52. Нас не поставить на колени…

Может, чья-то мама и стихийное бедствие,

а моя временами — чистый клад!

Заметки мимоходом

Владимир Орловский

Дома нас ждёт Маня. Ходит из угла в угол, как тигрица.

— Ну, наконец-то! — восклицает она, как только мы перешагиваем через порог.

— Тебя так достала Ио? — спрашиваю, подхватывая поскуливающего щенка на руки. Ио счастливо тыкается мне в лицо мокрым носом. Глаза у неё сияют. Вот пусть кто-нибудь скажет мне, что собаки — животные. Они ж как люди, только разговаривать не умеют.

— Меня достали вы! — переводит она взгляд с меня на Настю. А мы… счастливые, но уставшие. Только с поезда. Хочется в душ и спать. А тут мама. Нужно её хотя бы выслушать. — Сдали паспорта, быстро! — командует она.

Настя её побаивается, поэтому послушно лезет в сумочку. Я не таков. Я уже взрослый, чтобы маму бояться. Хотя иногда… в общем, все знают: мамы так или иначе умеют добиваться своего.

— Зачем это? — приподнимаю бровь.

— Женить вас буду! — заявляет Маня и выхватывает у зазевавшейся Метёлкиной паспорт. — Я уже договорилась. У меня есть чудная знакомая, Павлик её маме операцию делал, поэтому всё сделаю за вас, вы только в ЗАГС явитесь, подписи поставьте, где пальчиком покажут.

Какая умная, а главное — заботливая у меня мама. Я молча достаю свой паспорт. Вручаю торжественно Мане.

— И когда у нас свадьба? — интересуюсь.

— А вот когда скажу — тогда и свадьба! — сияет моя драгоценная родительница улыбкой на все тридцать два зуба.

Идеально. Я ею горжусь. Сам ломал голову, как бы побыстрее затянуть Метёлкину под венец.

— В общем, тянуть кота за хвост не будем, — вышагивает мама как генерал. — Думаю, десять дней вам хватит, чтобы смириться, — кидает она на меня огненный взгляд василиска.

Мама, дорогая моя, я бы сейчас аплодировал тебе, но, боюсь, Метёлкина кинется и отнимет паспорт из вредности.

— Да. Тянуть не будем, — вдруг брякает она и многозначительно на меня поглядывает.

— Неужели залетели? — умиляется Маня, и в глазах у неё сверкают слёзы. — Неужели я дождалась?

О, боже. Спасайте меня скорее. Сейчас разберут на запчасти.

— Нет, не залетели. Завтра мои родители приезжают. Знакомиться. И будет проще, если мы уже того. Как бы приняли решение.

— Какой того? Какое если? — метушится Маня. — Всё честно и прозрачно! Ведь так? — снова она сверлит меня взглядом.

— Так, так, — устало подтверждаю. — Мам, иногда тебя бывает слишком много. Можно мы умоемся с дороги и отдохнём? Пожалуйста. Ты ведь получила, что хотела?

— Да-да-да, дети, да-да-да! — госпожа Орловская-Браво целует меня в щёку, а затем прижимает к сердцу Настю. Расцеловывает её куда с большим чувством. Вот и хорошо. Замечательно даже. Наконец-то Мане всё нравится. И наконец-то мы совпали во вкусах, желаниях, предпочтениях.

Она уходит быстро — воздух колышется ей вслед. А я понимаю, что всё не так. Нет, всё, как надо, но словно насильно. Без права выбора. И я до сих пор не сделал самого главного.

— Насть, ты пока отдохни, ладно? В душ сходи. А у меня есть ещё одно дело, вспомнил. Срочное.

Она смотрит на меня удивлённо и немного встревоженно.

— Вов, что случилось?

— Пока ничего. Похозяйничай, ага? Я скоро. Быстро. Одна нога тут, другая — там.

И пока она не начала вопросы задавать, быстро выметаюсь за дверь.

Запоздало думаю, что с кольцом может получиться прокол. Это ж надо размер знать.

— А можно я возьму все, чтобы не промахнуться, а потом оставлю то, что нам подойдёт? — спрашиваю я хорошенькую продавщицу.

Вообще-то нельзя. Но за деньги, оказывается, можно всё. Это упрощает жизнь.

Букет выбираю тщательно. Никаких веников — помню. Хотя много цветов в номере гостиницы Насте понравилось. Но сейчас подобное провернуть неожиданно не получится, поэтому — несколько роз на длинных ножках. Нежных, как и моя Настюшка.

В квартиру я проникаю, как лучший вор-рецидивист: открываю дверь медленно, стараюсь не греметь ключами и замком. По коридору тоже иду чуть ли не на цыпочках, попутно заглядывая в комнаты. Звать не решаюсь. Хочу выскочить как чёрт из табакерки.

Когда я её нахожу, то опускаю букет на полшестого. Ну, вот. Я тут бегал, старался. А она вымылась и чистенькая спит в кроватке. Сладко спит. Кажется, я расстроился, но всё, что ни делается, — к лучшему!

У меня есть время для маневра. Я тоже принимаю душ, переодеваюсь. У меня теперь есть и джинсы, и рубашки-поло, и много чего ещё. А главное — носки. Не только с коноплёй. Я их в Интернете нашёл — много разных. Осчастливил кого-то до соплей, я так полагаю. Ибо сгрёб все ядовитости, что мне по размеру подошли. Буду каждый день менять на радость Насте.

Пусть только попробует сказать, что я скучный или занудный. А фиг ей. Вот — креативный, прогрессивный и даже чуточку эпатажный. Премьер-министры некоторых стран щеголяют в разноцветных носках, значит и миллионерам тоже можно. И даже нужно.

Потом я заказываю цветы. Много цветов. Главное, чтобы Настя подольше спала. На журнальном столике полукругом выставляю кольца разных размеров.

— Нравится? — спрашиваю Ио, что крутится и шалеет от неожиданных запахов. Лопоухая чихает звонко и падает на спинку, подставляя пузико. — Ладно, ладно, — щекочу её пальцами, — потерпи.

— Что здесь происходит? — сонная Настя застаёт меня врасплох. Я дёргаюсь. Где этот чёртов букет?.. — Орловский, ты что, решил повторить подвиг воздержателя? — улыбается хитренько, оглядывая цветы. Кольца я мужественно прикрываю своим худым задом.

— Насть, — мычу я, с ужасом понимая, что пора на колено становиться, а я не представляю, как это сделать. Не гнутся у меня колени. Засада какая-то полная. Вот встану сейчас — дурак-дураком буду выглядеть. — Я это, тут… это…

— Что, Вов? — подкрадывается она ко мне кошечкой. — Что это? — улыбается. Глаза у неё светятся от сдерживаемого смеха.

— Замуж тебя зову, — моргаю и стараюсь не смотреть на её губы. — Выходи за меня, а? Я хороший. Миллионер. Люблю тебя.

— С последнего нужно было начинать, Володь, — Настя близко-близко. Грудью меня касается. Хочется взвыть. Что-то мне душ не помогает. Надо было маме сказать, что нам и трёх дней — нет! — суток хватит. Зачем оттягивать? — Так что там у тебя ко мне? Чувства, говоришь?

— Люблю, Насть, тебя. Очень-очень. И надеюсь с тобой прожить долго и счастливо.

Касаюсь её губ коротким поцелуем, отрываюсь со вздохом и делаю шаг в сторону.

— Вот, — веду рукой, как певец русских народных песен, указывая на кольца. — Размера твоего не знаю, — жалуюсь, — так что будем примерять. Как туфельку Золушке. Только туфелька одна была, а у нас тут много, но что-то да подойдёт.

Что я несу?.. Хорошо, что у меня Настя добрая и понятливая. Пальцем на нужную коробочку показывает, приглядевшись.

И я надеваю ей кольцо на палец.

— Это вроде как помолвочное, — спешу объясниться. — Обручальное вместе выберем.

— Какой ты у меня замечательный, — тянется с поцелуем ко мне Настя. — А главное — смелый.

Она опускает глаза вниз. Я слежу за её взглядом и начинаю смеяться. О, да! На мне синие носки в жёлтых пушистых цыплятах. И моя глазастая невеста их углядела.

— Вот за это я тебя и люблю, — произносит она просто. — И вообще люблю. Даже без носков.

Да, Насть, да! Люби меня без всего — я согласен! И без трусов тоже! Но после свадьбы. И зачем, зачем я такой принципиальный?..