38. Всем шампанского!

Родные — это хорошо.

Плохо, когда от родных

хочется спрятаться подальше.

Ещё хуже, когда они

за тебя думать начинают и решать.

Мысли вслух

Настя Метёлкина

Не знаю, чем он думал, когда позвонил почти ночью родным. Они приехали вместе — чета Браво. И первой в пентхауз влетела Вовкина мама.

Рыжий вообще словно вылинял. Во-первых, ему больно, оказывается, было, но он мужественно терпел, пока не выяснил, что со мной всё в порядке. Во-вторых, ему и в страшном сне не могло присниться, что он вызовет подобный переполох.

— Что происходит? Что случилось? — она похожа на маму-курицу, наседку, что усердно хлопает крыльями, пытаясь спрятать своих цыплят. — Вы помирились? — улыбается нам и хмурится, как только видит Артурчика. — А это кто?

В общем, сто вопросов, как из пулемёта. Орловский, я так понимаю, к маме привыкший, на её тарахтение — почти ноль. Хотя успокаивающие слова произносит, правда, они у него стандартные и смысловой нагрузки не несут. Тут как для собак: действует магия голоса.

— Володя, я хирург, а не травматолог, — устало морщится Пабло, но добросовестно осматривает Артура. — Сознание теряли? — ощупывает он шишку на голове и кивает, когда брат подтверждает его догадки.

— Я это. Лучше домой, — ему от всей ситуации неловко. Слишком много внимания, а он на такое не рассчитывал.

— У вас сотрясение мозга, — смотрит Пабло на Артура добрыми глазами доктора Айболита. — И, скорее всего, перелом рёбер. Вам нужно обследование и лечение. А домой вы всегда успеете.

Пабло отходит в сторону и достаёт телефон.

— Поваляешься немного, родственник, — Владимир Алексеевич тоже добр не в меру, но в его доброте сквозит морозное злорадство. — Полечишься. Тебе сейчас очень нужно получить правильную квалифицированную помощь. Посмотрят твою голову, поищут остатки мозгов, чтобы им в следующий раз не пришло на ум в карты играть на сестру.

— Всё было не так! — пышет праведным гневом Артурчик. — Сколько можно объяснять?

— Ничего, вскрытие покажет, — продолжает атаку на поверженного врага Орловский. Я пихаю его в бок локтём. — Ай! — хватает он меня за руку. — А вот теперь и я ранен. И мне нужна помощь очень опытной сиделки.

И столько огня в его взгляде, что впору огнетушитель поискать. А то плакал его пентхауз — сгорит и следа не останется.

Мы скрещиваем взгляды, и весь мир уходит куда-то далеко-далеко. Что-то отвечает Артур. Где-то там разговаривает по телефону Пабло. Маня сюсюкается с Ио. А мы стоим и смотрим друг на друга. И в Вовкином взгляде что-то такое сквозит, что я теряюсь, цепляюсь за его невозможно зелёные глаза и мечтаю провалиться куда-нибудь подальше от других. Вместе с ним.

— В общем, я договорился. Собирайтесь, молодой человек, мы вас отвезём в клинику.

— Да-да! — восклицает Маня и хватает Рыжего за локоток. — Всё в лучшем виде будет, не переживайте.

Артур не переживал. Он охренел. Поэтому позволил себя вывести под руки чете Браво. Шёл за ними, как телёнок, и хлопал ресницами.

Почти на выходе он ожил. Обернулся. Страшным взглядом сверху вниз и снизу вверх смерил Орловского.

— Тронешь Настю — все зубы выбью! — попытался он показать кулак, но Пабло и Маня доблестно удержали его в своих цепких объятиях. — Не посмотрю, что миллионер! Знаем мы таких!

— Иди, иди, лечись, — Вован — само благодушие и щедрость. Как чёрная икра — можно ложками есть — не убудет. — Мы тут сами разберёмся. Это я вам всем зубы посчитаю, если посмеете ещё хоть раз мою невесту опорочить, тронуть, в карты проиграть.

— Невеста! — ахнула Маня и чуть не прослезилась! — Повтори это ещё раз!

— Мам, это не анекдот про сгоревшую школу, — Улыбнулся ласково Вовик.

— А я бы слушала и слушала! Слушала бы и слушала! — вздохнула мечтательно Маня, закатив глаза. Затем она нам подмигнула и вскинула вверх два пальца — «виктория»! То есть победа. — Что стоим? — это она шикнула на Пабло и Рыжего. — Уходим!

— Отползаем на заранее заготовленные позиции, — пробормотал Орловский, и я нервно хихикнула, а затем рассмеялась в голос, как только за сопровожатыми и арестованным Артурчиком закрылась дверь.

Ио звонко тявкала и махала ушами. Я сползла по стенке. Орловский сокрушенно вздохнул и сел рядом. Ио вскочила ему на колени.

— Бесплатное шоу закончено. Что делать будем? Кино или спать?

Его тёплое плечо — рядом. И мне так хорошо с ним — до чёртиков, до умиления. Поэтому я кладу голову ему на плечо. Чувствую, как властная рука ползёт за спиной и обнимает за талию, притягивает меня к миллионерскому боку.

— Ну, можно и так, — соглашается он. — Посидим на полу. Когда бы я ещё на полу посидел? Только с тобой, Насть.

— У тебя шампанское есть? — спрашиваю неожиданно для самой себя.

Орловский почёсывает бровь.

— Не знаю. Возможно. Да вообще не проблема. Шампанское. Клубника. Любой твой каприз, Насть. Ты напиться, что ли, хочешь?

— Нет. Тебя споить, — язвлю, не сдержавшись. — И собачку твою назюзять в хлам.

— А меня-то зачем? — склоняется он ко мне. Я и без вина пьяный. Тобой.

И от его слов — искры по телу. Жарко становится. Мы тянемся друг к другу, как магниты. Сталкиваемся лбами, носами, пока губы наши не встречаются наконец-то.

Я не помню, чтобы мне было вот так хорошо. Не помню поцелуев слаще. Да и были ли они — поцелуи другие? Не помню, не знаю, забыла навеки. Есть только мой миллионер с невыносимо зелёными глазами, с ямочкой на подбородке. С губами восхитительными.

Его поцелуй кружит голову. Он прав: не нужно никакого шампанского. И так можно свалиться, провалиться, умереть и не встать.

— Насть, — шумно выдыхает Володя.

— Ещё немножко, — прошу я и снова тянусь к нему. И он мне не отказывает. Томительно нежно, тягуче-сладостно. До дрожи, до истомы, до дикого желания раствориться в его руках — сильных и бережных.

И я не знаю, смогу ли остановиться. И нужно ли. Хочется забыть обо всём. Но мой миллионер сам прерывает поцелуй. Дышит тяжело.

— А теперь спать, Метёлкина.

Властно, как всегда. Ну, да. Встать, промаршировать. Лечь в кровать зубами к стенке. Иначе расстрел, смерть и преисподняя. Только у него так получается разрушить очарование всего несколькими словами.