36. Различие между мальчиками и девочками

Когда тебя предают близкие –

это ужасно.

Прощать или не прощать?

Вот в чём вопрос.

Размышлизмы.

Настя Метёлкина

Он похож на лабрадора. Вовка. Хороший такой, добрый. Мне с ним идеально. Комфортно. Я даже разницы в возрасте не чувствую. Вот ни капельки. Мы как будто на одной волне. Я подумала — он подхватил. Это происходит и на работе, и просто в общении.

Да, он иногда строит из себя невесть что, хотя я понимаю: это не потому, что он плохой или характер у него мерзкий. Отнюдь. Но он — глава большой компании, и если будет вести себя по-другому, не сможет руководить.

И тем прикольнее вытягивать его оттуда в обычный мир, видеть его в другом ракурсе. Видеть и понимать: таким, как со мной, он бывает редко и не со всеми. Я ведь помню его снобическую брезгливость, когда щенок посмел запачкать его туфлю. И ужас его от носков с коноплёй я тоже помню. А то, что он сейчас уже не так яро держится за свои костюмные штаны — уже плюс. Глядишь, ещё немного — и совсем станет человеком.

И ещё. Он взрослый, ему нужен секс. И я чувствую: Вову ко мне тянет, как может мужчину тянуть к женщине. И то, что он не настаивает, не преследует, как навязчивый Каменев, а послушно отпускает после того, как я его хорошенечко распалила, тоже о многом говорит.

Если честно, меня волнует исчезновение с радаров Артурчика. Я пытаюсь ему дозвониться, но телефон у него по-прежнему молчит. Отключён. И это тревожит. Не мог же он меня просто так взять — и бросить.

— Объявится твой братец, я ему ноги выдерну, — кровожадно сверкает глазами мой миллионер. — Спать или кино посмотрим?

— Спать! — пугаюсь я, представляя, как мы будем сидеть рядом, дышать одним воздухом, и мне обязательно захочется целоваться. Меня так и подмывает на подвиги, но я прекрасно понимаю, что играть с огнём — плохая затея.

— Насть? — трепещет ресницами мой искуситель, как яхта — парусами. — Ответь мне на один вопрос.

— Ну? — высовывает нос любопытство: что же так могло заинтересовать Владимира Алексеевича?

— Ты девственница, да? — спрашивает он так хрипло, что у меня перекрывает дыхание.

Я краснею, опускаю глаза. Мне и отвечать не нужно — на лице всё написано. Но я всё же пытаюсь открыть рот, выдавить из себя хоть что-нибудь приличное, но голос мне отказывает в такой малости. Получаются какие-то жутко неприличные звуки — буль-буль — я тону и хочу провалиться сквозь пол.

— Иди сюда, — протягивает он ко мне руки. — Не бойся.

Я и не боюсь. Почти. И шагаю в его объятия — нежные и крепкие одновременно. Володя целует меня, словно скрепляет какой-то только ему понятный договор.

— Удивительно, — кажется, он мной любуется, немного отстранившись. Разглядывает, как картину художника. — Кто бы мог подумать?

— Ничего удивительного, — вырываюсь из его цепких рук. — Не встретила ещё своего единственного и неповторимого, а просто так, от скуки, я этого делать не собираюсь.

— И кто же он, тот самый идеал неземной, который тебя достоин? — вступает Владимир на опасную территорию.

Заметьте: никто за язык его не тянул и пальцы в двери не вкладывал. Сам себя загнал в ловушку, поэтому пусть потом не жалуется!

— Почему неземной? — возражаю как можно спокойнее и ставлю чайник на огонь. Лопну, но выпью ещё. А то в горле пересыхает от подобных разговоров. — От того, что я перечислю перечень достоинств, что-то изменится?

— Ну, хотелось бы хоть приблизительно услышать требования, так сказать, к кандидату.

Вид у него сейчас как у Сфинкса — непроницаемый гордый профиль самца, обиженного в лучших чувствах.

— Можно долго загибать пальцы и составить целый список желаемых качеств, как в песне: «чтоб не пил, не курил и цветы всегда дарил…», но на самом деле — это чепуха.

— Правда, что ли? — обретает он немного человеческий вид и язвит.

— Конечно, Вов. Мужчина должен быть надёжным и любить меня. А остальное — воспитывается и приобретается. При желании. И всё во имя той же любви.

— Предлагаешь прогнуться? Втиснуться в прокрустово ложе? — смотрит на меня немигающе, как удав.

Скажи мужчине правду, и он всё сделает наоборот, лишь бы доказать тебе, какой он «не такой».

— Мы сейчас поссоримся, Вов, — вздыхаю я. — И, заметь: я тебе ничего не предлагала. И даже не сказала, что чего-то от тебя хочу. А ты уже на дыбы встал. Расслабься. Я не из тех, кто меняет свою «драгоценность», — делаю пальцами кавычки, — на чью-то покорность. Это не предмет торга: ты мне мешок денег, я тебе — конфетку.

— Иди спать, Насть, — проводит Вовка по лбу. Хмурится. Словно потеряв интерес к разговорам.

Но я чай заварила. Не пропадать же добру? Я чай пью из дорогой, но безликой чашки. И больше не смотрю на миллионера. Между нами словно чёрная кошка пробежала.

И зачем он спрашивал? Зачем ему это нужно, если у нас негласный договор для его мамы? Он же не сказал, что передумал. Не… в общем, «не».

Но кого я обманываю? Я же вижу, как он смотрит. Как я его притягиваю. Но я умру, если он возьмёт тело и не захочет взять сердце. Потому что, кажется, он мне больше, чем нравится. Но об этом я тоже не скажу. Девочкам не пристало о таких вещах говорить первыми. Меня так учили. Или иногда можно делать исключения?

Я снова смотрю на Володю и мысленно даю себе пинка. Нет уж. Не собираюсь я ему на шею вешаться.

— Покажи мне комнату, где я могу остаться до утра.

Он кидает на меня гневный взгляд. М-да, звучит как-то не очень. Словно я в гостиницу приехала и требую номер. Но сцепиться мы не успеваем: у меня наконец-то звенит телефон. Бешено звенит. Это я поставила на брата такую музыку, чтобы и мёртвых поднимала.

— Насть, Насть, Насть, где ты? — кричит он в трубку так оглушительно, что я рискую оглохнуть. — Скажи, что с тобой всё в порядке!

Я и пикнуть не успеваю. Владимир Алексеевич снова вырывает у меня телефон из рук и арктическим голосом вещает:

— С ней всё в порядке. Но не твоими молитвами.

Опять! Он опять сделал то же самое! Нет, у некоторых это диагноз и вряд ли лечится!