27. На пороге интересных событий

Не хочешь — заставим!

Не умеешь — научим!

Не нравится — полюбишь!

Народная мудрость и Настя Метёлкина

Он такой милый, когда забывает строить из себя властного негодяя. Лицо такое… мягкое. Ямочка — соблазнительная. Так бы и затискала, как щенка. Но лучше ему не знать, какие мысли бродят у меня в голове.

Да, он очень взросленький мальчик. Старше меня на десять лет с хвостиком. Но временами границы размываются и стираются. Я не чувствую его опытности, когда он не давит и не пытается меня прогнуть под свои замашки падишаха.

Но сейчас он слишком деловой и хваткий, как гончая, что взяла след.

— Всё очень просто. Я умею два плюс два складывать. А ты дал мне время для манёвра. Интернет мне в помощь — мысль отправилась в полёт. Ты получил госзаказ и будешь строить целый микрорайонище, где вырастут не только дома, но и инфраструктура. Тот же супермаркет, сеть аптек, развлекательный центр, парк отдыха, магазины, поликлиника, клубы, бары, рестораны.

— Какая ты у меня умная! — он восхищается, а не язвит. Хочется пройтись колесом по его огромному кабинету. Приятно греет душу оговорочка «моя». Но об этом потом. Вначале — дело.

— Я прочитала: объявлен конкурс на лучший проект именно того, что ты хочешь отыскать — торговый центр с прилегающей к нему зоной отдыха. Я бы хотела поучаствовать. Кстати, зачем тебе старьё, да ещё забракованное? И почему тайна-тайна такая?

Я вздыхаю. Соколиный глаз у Метёлкиной.

— Помнится, проект не так плох. Работы сейчас хватает — сама понимаешь. Это… проверка на прочность. Возможность подняться, доказать, выделиться. И если моя компания справится… сама понимаешь.

— Мне страшно рядом с тобой сидеть, Орловский, — говорю честно. — Кто бы подумал: этому человеку пѝсал на ботинок щенок матушки Ра.

— Меньше всего на свете я бы хотел, чтобы ты меня боялась, — жмурит он глаза, — но я бы не хотел, чтобы ты портила мою репутацию рассказами о нашем горячем знакомстве и щенках твоей великолепной тёти.

Вот же сноб! Но я его понимаю. И чувствую разницу: он не просто мужчина, которому я подбирала джинсы и пиджак. Он руководитель огромной строительной компании. И сейчас в его словах — просьба.

— Ну, что, Владимир Алексеевич, начнём? — спрашиваю, пытаясь выглядеть строго и собранно. Хочу показать ему, что всё поняла, не подведу, если он тоже будет держать себя в рамках и не нарушать наши договорённости. — Я могу рассчитывать на некоторые привилегии, о которых попросила?

Он смотрит на меня весело. Улыбка таится в уголках его губ. Ямочка становится чёткой, и я пытаюсь удержать руки на месте. То ли спрятать их, чтобы не притронуться, то ли всё же коснуться пальцем, сделать «би-би», как делают детям, когда придавливают кнопочку носика.

— Метёлкина, ты вымогатель.

— Я не попросила ничего заоблачного или невыполнимого, — возражаю, наклонив голову.

— А ещё ты добрая. Попросила не только за себя. Особенно мне нравится просьба за того парня. Кто он, Метёлкина?

Я закатываю глаза и ржу. Откровенно потешаюсь.

— Режим «ревнивая дуэнья», Орловский?

— Искреннее желание понять, куда двигаться дальше.

По выражению его лица не понять, серьёзно он или из чистого любопытства. Но будь ему параллельно, он бы не интересовался.

— Каменев — племянник декана, как выяснилось. Идиот, что уже год меня преследует, — вздыхаю, поправляя подол платья на коленях

— Чего-то хочет? — опасно сверкают его глаза.

— Видать, звезду с неба достать. Остальное ему не светит. Мы закончили экскурс в личную жизнь Петруччо? Мне неинтересно разговаривать о нём.

— А тот рыжий из клуба? — кажется, Вован вознамерился перетрясти бельишко всё и сразу.

— Артурчик? — уточняю и вижу, как господин миллионер стискивает челюсти, как ходят желваки у него на щеках. Смешной, ей-богу. И, кажется, ревнивый. Я ему нравлюсь? В груди становится щекотно и тепло.

— Да, — рычит Владимир Алексеевич, и я вижу, как сжимаются руки в кулаки.

Я поворачиваю к нему лицо. Глаза у меня откровенно смеются. Как он на месте усидел — не знаю. Но дёрнулся Вольдемар знатно. Это почище прикосновения к оголённым проводам. Нервы шалят. Ай-ай-ай!

— Артур — мой двоюродный брат. Сын тёти Ларисы.

Эмоции, что пробегают по лицу моего миллионера, дорогого стоят.

— И ты молчала? — обвиняет он меня сходу. С наскока. Отличная тактика!

— А ты спрашивал? — уточняю с ехидной улыбочкой.

На три секунды между нами повисает тишина. Его дыхание и моё.

— Да, Метёлкина, пожалуй, начнём, — наконец-то разлепляет он губы. — Но прежде чем начнём, сделаем это.

Он стремительно обхватывает своими божественными ладонями моё лицо, выдыхает шумно и рвано, словно собирается в пропасть сигануть, и наконец-то приникает губами к моим губам. Это слишком быстро. Почти нет магии, трепета и всего такого, что делает поцелуи волшебными, но через миг я уже перестаю думать об этом, потому что он меня утягивает за собой, влечёт, околдовывает. Я зарываюсь пальцами в волосах у него на затылке, он блаженно мычит мне в губы, и мы слетаем с катушек — целуемся, как сумасшедшие. Так, словно завтра не наступит, а если мы сейчас, сию секунду, не нацелуемся, погаснет солнце. Ну, или хотя бы лампочки у него в кабинете.

Он гладит мои виски большими пальцами. Я наконец-то добираюсь до вожделенной ямочки на его подбородке. Делаю вожделенное «би-би». Мы сидим, как пьяные. У Орловского совершенно шальные глаза.

Из нас двоих я адекватнее. Ну, ясно: ему там штаны рвёт по понятным причинам, а я… вроде как не совсем голову теряю, потому что нет у меня желания быть офисной игрушкой большого миллионера. Я не такая!

— Ну, так что там на счёт моих условий? — додавливаю я Вована.

— Ты невыносима, Насть, — пытается он успокоиться, но пока что плохо у него получается. Это я его так раздраконила! Гордость распирает меня изнутри. Такого большого мужчину распалила одним поцелуем, ахххх! — За работу! — проводит он пятернёй по всклокоченным волосам. — И, да. Все твои однокашники пройдут нормально практику. И проект твой. Мне даже интересно, на что ты способна, девушка-катастрофа.

Мне не очень нравится, как он меня назвал, но не буду сейчас придираться к словам. Он согласился, я получила то, что хотела. Могу и со своей стороны пойти на уступки и быть великодушной. А остальное… поддаётся дрессировке. Может, не сразу, но обязательно! Не родился ещё тот человек, которого бы я не смогла заставить исподволь изменить точку зрения на те или иные вещи!