Глава 12. Изначальный

Выйдя из ратуши, Атэ торопливо расстегнул ворот рубашки. Ему было душно. Он медленно пошёл вдоль улицы в сторону берега. Атэ не мог объяснить того иррационального отвращения, которое испытывал по отношению к идее Артария. Ещё три дня назад он не посмел бы так откровенно хамить своему благодетелю – ведь Артарий дал его жизни новый смысл. Впрочем, кому он лгал… Он бы и сегодня мог быть куда вежливее, если бы не проклятые сны, которые терзали Атэ уже не первую ночь. Он боялся даже представить себе, как Рэна могла существовать в этой тьме изо дня в день, без надежды на свободу. Рэна… Артарий дал ему сутки. Так мало… И так много. Атэ совершенно четко понимал, что произойдет, когда они закончатся. Давить на Рэну, вынуждая её добровольно пойти в руки к Артарию, он не мог. А раз магесса сама не явится во Дворец правосудия, то за ней, как и сказал магистр, придут. И в этом случае стоять в стороне Атэ не собирался ни минуты. Чем это могло кончится для него, было предельно ясно. А значит, следовало снять с души все, что висело на ней старыми невыплаченными долгами. И позаботиться о тех, кто был ему дорог. Для начала Лана. Да. Ведьмак добрался до стойла, взял коня, и вскоре тот уже рысил в сторону дома, который в течение последних лет Атэ привык считать своим. Лана его появлению удивилась. И, похоже, обрадовалась. Надежда, которая сверкнула в ее зрачках ударила Атэ больнее, чем он мог ожидать. Начать разговор стало ещё сложнее. Он мялся, отводил глаза, но потом, когда Карти уже убрала со стола, все же заговорил. – Я должен тебе сказать… Я уеду. Должен уехать. Оживление слетело с лица Ланы последним осенним листом. – Уедешь… Прямо сейчас? Или… утром? – Сейчас. Так надо. Дело, которым я занят… – Дело… – Лана! Она будто не слышала его. – А я? Я снова должна буду ждать? – Лана, будет слишком опасно, если я… Она решительно взмахнула рукой, прерывая его. – Я ждала тебя с войны, Атэ. Знаешь, как было страшно? Когда всё кругом горело, а мы с Карти сидели взаперти и не знали, открывать дверь на стук или нет: ведь там могли быть тёмные – а мог быть ты. Я ждала тебя, когда ты выбирал между жизнью и итой. Потому что думала, что жизнь – это я. Ты думаешь, я такая добрая, что стала бы носить припарки и менять бельё другим? Кому-то, кроме тебя? Нет. Я любила тебя. Но когда ты разделался со своей самой большой страстью, что получила я? Я осталась ждать, пока ты искупал свою призрачную вину перед всем миром. Перед всем миром, Атэ, а как насчёт меня? Мне было одиннадцать, когда наши судьбы связали помолвкой, и я не жалела. Я думала, что мне достался самый лучший на свете жених. Но ожидание началось даже раньше, чем мы обвенчались, и оно не кончается до сих пор. Сначала я ждала твоей любви, потом просто тебя. Я старею. Мне уже тридцать, а у меня нет никого. Ни детей, ни подруг. Ни тебя… Но ты по-прежнему заставляешь меня ждать. Чего? – Лана… Атэ вновь попытался заговорить. Попытался сказать, как много значит для него это ожидание. Как это важно – знать, что тебя ждут. Но лицо её заледенело. И то, что так легко получалось говорить чужим, незнакомым женщинам, утешая и уговаривая, сказать Лане он попросту не мог. Атэ помнил всё, чём она говорила. Помнил совсем еще юную девчонку с широкой улыбкой и озорными глазами. Помнил, как Лана льнула к его плечу и тянула за собой. Он помнил исхудавшее лицо молодой женщины, повисшей у него на шее после войны. Почти родное, но всё равно – не любимое. И именно в этом была суть. Он не любил свою жену. Долгое время Атэ думал, что просто не способен на сильные чувства. Но теперь, когда в его жизни появилась Рэна… Атэ опустил лицо в ладони. Лана стояла над ним и, как всегда, ждала. – Я останусь, если ты хочешь… – сказал он медленно, – до утра. – До утра, – повторила она. – Я должен закончить дело. – Опять это слово – дело! – Лана… – Закончить одно дело… И ещё одно, и ещё… А я останусь ждать, когда ты, наконец, состаришься настолько, что не сможешь завершить больше ни одного. Если ты вообще состаришься, а не умрёшь на работе. И тогда – может быть – мне достанется развалина, оставшаяся от твоего тела, за которой я буду ухаживать, пока не состарюсь сама. Убери руки, Атэ, и посмотри на меня. Голос Ланы был холоден и строг. Атэ послушно опустил ладони и встретил твёрдый, незнакомый взгляд. – Если ты уйдёшь сейчас, то больше не приходи. Я не говорю дважды, ты знаешь. Я подам прошение императору. Я не возьму ничего твоего, но и ты оставь меня в покое. Я хочу жить, а не ждать остаток своих дней. Прости. Атэ смотрел на нее несколько секунд, пытаясь запечатлеть в памяти это прекрасное лицо. Родное, но при этом уже такое далекое. Лана, как всегда, сделала для него больше, чем он мог надеяться. Больше, чем он сам когда-нибудь делал для нее… Она с хирургической точностью и решимостью солдата отсекла Атэ от своей жизни. Решение было принято. Путь назад отрезан. Мосты сожжены. Атэ испытал острое чувство потери… И не менее острое ощущение наконец-то полученной свободы. Лана еще какое-то время изучала его лицо, а потом отвернулась, прочтя на нем ответ: Атэ все для себя решил. Сняв с пальца кольцо, много лет назад полученное от мужа в день свадьбы, Лана положила его перед Атэ на стол. – Будь счастлив. – И ты, – капитан поднялся, поцеловал её в висок, развернулся и, не обратив внимания на золотой, украшенный изумрудами ободок на столе, пошёл к выходу. * * *Дверь распахнулась перед ним в дождливую темноту. Атэ поежился и шагнул через порог, оставляя позади свою прошлую жизнь. Влажная, насыщенная смутными запахами и приглушенными звуками тьма приняла его, однако не сумела скрыть. Едва Атэ вышел из особняка, его окликнули: – Атэ! Он не сразу понял, откуда идёт знакомый голос, назвавший его имя. Покрутившись на месте, Атэ сориентировался и обернулся к подворотне дома напротив. – Ка… Лени? – по позвоночнику пробежал холодок. Ещё недавно он обрадовался бы, что старый друг выбрался из могилы, в которую превратил свой замок, теперь же попросту не знал, как с ним говорить. – Ты чего здесь? Почему… не зашел? Лана была бы тебе рада, ты же знаешь… – Разговор у меня к тебе… Не для дамских ушей. Атэ сглотнул и сделал шаг к подворотне. Кален тоже выступил навстречу. На секунду его лицо осветил тусклое пламя газового фонаря. В его неверном свете лицо ведьмака казалось… мертвым. «Живой мертвец», – подумал Атэ и невольно передернулся. Щёки Калена запали, и глубокие тени очертили острые скулы. Глаза заметно отблёскивали красным. Сейчас в нём не было и следа того величия, которое чудилось Атэ три дня назад. От того энергичного молодого аристократа, которого не смогли бы остановить полчища демонов, не осталось и следа. Наверно, мысль эта слишком явно отразилась на его лице. Кален скривился и отшатнулся назад, в тень. Атэ подошёл вплотную. – Что случилось, Лени? Ты плохо выглядишь. – Атэ, – темноволосый ведьмак облизал губы, – ты ушёл от меня тогда так… внезапно. – Прости. Моей подруге стало плохо. В замке начался шум, и она испугалась. Что произошло, Лени? Секунду Кален молчал. Затем рванул Атэ к себе и прижал спиной к стене. – Не пудри мне мозги, Атэ. Она у тебя, так? – Что? – Атэ попытался освободиться, но рука ведьмака еще хранила прежнюю силу. – Ты вконец свихнулся, Кален? – Свихнулся? Так ты думаешь обо мне? – А что еще мне думать, когда ты зажал меня в углу, как девчонку?! Кален ослабил хватку. – Извини, – сказал он и чуть отступил. – Я очень… очень расстроен, Атэ. Мой… моя… – Кален облизнул губы. – Она исчезла, Атэ. Не смотри на меня так, ты знаешь, кто. Но она не могла сбежать, нет… Я уверен, из моей… из моего замка только один выход. Атэ покачал головой и опустил руку на плечо друга. Смотреть на такого Калена было даже не страшно… Его было жаль. Его хотелось встряхнуть за все еще сильные плечи. Заставить раскрыть глаза, подумать, изменить что-то, пока не стало совсем поздно… Атэ сглотнул, нервничая. – Лени, бросай это. Кален вскинулся и, прищурив вмиг ставший цепким взгляд, посмотрел Атэ в глаза. Атэ понял, что теперь они оба отлично знают правду, но не продолжить не мог: – От тебя пахнет итой. У тебя глаза как два фонаря. А тебе едва за тридцать, Лени. У тебя есть деньги, есть земля. Найди себе девушку. Только не заставляй её изображать для тебя тёмных чародеек. Просто забудь о тех временах. Начни с нуля. – Я не могу, – Кален облизнул пересохшие губы. – Не можешь девушку – найди мальчика. Только прекрати себя убивать. И… никто не узнает. Клянусь. Резким движением Кален сбросил с плеча руку Атэ и, перехватив запястье, крепко сжал. – Клянёшься? – прорычал он. – Не смей говорить, что делаешь мне одолжение… Ты забрал её себе… Забрал моё! Она моя, Атэ! Атэ откинулся на стену и попытался отрешиться от боли в руке, которую Кален сжал словно клещами. – Она – ничья, Лени. Она – человек. – Она – маг! – Она – человек! Или то, что осталось от человека. Я знаю, ты просто не понимал, что… – Я всё понимал, Атэ! Она – чёрная шваль! Одна из тех, что убили мою невесту и мою сестру! Атэ глубоко вдохнул и покачал головой. – Тогда мне жаль тебя. Правда, жаль. Я бы хотел, чтобы твоя война закончилась. Кален отпустил его руку. Он молча смотрел в зелёные глаза Атэ. – Значит, нет? – Я тебя не понимаю. – Значит – нет. Что ж, Атаниэль. Мне тоже тебя жаль. Еще… свидимся. Развернувшись, Кален стремительно двинулся прочь. Атэ еще стоял, раздумывая, чего ждать от друга, ставшего теперь бывшим, когда рядом неожиданно скрипнула небольшая дверца, выходившая в подворотню. Наружу высунулась седеющая голова с тугим пучком. – Атаниэль? – Да, госпожа Агата. – Что-то случилось? Крики… На тебя напали? – Ну что вы… – Атэ улыбнулся. – Всё хорошо, госпожа Агата. Просто старый… знакомый. – Смотри! – старушка погрозила ему пальцем. – Хоть ты и ведьмак, но вести себя должен достойно! Лана ждёт тебя каждую ночь, плачет. А ты как мальчишка… Дерёшься с каким-то типами в подворотне. В сердце неприятно кольнуло. – Я больше не буду, госпожа Агата. Спасибо за заботу. И… Если Лана и сегодня… будет плакать, напоите её чаем, пожалуйста. Старушка смерила Атэ взглядом, осуждающе качая головой, но на этот раз не стала говорить ему про его глупость, про то, что он не понимает, какое счастье ему досталось в виде Ланы, про то, что пора бы и о детях подумать… Ограничилась кратким: – Конечно. С ромашкой. Как всегда. Атэ поклонился и пошёл прочь. День удался. Сегодня он потерял друга и жену… И все из-за девушки, которую еще несколько лет назад, не раздумывая, назвал бы врагом.