26. Непредвиденные обстоятельства

Если стратегия не работает,

надо менять тактику.

Если проект выгодный,

можно чем-то и пожертвовать.

Излишней гордостью, например.

Бизнес как есть.

Владимир Орловский

Я попытался сосчитать до десяти, чтобы не рявкнуть на Милу. На счёте «три» сбился, попробовал снова, но не преуспел. У меня сейчас вообще эмоциональные качели. Я девушку собирался поцеловать. А тут моя помощница как взбесилась.

Она и раньше не отличалась особым тактом, но сегодня побила все рекорды. Хотел бы я знать, какая муха её покусала. Студенты пробудили в ней материнский инстинкт? Блюдёт мою нравственность и не даёт «оступиться»?

За её поступками чудилась мне величайшая подстава. Что-то было не так. И эта «неправильность» слишком бросалась в глаза.

— Насть, — осторожно провёл большими пальцами по её плечам, — сходи, погуляй? У нас на первом этаже замечательный кафетерий. Там всегда отличный кофе и свежая выпечка. И салатики там замечательные. Полчаса перерыв — и возвращайся, — кивнул на разбросанные по столу папки.

К счастью, она не стала язвить, кусаться, а просто молча взяла и вышла. Прошагала гордо и естественно. И даже умудрилась гибко обойти застрявшую пробкой в дверном проёме Милу. О, да, у неё отлично получаются подобные штучки.

— Войди и закрой дверь, — мягко приказал я.

Дважды повторять не пришлось: она прекрасно ловит моё настроение.

— Что происходит, Мила? — когда я разговариваю негромко и спокойно, помощница моя напрягается. Этот раз — не исключение.

— Я беспокоюсь о вашей репутации! — выпаливает она на одном дыхании. И глаза такие отчаянно-честные, что хочется её стукнуть, чтобы в себя пришла. Лукавит. Обманывает.

— Голову мне не морочь, ладно?

— А я и не морочу, — меняется она в лице и наконец-то смотрит на меня трезво. Взглядом её можно хлеб, как ножом, резать. — Это вы в последнее время сам не свой. По клубам шастаете, практикантов взяли. Раньше отказывались, а теперь вдруг воспылали. Да так, что аж четверых приобрели, как на распродаже.

Я рассматриваю её с ног до головы с интересом. Что кроется за её непонятным рвением? Не верю, что она душой и телом болеет за правое дело. Не то, чтобы у меня сомнения на ровном месте выросли (Мила всегда показывала себя в работе с отличной стороны), но жертвенности в своей помощнице я не наблюдал никогда.

Она не серая мышь. Личная жизнь у неё бурная. На работе сутками не пропадает, хотя, если надо, спокойно жертвует отдыхом. Но не более. Влюблённости в мою сторону я тоже не замечал. Или всё же?.. Ясно одно: я сейчас от неё ничего не добьюсь: Мила, если хотела, умела жонглировать словами, как мячиками.

— Сделаем по-другому. Ты сколько в отпуске не была? Год или два?

Мила снова меняется в лице. Испуг. Злость. Черты становятся хищными.

— Вы ж загнётесь без меня! — она искренне верит в то, что сейчас говорит.

Правда, что ли? Я малыш, и не могу без неё шага сделать, чтобы она мне задницу не подтёрла? Вот как она обо мне думает?

— С этой минуты ты в отпуске. На две недели. А там посмотрим.

Мила фыркает и закатывает глаза.

— Да я и уволиться могу, если на то пошло!

Она всё ещё не понимает всей серьёзности ситуации.

— Можешь. Твоё полное право. Я предлагаю отпуск. Смотайся куда-нибудь. На лазурный берег моря или куда ты любишь. Но если всё так критично — заявление на стол.

Она колеблется. Жадно облизывает пересохшие губы. Переступает с ноги на ногу, словно потеряла устойчивость, а затем гордо дерёт голову. Повыше, чтобы не дать выплеснуться слезам, что готовы прорваться наружу.

— Ладно. Пусть будет по-вашему! Отпуск так отпуск!

Она уходит с достоинством. Дверь за собой закрывает бесшумно, а я без сил опускаюсь на первый попавшийся стул. Что-то всё это мне не нравится, но я знаю, что поступил правильно.

Думы у меня невесёлые и тяжёлые, и я никак не могу уловить правильную мысль, чтобы оттолкнуться. Таким меня и застаёт Метёлкина, когда входит в кабинет ещё с одной партией папок. Сама припёрла. Несла тяжести через весь офис.

— Решила, раз уж всё равно гуляю, можно ещё одну пробежку совершить, — шлёпнула она стопкой о стол. — Что-то случилось, Вов?

Я поднимаю на неё глаза. И у меня светлеет в голове при взгляде на Настино лицо. Какая она красивая, когда не язвит и не ругается! Настоящий Ангел! И тут же приходит совершенно логичное решение. Точнее, абсолютно нелогичное, но мне плевать.

— Случилось. Я остался без личной помощницы.

Она ещё не понимает. Улыбается растерянно, оглядывается по сторонам, словно ищет спрятавшуюся Милу. Можно не искать. Мила под стол в жизни не залезет, скорее рогом броню пробьёт и мамонта завалит.

— И что теперь? — шепчет она севшим голосом.

— Как что? Жить и работать дальше. Не конец света. Кстати, о птичках. Я тут подумал, что ты идеально подходишь на эту роль.

Метёлкина в ужасе приоткрывает рот. Паника. Шок. Это по-нашему. Затем бодро качает головой.

— Я архитектор, между прочим. На практику пришла. И мои полномочия не распространяются так широко. Это ж совершенно другое направление, Орловский.

— А кто тебе сказал, что ты освобождена от практики? Всего лишь немножко больше обязанностей.

— Ты совсем ку-ку? — крутит она пальцем у виска. Никакой субординации. Вот с этого нужно и начинать. А то вырастет из неё девица почище Милы.

— Анастасия Метёлкина, ответьте мне пожалуйста, где вы сейчас находитесь?

Злющие девицы — это моя карма, судя по всему.

— В вашем кабинете, Владимир Алексеевич, — цедит она сквозь зубы.

Ну, вот. Уже лучше. Но усугублять мне не хочется. Слишком много экстрима заставляет терять тормоза. А мне как-то не хочется съехать с рельс.

— Насть, это просьба. Рядом должен быть человек, которому я доверяю. Откажешься — так тому и быть. Как говорится, свято место пусто не бывает. Но Мила ушла в двухнедельный отпуск, мне нужно пережить этот период. Сейчас достаточно напряжённо.

Она плюхается на стул рядом. Смотрит куда-то в стену напротив. Губы у неё подрагивают, словно она проговаривает про себя какие-то непечатные слова. Вздыхает легко, почти неслышно, но я чутко ловлю каждый её жест, любое движение.

Собственно, есть у меня, кем заменить Милу. Но мне нужна Настя. Это не упрямство и не обладание самца понравившейся самочкой. Это нечто другое. Некая блажь. Чувство, что если она будет рядом, со мной ничего не случится — она не даст. Кирпич над головой остановит. Молнии руками разведёт. Метёлкинозависимость — ах, как хорошо я это понимаю, и не хочу сопротивляться.

— Ладно, — какая она сейчас деловая колбаса! Я даже залюбовался на миг, а поэтому утратил контроль над ситуацией. — Я попробую. Но не в ущерб практике. Рационально поделим время. Мне же не обязательно находиться рядом с тобой все восемь часов?

— Не обязательно, — отвечаю, не понимая, куда она клонит.

— Тогда ты отзываешь своих церберов из проектного бюро — раз. Они становятся пушистыми зайками — два. Отзовёшь этого урода Каменева из… куда ты там его запёр? — три. Мы получаем настоящую полноценную практику — четыре.

— Не слишком ли ты оборзела, Насть? — интересуюсь, разглядывая её шею. Красивая. Изящная. Вон там венка у неё соблазнительная. Так и хочется губами попробовать. Почувствовать её пульс. Но, несмотря на слишком непотребную реакцию нижней чакры, я понимаю, что сейчас меня сделают.

— Не слишком, — закрывает она один глаз и улыбается. — И ты позволишь мне заняться пропавшим проектом — пять!

Совершенно беспринципная вымогательница. Несносная девица, которой только один палец в рот положи — откусит руку по локоть. Нет, по плечо.

— С этого места поподробнее, пожалуйста, — отвожу взгляд от соблазнительной шеи и включаю дельца на все сто процентов.

Сейчас она мне расскажет, что задумала, а я уж решу, стоит ли идти на её чудовищные условия.