37. Взрослые разборки

Я не умею подчиняться.

Только командовать.

Зато это позволяет

быстро решать проблемы.

Заметки мимоходом

Владимир Орловский

Это получилось не специально — автоматически. Я снова вырвал телефон из Настиных рук. Но в тот момент во мне пылала праведная ярость.

— Немедленно. Сейчас. Жду, — рычу я на опасных нотах и боюсь сорваться на нечто по-настоящему страшное. — И, надеюсь, у тебя будут очень весомые аргументы, почему ты бросил сестру одну в том паршивом клубе.

Рыжий на том конце, видать, в обмороке. Потому что отмирает он не сразу.

— А в чём, собственно, дело? — хорохорится это недоразумение. — Кто ты вообще такой, чтобы мне приказывать?

— Я — Настин жених. А ты — безответственный разгильдяй. Так что ноги в руки — и сюда.

И пока он сопит, пыхтит, пытается возмутиться, я отдаю телефон Метёлкиной.

— Извини, — вкладываю гаджет в её ладонь, — не удержался.

— Насть, а Насть? Ты где? — кажется, у кого-то пригорает и конкретно.

— Я здесь, — говорит она кратко. И называет мой адрес. Молодец. Хоть спорить не стала — и то хлеб.

У Насти почти круглые глаза. Смотрит на меня так, словно я — оживший динозавр.

— Ты зачем это сделал, Вов? — спрашивает она меня почти растерянно. Думал, проскочу. Не получилось.

— Я извинился, — опускаю повинную голову, но ни капли раскаяния не чувствую. С чего бы? Я этого Рыжего придушить мечтаю. Пусть только появится, будет совсем другой разговор.

— Я не об этом, — крутит она в руках телефон. — Ты зачем сказал, что мой жених? Ты ж разбудил бурю. Завтра об этом будет знать Ра. А если знает Ра, будут знать мои родители. Если будут знать родители, такое начнётся — сто раз пожалеешь. Вовек не отмоешься.

С чего бы мне ещё и мыться, хотелось бы знать? В чём проблема? Не могу понять? Ладно, понимаю. Но трагедии не вижу. Но почему-то её упорно хочет раздуть моя дорогая Метёлкина.

— Не делай из мухи слона, — машу рукой беспечно, но Настя моего пофигизма не оценивает в должной мере.

— Это для тебя игра, Орловский. Театр для твоей мамы. С моими подобные номера не проходят. Да они мне всю плешь протрут, пока будут выяснять, что, зачем, почему, кто ты такой и откуда взялся.

— Игра? Мама? Забудь! — как, оказывается, легко, когда всё становится на свои места.

Метёлкина в шоке, а мне хорошо. Просто замечательно. У меня эйфория!

— Вов, — Настя делает шажочек ко мне, — ты не заболел?

Она кладёт ладошку мне на лоб. Для этого ей приходится привстать на цыпочки.

— Нет, я здоров. Я отвратительно здоров! — перехватываю её руку и целую пальчики. Кто бы сказал, что я буду вести себя как самый настоящий идиот, не поверил бы.

Мало того, что я стал женихом по собственному желанию, так я ещё от этого счастлив. Для меня все эти эмоции, счастье, любовь — какие-то метафизические понятия, недоступные раньше, были. А сейчас — словно дверь в другой мир и второе дыхание открылось. Но пугать Метёлкину, рассказывая о спектре внутренней радуги, мне не хочется. Не место и не время, впопыхах не годится. Надо подумать, как всё это красиво провернуть.

Мы с Настькой обмениваемся жаркими взглядами. Сразу становится трудно дышать. Мне бы её зацеловать до беспамятства. Я даже готов всякие безумства бормотать ей на ушко, но на крыльях ночи прилетел её братец. Распоряжаюсь, чтобы охрана его пропустила.

Я сейчас похож, наверное, на царька недоделанного. Для пущей важности беру на руки Ио. Сам не знаю, для чего это делаю. Метёлкина подозрительно закашливается. Ничего, я им покажу театр. Особенно этому недоделанному рыжеящеру.

Он врывается с ошалелыми глазами. Причёска «я у мамы дурачок» вихрами вперёд. На скуле — синяк. Костяшки разбиты. У рубашки с мясом вырвана пара пуговиц. Кажется, у кого-то сегодня день не задался.

Артурчик на меня не смотрит. Ему плевать на мой сиятельный вид и собачку на руках. Он кидается к сестре и руками её ощупывает. Это невероятно бесит. Настя вырывается и даёт Рыжему в лоб. Это она зря. Там и так от мозгов мало что осталось — последние же выбьет. Замучаешься вправлять.

— Ты что, совсем с ума сошёл? — отпихивает она полоумного от себя подальше. — Успокойся.

— Он тебя не тронул, Насть?

Вначале я думаю, что он о мажорчике Каменеве, а потом замечаю взмах рукой в мою сторону. Оригинально. Замечательно!

— Вообще-то, Володя меня спас, — льёт бальзам на мою уязвлённую душу справедливая и честная Метёлкина. — А вот в клубе могло случиться кое-что похуже. Ты куда исчез, Артур? И зачем ты с Каменевым сговорился? И только посмей мне сейчас соврать!

Она наступает на него, как львица. Вот где напор! Я любуюсь её праведным гневом, осторожно Ио с рук спускаю, потому что хочу и от себя Рыжего припечатать хотя бы словами.

Братец сникает. Теряется. Становится словно ростом поменьше.

— Насть, ты только не ругайся, ладно? Я не думал, что всё так обернётся. Мы с ним в одном месте столкнулись. Точнее, я даже не подумал, что он специально, а потом уже, после всего, дошло до меня.

Господи, ему ещё есть куда доходить? Он же тупой тормоз, судя по всему.

— А с этого места поподробнее, — делаю я мягкий шаг к жертве, и Артур, неловко попятившись, падает задницей на диван. Ну, неплохо. Пусть посидит. А то рухнет тут ещё, придётся в больницу везти.

Судя по всему, его потрепали. А по тому, как он хватается за грудь и морщится, ему и рёбра посчитали.

— Ну, в карты мы играли, — красноречие переходит почти в междометия. Речь становится совсем невнятной. Кажется, кому-то стыдно.

— Ты что, меня в карты проиграл?! — я успеваю схватить Настю и придержать. Если она сейчас его отдубасит, конец истории мы услышим нескоро. И на больничной койке.

— Ну, нет, Насть, ну что ты. Он попросил лишь встретиться с тобой. Сказал, что вы немного поругались. А так — он за тобой ухаживает с серьёзными намерениями. Я б его на дух к тебе не подпустил, если бы он что другое предложил или приставать начал.

— А потом? — наклоняет она голову, но из моих объятий уходить не спешит. Я прижимаю её к себе покрепче. Тёплая. Хорошая. Моя. Не отдам. — Потом ты куда делся?

— А потом меня вырубили, — разводит он руками. Я один, а их четверо. Оглушили. У меня вон шишка на затылке. И увезли хрен знает куда. Держали там. Но я очухался, подрался с ними. А потом этот твой красавец отбой дал, что ли, я так и не понял.

— Тебе надо было мне рассказать, Артур, — я прикасаюсь губами к затылку Насти. Кажется, она его скорее уничтожит, чем я. — Ты поступил по-дурацки. К тому же, он мне никто, ясно? И если бы не Володя, неизвестно, чем бы всё закончилось.

— Я его найду и убью, — вскидывается Рыжий и выпячивает челюсть. Боевой рыжезавр.

— С Каменевым я сам разберусь, — настаёт черёд моего соло. — Но ты уже взрослый мальчик, а поступаешь, как осёл. В карты на сестру играть — как вообще в голову такое пришло?

— Насть, это правда? — он на меня и не смотрит. Ну, ладно. Я заставлю его себя уважать.

— Что — правда? — Метёлкина, кажется, удобно устроилась и попыток вырваться не делает. Рыжий смотрит на мою руку, что по-хозяйски лежит на Настиной талии.

— Что этот Буратино — твой жених?

Буратино?!

— Правда, — не даю Насте рот открыть. — Так что будем знакомы ближе, почти родственник.

Настя молчит. Рыжий завис. А я тем временем достал мобильник и вызвал врача на дом. Своего. Хирурга. Надо же использовать родственные связи? Не только ж им мною пользоваться? А заодно и следы оставлю. Чтобы Метёлкиной меньше места было для манёвров.

А что она хотела? Вчера ещё — свободная девушка. А сегодня — официальная невеста Владимира Орловского. Звучит, однако!