45. Прощай, любимый город!

Пора в путь-дорогу…

Главное — не забыть голову,

а остальное — купим.

Мысли вслух

Настя Метёлкина

— Насть, я передумал, — звонит этот изверг через пять минут после того, как покинул меня. — Обстоятельства изменились.

Да что с ним такое сегодня? Это второй раз, между прочим.

— Я тебя прямо сейчас заберу. А чемоданы ты можешь и у меня сложить, заодно и мне поможешь. Посоветуешь.

Я ему нужна, как собаке второй хвост. Какие советы я могу дать к его дорогущим костюмам по цене крыла «Боинга»?

— Орловский, — пытаюсь отвоевать независимость, — дай мне сосредоточиться, пожалуйста, а то я что-нибудь забуду обязательно. Щётку зубную, например, или ещё какие важно-полезные вещи.

— Насть, я тебе недостающее куплю. Честно. Давай сделаем, как я прошу. Пожалуйста.

Волшебное слово от миллионера действует безотказно. Несколько минут — и вот я с пакетами и наспех взятыми другими вещами снова сижу в его машине.

— Ты теперь кумир тёти Гали, — вздыхаю, вспоминая лицо вахтёрши. — Пищу для фантазий подкинул на полгода вперёд.

— Ну, да. Нечасто у вас миллионеры увозят благовоспитанных дев, — соглашается Володя.

— В её глазах ты скорее сутенёр, а я твоя жертва, — подливаю масла в огонь. Учти: если нас на первом же углу остановит полиция, значит тётя Галя благородно настучала. Думаешь, зря она твой паспорт разглядывала с лупой?

— Разберёмся, — бросает он небрежно и делает совершенно непотребное: показывает средний палец в окно. — Давно об этом мечтал. И давно следовало это сделать.

Кажется, кто-то невероятно доволен собой. Я выглядываю, чтобы понять, кто ему настроение поднял до такого неприличного жестопоказательства.7d423c

Стас?! Здесь?! Теперь понятно, почему у Орловского планы меняются, как у легкомысленной девицы.

— Вы что, соревнуетесь? — интересуюсь холодно. Внутри — извержение вулкана. Я вообще не понимаю, почему у мальчиков так неистребима тяга помериться, у кого что круче или длиннее.

— Я — нет. А что у него на уме — неизвестно. Но перед важной поездкой я не хочу лишиться личной помощницы только потому, что как-то слишком кстати появляется Мила и чересчур кстати возле твоего общежития крутится доблестный потомок Синяховского.

— Ты жутко подозрительный, — немного успокаиваюсь, — мне кажется, я ему нравлюсь, но движет им не симпатия, а спортивный интерес.

— Слишком настойчив он для простого спортивного интереса, — ворчит недовольно Вова, и мне очень нравится его ревность. Я даже готова простить ему неудобства, связанные с его заскоками.

— Не вижу других мотивов, честно, — пытаюсь размышлять и противоречить миллионеру не в духе. — Его отец помог тебе с госзаказом. Нет никакого смысла тебе пакостить.

— Не помог, а выбрал лучшего, как элитного жеребца из необъятной конюшни, — объясняет Володя. — Сделал ставку на победителя. Что бы деловой человек ни рассказывал о жизненных принципах, он не перестаёт оставаться бизнесменом. А это значит — нацеленным на результат. Что же касается Стаса… Он может действовать и в разрез с действиями папеньки.

— Почему? — как-то у меня это в голове не укладывается. — Они же вместе? Синяховский его за собой везде таскает. Думаю, передаёт знания или что там у вас принято передавать.

— У Стаса — своя фирма подобного направления. Возможно, он хотел или надеялся, что отец походатайствует за него. Тем более, что Синяховский не горел желанием сотрудничать со мной. А потом вдруг — бац! — и всё изменилось из-за носков с коноплёй.

— Другими словами — из-за меня, — расплываюсь в улыбке, вспоминая, как стоял он в гостиной тётушки Ра и с ужасом рассматривал испорченную туфлю.

— Можно сказать, и так, — соглашается Володя и неожиданно признаётся: — Я тебя у Стаса отбил.

— В смысле? — лезут на лоб мои брови. Я этим двум жеребцам что, вещь или призовой вымпел?

— Ты практику у него должна была проходить. Он там подсуетился, договорился с деканом вашим пронырливым. А я Стасу все планы смешал.

Вот это новость!

— Короче, ты перешёл дорогу по всем фронтам. Теперь я понимаю, откуда у него такая настойчивость. Видимо, дух соперничества победил разум. И теперь Стас изо всех сил старается отбить меня назад. Не как девушку, а как трофей.

— Моя девушка — не трофей, не игрушка, не презент. И вообще не для него. Поэтому нравишься ты ему или не нравишься — пусть отойдёт в сторону. Точка.

Какой же он… ух-х-х… Но то, как Вова говорит «моя девушка» тешит моё самолюбие.

Собирались мы эпично: две собаки, радостный ребёнок, что совал везде нос и комментировал каждый наш шаг. Мы с Вольдемаром туда-сюда-обратно бегаем, собирая чемоданы. Кажется, пара галстуков миллионера ко мне попало, но мы мелочиться не стали, решили: разберёмся потом.

И только няня стояла, как столб, сложив руки на груди и поджимая ярко накрашенные губы. Кажется, ей всё не нравилось. А я — так трижды в анафеме. И, кажется, понимаю почему: вижу, как она на моего Володьку смотрит.

И когда мы загружаемся в машину, я первым делом интересуюсь:

— А что это няня Белкина как неродная? То ли дуется, то ли злится?

— Выкинь её из головы, — машет рукой мой миллионерище. — Я ей просто не достался, вот она и куксится.

— Мне начинать ревновать? — бью локтём Вовику в бок.

— Ну, не всё же мне этим заниматься? — разводит он руками. И от этого признания как-то проще становится. Спокойнее, что ли.

Я люблю поезда и вокзалы. Они пахнут странствиями, людьми, дорогой. Это смесь запахов, которую ни с чем не спутать. Она может нравиться или не нравиться, но меня это не смущает.

Мы загружаемся в вагон. У нас отдельное купе.

— Я сбегаю, куплю водички, а то мы забыли, — говорю Владимиру Алексеевичу, но он меня никуда одну не отпускает. Боится, чтобы не украли.

Меня это веселит, но если ему так хочется и нравится, почему бы не позволить мужчине позаботиться?

Впрочем, возможно, он всё правильно делает, потому что пока Вован что-то там покупает помимо водички, я краем глаза замечаю Каменева и Милу. Их ни с кем не спутать.

Это те, кто должен находиться в офисе и вкалывать, не поднимая глаз от компьютера. Однако, они почему-то зависают здесь, на вокзале. Неужели пришли платочками нам вслед помахать?

Я решаю пока ничего не говорить господину миллионеру. Он и так немного параноит, а если этих голубков увидит, ещё неизвестно, что будет. Мы сейчас уедем, а эти двое останутся. Или нет?..