13. Главное не заиграться

Активный щенок — это радость.

Любознательный щенок –

иногда головная боль.

Но лучше иметь щенка,

чем страдать головной болью в одиночестве.

Азы собаководства

Настя Метёлкина

Настя

Моё сердце делает йок-йок. Большие ладони находят мои плечи.

Он близко, опасно близко. Так близко, что я перестаю видеть его глаза — лицо смазывается, остаются лишь ощущения.

Губы его почти касаются моих. Прикрыть глаза, что ли? Чтобы насладиться поцелуем, ощутить в полной мере его вкус и сумасшествинку. То, что это будет именно так, я почему-то не сомневаюсь. Уж не знаю, откуда у меня такая уверенность. А вдруг он целоваться не умеет?

— У меня деловое предложение, — выдыхает он мне в губы, я с трудом сдерживаю дрожь от невинного касания воздуха к пульсирующей коже. Мозг отказывается воспринимать информацию. Лежит плашмя, как грохнувшаяся оземь доска.

— А?.. — пытаюсь прийти в себя, но у меня получается на троечку с минусом. Рефлексы заторможены.

— Побудь ещё немного моей девушкой.

— Зачем? — о, да! Главное вовремя задать правильный, глубокомысленный вопрос, позволяющий прочитать уровень моего интеллекта. Нет бы согласиться!

— Собственно, я мог бы и не спрашивать, — Орловский чуть ослабляет хватку и отстраняется. — Об этом уже разве что собаки на перекрёстках не брешут.

— О чём? — продолжаю я блистать непроходимой тупостью, но то, что происходит потом, быстро ставит мозг на место.

— Да вот об этом, — достаёт он свой смартфон и с непонятной мне улыбочкой-ухмылкой что-то там листает, тычет пальцем, а потом показывает мне.

— Охренеть! — то ли выдохнула, то ли простонала я.

— Вот и я об этом же, — приподнимает бровь этот гад. — Ну, так что?

— Хочу понимать мотивы твоих расчудесных предложений, — отвечаю ему дерзко. Бровями и я умею шевелить мастерски. Они у меня красивые, соболиные.

— Маму порадуем, — глаза у него смеются.

Его маму ещё что-то может радовать? Я что-то сомневаюсь, что наличие девушки может положительно на неё повлиять. Такие обычно яростно любят своих сыночков и впадают в истерики, как только какая-то там нищебродка приближается на километр. А вдруг обидит мальчика или миллиончик уведёт?

— Чью маму? — продолжаю я традицию идиотских вопросов. Медаль мне на грудь!

— Мою, конечно, — вздыхает Вован сокрушённо. Какой он вежливый и терпеливый! А сразу и не подумаешь. Особенно если вспомнить все его царские замашки и снобизм по колено! — Соглашайся. Это будет… весело.

— Да я как-то и без твоей мамы не грущу. Признайся, что ты задумал?

— Театр, — пожимает он плечами. — Всю жизнь мечтал сыграть главную роль.

— Это называется обман, — я вроде как поучаю его.

— Вся жизнь — театр, а люди в нём — актёры, — цитирует Вова и пожимает плечами. — От обмана до правды — один шаг и несколько маленьких штришков. Нанеси их в другую сторону — рисунок изменится.

Что-то он слишком умное завернул. И пока я зависла, пытаясь понять всю глубину его высказывания, а ещё и подтекст выцарапать, мой миллионер, ещё раз вздохнув, берёт моё лицо в ладони и касается губами моих губ. Легко так, ненавязчиво. Как игривый щенок хвостом вильнул и ждёт, будут с ним играть или снова обманут, скажут, что очень заняты.

— Нет, не могу, — пугает меня Орловский, и я на один страшный миг представляю, что на самом деле ему противна, а он вынужден это делать против своей воли. И пока у меня что-то там обмирало в груди и катилось под плинтус, он поцеловал меня по-настоящему.

Жаркое неистовство. Бешеный напор. Мысли мои рассыпаются драже и остаются только ощущения. Я привстаю на цыпочки. Тянусь за его восхитительными губами, встречаю его язык, тянусь руками, чтобы обнять, притянуть покрепче, но он меня опережает — обхватывает запястья ладонями и сам тянет, подталкивая меня, заставляя войти в контакт, приблизиться.

Он и тут верховодит. Руководит мною, как в танце. И мне это нравится, заводит до сбитого дыхания, до мурашек, что табунами несутся по коже с шашками наголо. В таких сражениях пленных не берут. После таких боёв остаётся лишь выжженная пустошь и голая земля.

— Ещё вчера хотел это сделать, — бормочет он, вжимаясь в меня каменным телом.

Его откровение такое искренне и человечное. Совсем не похоже на властного доминанта. Что-то внутри меня пищит радостно и готово растечься лужей. Я бы не хотела потом соскребать себя с асфальта, однако мысли и слова не имеют знака равенства. Вместо того, чтобы бежать подальше, я слышу свой голос:

— Ладно, зачёт. Пошли очаровывать твою маму. За результат не ручаюсь, последствия не предсказываю. Кто не спрятался — сам виноват.

— Пусть об этом беспокоится встречающая сторона, — лучезарно улыбается мой миллионер и, взяв меня за руку, тянет за собой.

Именно так выигрывают сражения великие полководцы. Без единого выстрела. Да и зачем стрелять? Достаточно одного поцелуя…

Владимир

У меня математический склад ума. Я мгновенно просчитываю разные варианты развития событий, выстраиваю логические цепочки, делаю грамотные, основанные на фактах, выводы.

Всю чертовщину, связанную с Метёлкиной, я могу классифицировать, как счастливое стечение обстоятельств, но вначале мама, а затем сестра намекнули на кое-что другое: Метёлкина в моей жизни появилась не просто так.

Мозг мгновенно прочертил вполне реальные трассы и взаимосвязи: такси-самолёт-опоздал-остался в живых; щенок-обоссал-носки-госзаказ; щенок-день рождения-мама-сейчас я всех порадую.

Настя… что-то вроде талисмана, ангела-хранителя. И, да простят меня воинствующие материалисты всего мира, я иногда верю в подобную чепуху. Пощупать руками нельзя, а оно есть. Хотя о чём это я. Настю очень даже можно и пощупать, и обнять, и погладить и… лучше не развивать направление моих мыслей в эту сторону. Потому что только благодаря им, я её поцеловал.

Как говорят, сознание моё накатило из литровой бутылки марочного коньяку, забыло закусить, и тут его на баб и потянуло. Точнее, на конкретную девушку, но это уже детали.

В тот прекрасный миг я не испытывал мук совести. Не вспоминал о рыжем кавалере, что явно имелся в арсенале девушки, избранной методом эмпирического тыка и великого провидения. Все эти нестыковки я решу потом. Сейчас главное — птицу Счастья из рук не выпустить.

— Мама у нас немного с причудами, — инструктировал я Метёлкину, натаскивая, как тренер — боксёра, — но вполне адекватная и очень расчётливая.

— Меркантильная? — уточняет Настя.

— Есть немного, — соглашаюсь я, поминая незлым тихим словом поход за щенком. Не схитри она, всё было бы так, как Маня запланировала. С другой стороны, бог бы не послал мне Метёлкину. Так что я лично не в обиде на её рациональную прижимистость.

— Я обязательно должна ей понравиться? — вздыхает Настя, и я чувствую, что храбрость её падает до первого этажа и упирается прямо в подъездную дверь.

— Ты уже ей понравилась, — успокаиваю, но на всякий случай покрепче сжимаю ладонь в своей руке. Никаких побегов и дурацких выходок. Согласилась — всё: продано, надкушено, печатью утверждено. — Она в восторге от фотографий из «Города Ангелов».

Метёлкина стонет в голос. О, да. Есть от чего. Я ей самое впечатляющее фото показал. Там вообще на год вперёд хватит сплетен и обсуждений.

Мы входим назад, в мою квартиру, как два опытных пловца: ныряем и задерживаем дыхание. Осматриваемся, двигаемся вперёд и застаём умильную картину: мама восседает с бокалом шампанского. Возле неё суетится прислуга. Судя по бутылке, что стоит рядом, мама уже наклюкавшись слегка. Тем лучше. Настроение у неё после шампанского — замечательное.

Рядом бегает пузатенькая Цири. Миски с кормом и водой — тут же, неподалёку, и абсолютно счастливая Изабель жмурится от счастья. В отдалении — Ляля. Кстати, где её чёрт носил, когда ребёнок пропал? Надо будет пропесочить. Няня называется. Я ещё и матери наябедничаю. Правда, боюсь, Лялю мне не сдвинуть с пьедестала: хитрая бестия в свободное от приглядывания за ребёнком время ублажает Маню: массаж, дифирамбы и своевременные поддакивания на все Манины жалобы, закидоны, сплетни.

— А вот и мы! — улыбаюсь и крепкой рукой подвожу к Мане Настю.

— Какая прелесть, — бормочет мама, оглядывая Метёлкину с головы до пят. Любовно проходится, чтобы ни одну деталь не упустить. — Алина, — представляется она и протягивает царственную руку так, словно для поцелуя.

С трудом сдерживаюсь, представляя, как Метёлкина прикладывается к ручке и подобострастно лебезит. Это был бы номер!

— Настя, — жмёт моя девушка Мане ладонь с яростью трезвого грузчика. Мама явно не ожидала столь цепкой хватки от юного стройного создания.

— Ого! — крякает она и совсем по-другому смотрит на объект поражения.

Мама — сверхточное оружие. Она всегда знает, куда палить и зачем. Для неё важно правильно рассчитать удар и навести радары на цель. Сейчас Маня сканировала Метёлкину и прикидывала в уме, как быстро ей удастся покорить, обаять, приручить, чтобы потом совершенно не париться, когда на неё снизойдёт дух Великих Приколов.

— Ты случайно армрестлингом не занимаешься? — да, такт — это не всегда о ней.

— Неа! — кажется, кто-то поймал «волну» и повеселел. — Спорт и я — вещи несовместимые!

— Почему? — Маня ещё раз окидывает очень стройную Настину фигуру. — И как же тогда тебе удаётся сохранить такую великолепную форму?

— Я танцую, — доверительно сообщает Метёлкина. — Что касается спорта, то у нас стойкая нелюбовь, которая при взаимодействии вызывает химическую травмоопасную реакцию.

— Когда у нас гости? — это уже ко мне.

— Как и было запланировано — ровно в полдень. Так что, — делаю я знак убрать бутылку, — объявляю временный сухой закон. Тебе хватит.

Маня пожимает плечами и делает глоток из почти полного бокала. Хватит, значит хватит. Она не спорит, потому что знает за собой грешок: алкоголь развязывал ей язык и толкал на подвиги, которые с трудом претендовали на звание «милые шалости».

— Павлик звонил. Скоро будет.

— Павлик — это мой папа, — вклинивается в разговор Белка. — На самом деле его зовут Пабло Хуан Алберто Браво, но мама зовёт его на русский манер.

О, это отдельная песня про великого испанского гранда, которого покорила, завоевала и захомутала Маня.

— Есть подозрения, — вставляю я свои пять рублей, — что Маня вышла за него замуж исключительно из-за фамилии. Как ты понимаешь, Маня выходила замуж дважды, и теперь величается Орловская-Браво. Вечные овации ей обеспечены.

Метёлкина пытается сдержать смех. Краснеет. Затем у неё вырывается вполне культурный чмых, но мама уже приняла боевую стойку — сейчас рванёт.

— Хватит уже позорить меня перед наконец-то твоей девушкой! — наезжает она на меня бронепоездом. — Всё совершенно не так, — пытается Маня объяснить Насте, как она докатилась до жизни такой, но Метёлкина уже багровая, щёки у неё как у хомяка. — Ладно уже, смейся, — даёт отмашку рукой мамуля, и Настю рвёт на части, как лопнувший воздушный шарик.

— Ха-ха-ха! — заливается она радостным смехом.

— Хи-хи-хи, — вторит ей Белка.

— Тяв-тяв-тяв! — звонко вступает в трио Цирилла.

— Гм-гм-гм, — прячет за бокалом с шампанским улыбку Маня.

— Слушайте, а вы прикольные! — хватает воздух ртом Метёлкина. — По сравнению с этим носки с коноплёй — мелочи!

У Мани алчно сверкают глаза — она хочет крови и подробностей, но, к моему счастью, раздаётся звонок, возвещающий, что кого-то чёрт принёс. В этот раз очень даже вовремя.

Мне как бы не хотелось смакования этой истории со знаменитыми носками. Сейчас как потянется цепочка событий, выплывет неудачная попытка сделки с Синяховским, — и начнётся. Маня слишком близко к сердцу принимает мои неудачи, поэтому я тщательно оберегаю её нервы от ненужных потрясений.

— Папа! — радостно кричит из коридора Бель.

Ну, вот и славно: комедия продолжается. Я занимаю стратегически важную позицию — за спиной у Насти.

— Только челюсть не теряй, ладно? — бормочу ей в волосы. Чёрт, как хорошо пахнет. Невольно кладу руки на Настину талию.

— С чего бы? — пытается возразить она и застывает.

— Ну, собственно, поэтому, — вздыхаю и опускаю лицо, чтобы скрыть смех.

В столовую вплывают Белка, сам Падло (именно так я называю отчима за глаза) и его преподобная матушка Долорес Мария Консуэло Лердес Браво. Прилетела-таки. Мы вас не ждали, а вы припёрлись, называется.