У нее и правда будто бы все хорошо. Она не наврала. А вот я – да. – Пожалуйста, – говорит, ставя кофе на стол. Ее тонкие пальчики берутся за блюдце. Наблюдаю за этим, как маньяк. – Принесу сразу счет. Мы закрываемся. Мое молчание – это не то поведение, которое, я думал, будет у меня, когда мы встретимся. Киваю, уводя взгляд. – Отец твою мать терроризирует. Требует, чтобы ты вернулась. Лиза останавливается, но не спешит поворачиваться ко мне лицом. Хочется подойти и дернуть за острые плечи, чтобы в глаза мне смотрела, когда ответ свой будет произносить. Горячий кофе обжигает язык. Скатываясь вниз в желудок, наполняет едким теплом. Почему-то сейчас, сидя за маленьким столиком, от которого воняет едой, мне не хочется удрать обратно туда, где окружает комфорт, деньги и власть. – Здесь мой дом, Филипп. Я благодарна Альберту за возможность учиться в столице, но… – снова улыбается, поворачиваясь ко мне. Собираясь, Лиззи не взяла с собой ничего. В ее шкафу тьма шмоток, полки заставлены косметикой, в ванной пахнет персиком. Я видел все, когда заходил к ней в комнату после отъезда. И один раз ночью. Мне не спалось. – Но… – Оплата будет картой или наличными? Костяшки ее пальцев белеют. Слишком сильно она схватилась за поднос. Все же волнуется. – Как тебе удобнее? Лиза отворачивается и переводит дыхание. Я вновь маньяк. Смотрю, смотрю, смотрю на нее… Вроде и изменилась, но по-прежнему глупый мышонок? Я выяснил, что хотел. Она не убилась, с моста не сиганула. Работает вот, улыбается, радуется жизни. Пора валить, зависаю, подмечая для себя, что жду, когда Лиза дежурно мне улыбнется. – Картой, – достаю бумажник и отдаю ей в руки черную карточку. – У тебя даже карта черная, – шепчет, разглядывая переданную карту. Лиззи усмехается, и от ее усмешки все внутренности испаряются. Вновь чувствую зияющую пустоту прямо между ребер. Вновь страшно, вновь невыносимо больно. Шел со свидания, когда мне сообщили о смерти мамы. В ту минуту почувствовал, как лишился опоры. Земля под ногами растрескалась и я падал, стремился к центру земли. Тогда еще не знал, что похороны уже прошли, а отец раздарил все, что принадлежало матери. Прилетел домой спустя несколько месяцев, после смерти мамы. Мне не дали с ней попрощаться. Злость раздирала все светлое внутри меня. Я начал ощущать черноту, и она мне понравилась. Так было капельку легче. – Никогда не любила черный цвет. – А какой любишь? Лиззи все еще разглядывает кусок пластика, который не имеет никакого значения для меня. Пока она это делает, я рассматриваю ее. Светлая прядь упала, рука тянется поправить, но Лиза опережает. Наши взгляды встречаются, и мне хочется ей улыбнуться. Дичь какая-то! – Не знаю. Розовый красивый. Оранжевый, желтый… Две минуты, как мы перечеркнули то, что было. Дальше можно спросить про любимое блюдо, любимый фильм. Потом предложить прогуляться. Здесь же есть что-то вроде парка? Это приятно, чувствовать ее рядом. – Извини. Сейчас рассчитаю. Вместо всего говорит и уходит. Возвращается и отдает мне карту, я кладу пять тысяч в конверт для чаевых. Все происходит очень быстро. За окном очень темно, про фонари в этом городе, по всей видимости, не слышали. Игнорирую звонки отца. Мы вообще не общаемся последние два месяца. После отъезда Лиззи как раз. Месяц назад я снял однушку. Там привычно одиноко, в центре комнаты боксерская груша, а стены выкрашены в темно-синий цвет. – Как ты доберешься до дома, Лиззи? – Все просто, – отмахивается. – У нас неплохие чаевые. Доеду на такси. Лиза поднимает конверт с моими деньгами и скрывается за дверью. И мне правда есть дело, как Лиза попадет домой? Нет. Совсем нет. Я выхожу из ее кафе, где за мной сразу тушат свет, щелкаю сигналкой и сажусь в машину. Завожу двигатель, включаю музыку. Вновь сбрасываю звонок отца. При мысли об обратной дороге становится холодно, и я специально тяну время, ищу оправдания, почему моя нога все еще не вдавила педаль газа. Лиза выходит под руку с другой официанткой. Они перешептываются и смеются. На ней какая-то задрипанная куртка, которая ни черта ведь не греет. И ботиночки… Злость берет на самого себя в первую очередь, что я зачем-то обращаю на это внимание. Два такси останавливаются у входа. В одно садится Лиза, и я медленно нажимаю на газ, пристраиваясь на хвост. Провожу до дома и рвану в Москву. Выкину Лиззи из головы, забуду глупого мышонка. У нее же все хорошо? И у меня как бы тоже. Когда-нибудь обязательно будет. Не знаю, сколько улиц осталось нам проехать, но в какой-то момент такси резко тормозит, и из него выходит недовольная Лиза. За грудиной поднимается муть: гнев, ярость, желание набить морду таксисту. Что он творит? Лиззи одна посередине неизвестной мне улице с одним единственным фонарем. Ей холодно и страшно. Еще и я фарами свечу. Подъезжаю медленно и открываю дверь. Когда я последний раз был благородным? – Садись, – почти приказываю. Нужно было ехать в Москву. Лиза смотрит на пассажирское сиденье, затем поднимает взгляд на меня. Мы оба понимаем, что вспоминаем ее оргазм на этом месте. Я ненавидел Лиззи в тот момент. И наслаждался. Хотелось кричать, что она делала это красиво, а потом вырвать себе язык. – Лиззи, просто сядь в машину. Я довезу тебя до дома. И все.