Глава 17. И мир изменится
До чего же красивое тут место: холмы, покрытые лесом — зелёное с синим, а по осени, наверняка, золотое, с вкраплениями багряного и оранжевого. Но Алике не удалось дождаться осени. Значит, в её воспоминаниях останется именно зелёное с синим — лес и небо.
Замка отсюда уже не видно, но прекрасно знаешь, что он спрятался где-то в низинке, и ясно представляешь его светлый строгий прямоугольник с четырьмя угловыми круглыми башнями и самой высокой — боковой, надворотной.
Алика достала из сумки книгу, и в её руках она немедленно преобразилась, отыскала нужную страницу. Ричард вытянул из кармана медальон, протянул, держа за цепочку. Алика подставила ладонь. Медальон лёг в середину, обвился выпущенной из пальцев цепочкой. Тёплый.
Вроде бы серебряный, но потемневший от времени, маленький, изящный, с крышечкой, украшенной гравировкой и тонкой филигранью. А в самой середине— камушек, точно такого же цвета, как глаза у пса. На цепочке тоже несколько крошечных голубых бусинок, обвитых филигранью так, что их почти незаметно. И ещё одна такая же— на замке.
Всё-таки, наверное, медальон был прабабушкин. Уж очень по-женски выглядел.
— Можно посмотреть, что внутри?
— Смотри, — равнодушно разрешил Ричард. — Там всё равно пусто.
Алика осторожно надавила на маленькую пружинку запора, откинула крышечку.
Действительно, пусто.
— Но, если тебе обязательно надо, чтобы там что-нибудь было, можешь вставить мой портрет, — щедро разрешил Ричард.
— Непременно.
Так. Алика замерла на мгновенье. Книга в одной руке, медальон в другой.
Держать их одновременно было не очень удобно. В своём истинном виде талмуд оказался тяжеловат, и страницы норовили сами перелистнуться. Алике приходилось изощряться, чтобы придерживать их до предела вытянутыми пальцами, а нижний край книги упереть в живот. И неизвестно, как лучше приспособить медальон: положить на раскрытую ладонь или сжать в кулаке. Наверное, всё-таки положить на раскрытую ладонь. И ещё Ричард наставительно зудел над ухом.
— Заклинание поможет переключиться на внешние источники энергии, — звучало как параграф по физике. — Твоей собственной всё равно не хватит. И мне потом не утащить сразу и багаж, и тебя. Так что следи внимательно. И не торопись.
Алика посмотрела на Ричарда с сердитым негодованием, и он тут же осознал:
— Молчу.
Текст был написан русскими буквами, но слова оказались совершенно незнакомыми. Да и слова ли? Вроде как отдельные слоги, набор букв, бессмысленный по звучанию.
Алика делала паузы наобум. А вдруг неправильно? Наверное, со стороны выглядело так, будто она бредила, несла непонятную белиберду с умным лицом. Как же странно, и вроде никакого эффекта. Она отчитала уже полстраницы, ещё две строчки, и начнутся «примечания и пояснения».
— По второму кругу, — тихонько подсказал Ричард. — И посерьёзней.
И опять сначала. Слог за слогом, слог за слогом, и уже наметился определённый ритм, и текст зазвучал почти как стихотворение, и пейзаж перед глазами изменился. Словно между холмом, на котором стояла Алика, и уходящей от него перспективой возникло стекло, и кто-то невидимый мазнул по нему мокрой тряпкой. Изображение стало размытым, кривым, поплыло, потекло.
Сама собой открылась крышечка на медальоне, и он будто засветился изнутри. И не просто так: не желал он использовать внешние силы, высасывал их из Алики. Она прекрасно чувствовала, как это происходило. Но ей было не больно, а…жутко. Словно кто-то подцепил её жизненные нити, насквозь прошивающие всё тело, и медленно вытягивал их через центр ладони.
Рука задрожала, сильно, заметно, сердце бешено заколотилось, коленки ослабли. Вместе с очередным слогом вырвался судорожный всхлип. Само получилось, Алика не хотела.
— Дай сюда, — протянул руку Ричард.
— А так можно?
— Почему нет? Попробуем. Не отвлекайся.
Не дожидаясь, он подхватил медальон, отступил назад, чтобы Алика его не видела.
Да она бы всё равно не смотрела: не отводила взгляда от страницы, лишь на мгновение поднимала глаза, узнать, что происходит впереди.
Уже не просто стеклянная перегородка, а словно огромная ёмкость, в которую поместили ближайшее пространство, сделав его похожим на аквариум, наполненный водой. И какая-то неведомая сила перемешивала её с ещё большей старательностью. Ни одного чёткого очертания, безумное буйство мазков, полос, разводов.
На несколько секунд вообще всё пропало из виду. Бесцветное пятно. Пустота. Ни-че-го. И вдруг всё вернулось, встало на места. На новые места и в ином порядке, изменившись, извернувшись, преобразившись. То же самое, но совсем другое.
Последний слог, и Алика поняла, что больше не сможет выдавить из себя ни звука. Во рту пересохло, язык будто прилип к нёбу. И силы тоже закончились.
Книжка выпала из рук, тяжело ухнула на землю. Коленки тряслись, словно Алика пробежала километров двадцать. Она едва не упала, но ничего, устояла, обернулась.
Ричард находился на месте, невозмутимый, хоть и слегка бледноватый, держал перед собой сжатый кулак.
— Думаю, получилось, — произнёс глуховато.
Алика кивнула, вопросительно посмотрела на руку Ричарда, и он разжал пальцы.
Ничего особенного. Медальон каким был, абсолютно таким и остался, ничем не выдавал своей особой значимости. То же тусклое серебро, филигрань и яркий камушек.
Сглотнув, Алика всё-таки сумела произнести:
— Ты наденешь или я?
— Конечно, ты, — не раздумывая, откликнулся Ричард. — Я ничего лишнего не ношу. Отвлекает при превращениях. И так за одеждой следить надо. Стой, нацеплю.
Он опять зашёл за спину, обвил Аликину шею цепочкой. Алика собрала волосы, отодвинула в сторону, чтобы не мешали.
Застёгивал украшения Ричард настолько аккуратно, что ни разу не дотронулся до кожи. Только в самом конце прикоснулся. Случайно. Или нарочно? И Алику сразу обожгло. Но не снаружи, а откуда-то изнутри.
Та-ак! Надо ей всё-таки запомнить, что собственная шея не самое бесчувственное место, поэтому поосторожней с ней впредь. А Ричард чересчур долго и тихо торчал за спиной.
— Ты там живой?
— Ага, — интонации обычные, самоуверенные. — Просто думаю, что делать дальше. Как выбираться отсюда, чтобы не слишком привлекать внимание? А лучше совсем не привлекать.
Алика развернулась.
— И что ты придумал?
Ричард посмотрел оценивающе.
— Ты можешь, как твой отец, свою внешность поменять?
Умел же он поразить и озадачить.
— А нынешняя тебя совсем не устраивает?
— Я-то причём? — возмутился Ричард. — Уж слишком ты засветилась. Теперь тебя многие в лицо знают. И, думаю, рады будут случайной встрече.
Он прав. Что случилось с Вальтером, так и не ясно. Очень хочется надеяться, что он всё-таки жив. Но большинство заинтересованных теперь уверено, что единственная возможность найти заветную книгу связана исключительно с Аликой — последней из Выгоцких, а как она выглядит, больше ни для кого не секрет.
— Я не пробовала, — призналась Алика. — Но, наверное, должно получиться. Остальное же получалось.
Как же это делается? Как обычно? Сосредоточиться и представить себя другой?
— Только не смотри на меня, ладно.
Ричард отвернулся без лишних слов, и Алика отвернулась, закрыла глаза.
Нет, черты лица она менять не будет. Вот ещё! Вдруг с первого раза не выйдет, и окажется она какой-нибудь длинноносой и криворожей. Поменяет только волосы и глаза. Из зелёно-коричневых сделает просто зелёные, а волосы… пусть будут рыжие и пушистые. Одно время Алике очень хотелось иметь пышные кудряшки и цвет поменять, кардинально.
Ещё можно добавить веснушки. Не слишком заметные, бледно-золотистые, частые и крупные.
Получилось или нет?
— Уже можно смотреть? — донеслось из-за спины.
Немного волнительно, но — ладно.
— Можно.
Они повернулись одновременно. У Ричарда брови изумлённо поползли вверх.
— Я, вообще-то, на знойную красотку рассчитывал. А это что за веснушчатое чу… — опомнился он вовремя, — …до?
Алика гордо вскинула подбородок. Волнистые рыжая прядь съехала на глаза, но Алика оставила её без внимания.
Как решила, так и будет. Если кого-то не устраивает, то не её проблемы.
— Со мной только поосторожней, — предупредил Ричард сурово. — Ага?
Поначалу Алика даже не поняла, что он имел в виду.
— Ты хочешь, чтобы я и тебя изменила?
— Да совсем не хочу, — хмыкнул Ричард и осуждающе оглядел Аликину голову. — Но меня-то ещё лучше знают. И не трудно вычислить, возле кого я постоянно болтаюсь.
— Но… — Алика нерешительно замялась, — даже не представляю, можно ли то же самое проделать с другим человеком.
— Ты попробуй, — предложил Ричард ещё менее решительно. — Только очень-очень бережно. Ты же у нас девушка талантливая. А я — натура пластичная. Анимаг всё-таки, и посильнее могу преображаться.
Алика задумалась. Правда, что ли, попытаться? Для Ричарда превращения — вещь обыденная. Причём, трансформируется он радикально: не только из человека в зверя, но ещё из жгучего брюнета в белоснежного пса.
— Я постараюсь обменять ваши масти.
— То есть, — настороженно уточнил Ричард, — пёс будет чёрный? А я — что? Блондин?
— С голубыми глазами, — довершила картину Алика.
— Жуть-то какая! — брезгливо скривился Ричард, вздохнул обречённо: — Ладно. — И торопливо добавил: — Только чтоб не белобрысый. Ладно? Хотя бы ресницы оставь тёмными.
Вот ведь капризный! Хуже девчонки. Ресницы ему тёмные оставить. Может, ещё и завить? Хотя ресницы у него и так нормальные, любая красавица позавидует.
— Хорошо. Попробую. Если пятна хватит.
Пообещать-то легко, а что теперь делать? Как всегда, закрыть глаза и сосредоточиться на новом образе? А получится на расстоянии?
— От меня чего требуется? — Ричард будто прочитал мысли. — Как удобней? Стоять? Сесть?
— Лечь, — Алика не виновата, автоматически продолжилась логическая цепочка, само вырвалось. Хорошо, тихо.
— Что?
— Я не знаю, — а вот это она произнесла громко. — Может, мне тебя за руку взять?
— Да без проблем. Бери.
Ричард протянул ладонь, большую, крепкую, как будто опять помогал Алике подняться. Она ухватилась, не думая. Привычное движение.
Глаза, пожалуй, закрывать не стоит, это же не фантома создавать. Лучше точно видеть, что делаешь.
Алика смотрела на лоб, на тёмные полоски бровей, на чёлку и контрастную прядь, а в голове крутилось: чёрное-белое, белое-чёрное, тёмное-светлое, светлое…
Перемена произошла в одно мгновение, словно Алика в фотошопе щёлкнула курсором по эффекту «Инверсия». Она сама не ожидала от себя таких способностей. Ну и подобного результата тоже. Не удержалась, фыркнула.
— Ты что со мной сделала? — не на шутку разволновался Ричард, и Алика поторопилась его успокоить:
— Всё как рассчитывали получилось. Непривычно просто. Но зато брови тоже тёмные остались.
Ричард попытался оглядеть себя, видимо, внутренним взором. Не получилось.
— Зеркало есть?
Ну надо же! Алике даже в голову не пришло тут же оценивать своё отражение. Вот уж не представляла, что парни так озабочены собственной внешностью.
— Есть. Но долго доставать. Переживёшь как-нибудь без самолюбования.
Она отвернулась, шагнула в сторону, потянулась за сумкой, и услышала:
— Ах, да, совсем забыл. Тебе же светленькие нравятся.
Ну и чёрт с ним! Нахален, самоуверен, самовлюблён. Неисправим.
Ещё и быстр — опередил, выхватил из-под носа сумку, перебросил ремень через плечо, бесцеремонно сцапал за запястье.
— Пойдём, рыжая!