День второй. Второй подвиг Ивана

В комнате не холодно, я проснулась, потому что сплю по привычке в пижаме, а рядом лежит парень, как печка и греет всё вокруг. Мне стало жарко.

Всем известно, что в два часа ночи лучше не о чём не думать, если просыпаешься. Но я не могу! Что же за обувь такая, что все на неё уставились? Рукой достаю до подоконника, нащупываю свой телефон. В интернете набираю название фирмы, и мои глаза растут, растут от удивления.

— Что за балет в два часа ночи? — недовольно ворчит Иван.

— Ваня, — растеряно хнычу я. — Ты столько денег в долг взял?

Показываю ему экран своего телефона с суммой на мои полуботинки. Иван кривится, и телефон быстро из моих рук отправляется обратно на подоконник. Иван укладывает меня рядом с собой, и закутав в одеяло, обнимает сзади, как любимую мягкую игрушку. Правильность происходящего накрывает, как тёплое одеяло, как его жаркие объятия греет. Я никогда и ни с кем так не спала, и страшно потерять это, потому что в этот момент не хочу иного, только так. Мне хорошо. Я привыкла к этой комнате, к этому дивану, и пахнет пастельное бельё моим телом, и мужчина вписывается во всё это, как приятный упущенный элемент, который нельзя теперь удалить, а то будет…

— Больно.

— Где?

— Будет больно, если ты уйдёшь, бросишь или обидишь.

— Не-е, не брошу, — сонно шепчет он и двигает бёдрами.

Лежу, чувствую попой его возбуждённый член. Перед глазами наша первая встреча. Орган там был меньше, чем сейчас. Протягиваю руку под одеялом, забираюсь аккуратно под резинку его трусов и трогаю.

— Ой, какой хорошенький, — на ощупь кожа невероятно мягкая, хотя сам половой член, как стальной стержень.

— Вверх-вниз поводи, доставь мне удовольствие, — тихо смеётся Иван.

Я смело поворачиваюсь к нему и обхватываю член руками, сама смотрю в довольное лицо соседа. Ему приятно, дыхание его изменяется, в глазах блеск возбуждённый. Он накреняется и целует меня в губы. Его запах усиливается, от прикосновения его нежных губ почему-то начинают дрожать руки. Я, как лист осенний, кружусь и падаю, но надо удержаться, крепче хватаюсь за член. Становится невыносимо жарко, внизу живота появляется странная тяжесть, словно наливается ручей у препятствия и надо дать ему спокойно бежать дальше, разрушить преграду. Невыносимое томленье.

Чужой язык ласкает мой рот, мужчина тяжело дышит. Он не делает резких движений, он очень нежен и руки его чуть касаясь, проходят под штаны пижамы и трусики. Я сжимаю ноги. Иван отрывается от поцелуя и смотрит мне в глаза:

— Меня трогаешь? И я буду трогать, так справедливо.

Не совсем, но я стараюсь расслабиться. Позволяю ему скользнуть под трусики, по волосикам, он не пускает пальцы глубоко, он ласкает между складочек.

— Кончала? — он похож в этот момент на хищника, который спрашивает у жертвы, как её съесть.

— Никогда, — стоном отвечаю я.

— Тогда надо постараться. Без тебя мне не справиться.

Мои руки уже ничего не трогают, я наполняюсь ручьём, которому нужен выход. Пуговки на пижме расстёгнуты, и рот, что только что сладко до марева целовал мои губы, припадает к соскам на груди, и я изгибаюсь и ахаю от неведомого странного и позорного чувства. Я хочу остановиться, но тело ноет в желании, стонет без моего участия. Оно хочет его, мужчину.

— Давай же, постарайся, — шипит мой первый любовник, так хочется, так мечтается, чтобы он ещё и единственным остался, и желательно до конца дней, как в сказке.

— Жарко, горит всё, — плачу я, накатывают слёзы, умираю от невыносимого пламени, что разгорелось между ног.

— Вредная, — усмехается Иван и отрывается от моих сосков, сразу обижаюсь.

Он видит меня в темноте, он понимает мою реакцию, хотя в комнате только дальние отблески уличных фонарей. Иван укладывает мои пальцы на мои же соски, показывая, как ласкать. Я не смею, краснею, но когда он спускается ниже, и я борюсь со страхом и наваждением, продолжаю делать, показанные им, движения.

Его раскалённый, палящий мягкостью язык касается клитора, и я расплавляюсь под его настырными движениями. Неистово пылкой волной меня вначале размягчает, и я расплываюсь, как «королёк» при плавке золота, а потом меня кидают в ледяную воду, закаляют, и мышцы всего тела, каждая клетка во мне бурно реагируют и твердеют в безрассудном животном удовольствие.

Нет разума, чтобы оценить масштаб этого чувства, я несдержанно кричу во всё горло от того, что происходит. Меня начинает трясти, я хочу соскочить с источника электрического удовольствие, но крепкие руки лежат на моём животе и не дают шевельнуться, а огненный язык продолжает меня терзать.

Крик переходит в стон и затяжное нытьё.

— Хватит! Иван! Не могу больше!!!

Он оставляет меня в покое, наваливается сверху падая между ног. Его кудрявая голова оказывается над моим плечом. Он дёргает свой член, и жаркая скользкая жидкость заливает мой живот и достаёт до груди. Иван кричит в подушку, сжимается всё его тело. В нём столько силы, мне страшно, как он мог бы сжать меня. Но он бережно относится ко мне, я немного чувствую его вес.

Он сам поправляет нашу постель, ложится сзади меня и продолжает прижимать к себе. Хорошо бы мне уснуть, но я слышу, как он тяжело дышит в мои волосы, и его орган ни капли не ослаб. В голове мысль, что девственность мешает учёбе и карьере. Это точно! Я то знаю! Так зачем её беречь? Мама уже смирилась, что я взрослая. Я всё как-то не решалась ни с кем познакомиться, а тут прямо с доставкой на дом. Да такой… обалденный.

Я опять закидываю руку к его органу.

— Мало? — усмехается Иван.

— Хочу… туда.

— Уверена?

— Не совсем. Только ты сам.

— Такое я не упущу.

Он поворачивает меня к себе лицом, наваливается, как только что минуту назад, между моих ног, замирает. Я почувствовала сильное давление в промежности.

— Как твоё отчество? — спрашивает он.

— Петро-о-А! — А! — о-овна, — он уже внутри, так резко, так быстро.

— Вот и всё, — шепчет Иван, зацеловывая моё лицо, двигатся внутри.

Вот и всё. Что же я наделала?

Утром он говорит. Много. В душе я отмываю корки с кровью и его засохшего семени, свою смазку. Ничего не болит, просто я словно пришибленная всё утро. Завтракала так, как никогда, возможно, поэтому на работе не обедала.

Весь день, как в бреду. Максим заглядывает в мастерскую, пытается знакомиться, пялится в свой микроскоп, принимая от меня изделия.

— Румяная сегодня, — напяливает очки на нос и подмигивает. — Пошли на сведение, Кристинка. Ты ж у нас холостая.

— Некогда, — тихо отвечаю, недовольная его вниманием.

Он назойливо ещё что-то предлагает, но я увиливаю, возвращаюсь к работе. Через некоторое время возле моего стола появляется Катя.

— У нас перерыв, не сиди всё время, остеохондроз заработаешь, — она вытягивает меня с места и тянет в коридор. Мы прогулочным шагом идём в дальнюю сторону к литейщикам. Там работают одни мужики. Из курилки доносится смех. — Ты действительно сегодня румяная. Влюбилась что ли?

— В общежитие, — я не решилась рассказать. У неё борьба с Леркой за Ивана. Сегодня гоняли несчастного Соколова по всем мастерским, бедненький мой, еле смылся от этих страшных охотниц.

— Да, у вас там баскетбольная команда крепких парней, — она оглядывается по сторонам и, заправив выпавшую прядь моих волос за ухо, говорит очень тихо, — будь осторожна, мужики на твою девственность ставки делают. Огромная сумма. Так что будут приставать. Не ведись, Крис, они все обманщики.

Она кивает и ведёт бровями, оставляя меня одну.

— А куда это сосальщица глотального цеха собралась?! — кричит Катя Лере, и получает в ответ оттопыренный средний палец на кулаке. — Я всё вижу.

Катюша весело мне подмигивает и убегает догонять Лерку.

Я иду гулять дальше, останавливаюсь у стены, не желая мелькать у курилки. Слышу усмешливые голоса.

— Я пятьсот добавлю и трахну первым, — голос Максима.

— Охуенно, — выдаёт Иван… это голос Ивана Соколова.

И я понимаю, что случилось то, о чем предупреждала мама. И как бы больно и обидно мне не было, я готова принять реальность. Поиграли и хватит.

— Ты против? — незнакомый хриплый голос. — Повеселиться то надо, одна целка на весь завод. Ещё пятьсот подкидываю.

— Моя невеста, — вдруг заявляет Иван. — Кристина Петрова моя будущая жена, ещё раз услышу, что вы ставки на неё делаете, костей не соберёте. Я предупредил.

Что-то рушится, видимо, Иван сворачивает железный короб с окурками и уходит тяжёлой громкой поступью в дальний коридор. А я, задыхаясь, бегу прочь в свою мастерскую. К такому мама меня не готовила. Мамы к сказкам не готовят, только к разрухе и горю.

С работы ухожу пораньше, потому что быстрее всех выполняю норму. Иду по темнеющим улицам, вдыхаю тёплый весенний воздух, и кровь внутри закипает, желая к нему, к моему будущему мужу. Слышу, как он окрикивает меня и бежит со всех ног. Оборачиваюсь, а Иван уже рядом. Подхватывает на руки, и я на седьмом небе от счастья.