День третий. И ещё два подвига Ивана

Вчера никак не получилось. Ванюша предложил фильм посмотреть, я согласилась. Легла на его плечо и уснула через три минуты.

Просыпаюсь рано, чтобы сбегать подсмотреть за ним. Куда ходит? Что делает?

Босиком выскакиваю на кухню, там уже две соседки готовят завтрак. Тётя Валя курит у окна в форточку и покачивает головой, с улыбкой на губах.

— Красота-то какая, — томно вздыхает она.

Я вижу в окно, как занимаются на тренажёрах молодые парни, один из которых мой. Они подтягиваются, крутятся на брусьях, тягают груз. Им уже жарко и на потеху женщинам, прилипшим к окнам, атлеты начинают раздеваться. И…ах!

— Такой большой юноша должен хорошо кушать, — бабушка Зоя сполоснув гигантскую чугунную сковородку, вручает её мне. — Сюда влезет десяток яиц.

— Я не умею, — с ужасом осознаю я, — могу в интернете посмотреть.

— Сейчас покажем, — смекает тётя Валя и достаёт помидор.

Я учусь готовить завтрак своему любимому мужчине. Вначале обжариваю помидор и бекон, затем разбиваю яйца, очень плохо получается. Соседки следят, чтобы я не накосячила. Под их чутким руководством у меня выходит неплохо. И я радостная высовываюсь по пояс в форточку и кричу на всю улицу:

— Ванечка! Я завтрак приготовила, иди быстрей!

Несу сковородку двумя руками, она очень тяжёлая. Бабушка Зоя помогает мне открыть дверь. К яичнице, я делаю кофе, как любит Ванюша. Прыгаю от счастья, как будто мне приготовили завтрак.

Совместная трапеза проходит в тишине, наши глаза горят, мы смотрим друг на друга и улыбаемся. И тут печальный звонок от Кати. От неё всегда звонки невесёлые. Просит до работы с ней доехать. Я соглашаюсь.

Ваня меня отпускает, уже не улыбаясь. Спрашивает, что происходит, я стараюсь делать вид, что всё нормально.

Но всё плохо. Катя на заднем сидении кутает шею в розовый шёлковый шарфик. На запястьях синяки. Мне хочется кричать и ругаться. Почему он улыбается за рулём, рассказывает анекдоты мне, а сам бьёт и насилует мою подругу? Кате нужна помощь.

Мы выходим из машины у нашего завода. Руслан стоит долго, провожая нас взглядом. А мы за ручку удаляемся от него к безопасному пункту охраны.

— Катюш, — с сожалением начинаю я. — Ты должна обратиться в полицию.

— Смысла нет, он придёт и будет хуже, — отвечает она замогильным голосом. — У меня нет родственников и хороших знакомых. Я беззащитна, Крис, со мной можно делать все, что захочешь. Никогда, никому не рассказывай, что ты одинока. Тобой начнут пользоваться.

Мне становится страшно, и бегут мурашки по коже. Хочется к Ивану, сунуть нос ему подмышку и попросить укрыть. Я не одна.

В раздевалке галдёж. Девчонки возбуждены. Лера сегодня очень красиво накрашена, волосы уложены. На ней короткое платье, подчёркивающее фигуру. Она всем рассказывает, что они с Соколовым любовники. В подробностях описывает, как они вчера в кабинете, когда все ушли, занимались любовью. Катя взрывается, забывая о своём Руслане.

— Врёшь ты всё! — кричит подруга. — Вчера он рано ушёл.

— А потом, он позвонил и пригласил к себе.

И вот тут, я не выдерживаю и начинаю смеяться, громко и звонко.

— Что ржёшь, Крися? — кривится Лера.

— Я просто знаю, где он живёт, — усмехаюсь я, накидывая свой рабочий халат и закрывая ящичек. — И тебя там не было.

— Вот же пиздаболка, — возмущается Наташка, которой Лера на почве борьбы за мужика уже не подруга.

Сегодня у меня рабочее настроение. Литейщики притащили моей пробы ёлочек*. Я сразу взяла пять, оставлю до понедельника шлифовку и полировку, обработаю как можно больше изделий сейчас. Литьё отличное, работы с каждой печаткой мало. Кольца-болты. Предназначены для гравировки и брильянтов, такие вещи редко появляются у нас, обычно попсовенькое что-то заказывают, а тут каждое изделие на пятьдесят грамм не меньше и размер на сардельку.

— Крис.

Я снимаю наушники и смотрю на Сонечку. Она, оглядываясь по сторонам, спрашивает:

— А где он живёт?

— Я заплачу за инфу, — вдруг влезает в разговор Наташа.

— Да, отвалите от неё, — возмущённо откидывает всех по сторонам Катя и вытаскивает меня на прогулку.

У нас, как уроки в школе, поработали и на перемену. Саныч обещал как-то кардиотренажёры в коридоре установить, да так и осталось это невоплощённой мечтой.

— А ты почему не спрашиваешь, где Иван Иванович живёт? — интересуюсь я у Кати, украдкой рассматривая её синяки под водолазкой. Мне бы хотелось во всём ей признаться, и не делать наши с Ваней отношения тайной.

— Зачем? — тихо отвечает она. — Только подставлю парня. У Руслана целая банда, не надо мне защитников. Ошибкой будет.

Неприятный осадок остаётся до конца дня. Я заканчиваю работу самой первой, сдаю Егору металл, и он выдаёт мне недостачу в двести пятьдесят грамм почти чистого золота.

Двести пятьдесят грамм это пять печаток, как минимум. Как так я могла потерять их? Несусь к своему рабочему месту, думаю, что смахнула халатом. На четвереньках ползаю под столами, а в голове калькулятор выдаёт сумму недостачи, и я умираю от леденящего ужаса. Мне не расплатиться!

Меня начинает колотить мелкая дрожь, я смотрю на собравшихся девчонок и женщин, что собрались вместе, покинув свои столы.

— Пошли к мастеру, — строго говорит Егор.

Да, мне нужно к мастеру, иначе я умру от горя. В кабинет захожу уже зарёванная, Ванечку почти не вижу от пелены слёз. С разбега кидаюсь ему в объятия и пытаюсь спрятаться под его чёрный рабочий халат.

— Я никогда! — кричу, захлёбываясь рыданиями. — Никогда не брала чужое!

Иван прижимает меня к себе и успокаивает, гладит по голове. Его голос грозный, наполнен холодом:

— Позвони охране, пусть пришлют человека, а на мою почту скинут сьёмку видеокамер за весь день.

— Участкового вызывать? — спрашивает Егор.

— А ты, как думаешь? — Иван злиться, и я глубже зарываюсь в его одежду. — Если два месяца такие недостачи, вызывай немедленно. И запрети покидать мастерскую.

Егор выходит, а Ванюша с трудом меня отцепляет от себя. Заглядывает в глаза и утирает слёзы.

— Малыш. Иди, посиди в раздевалке. Я всё решу.

Мне становится легче. Я немного успокаиваюсь и киваю в знак согласия.

А в раздевалке собрались все работницы. Лера курит в запрещённом месте, с ней Наташа и ещё две женщины в возрасте.

— Ну, что? — обеспокоенно спрашивает Катя.

— Сейчас камеры просмотрят и скажут, куда делось, — отвечаю я, и подкусывая губы скромно стою в уголке.

У присутствующих вытягиваются лица. Девушки переглядываются и начинают шептаться.

— Вот ведь, — раздосадовано начинает Лера, — это всё время мы под камерами были? Представляю, что там Саныч насмотрелся, особенно в душевой.

— Наверняка ещё и в туалете стоят, — добавляет масла в огонь Наташа.

Все стоят бледные и напряжённые. В раздевалку входят мужчины. Три наших из охраны, Иван с Егором и мужчина в полицейской форме.

— Софья Евгеньевна, отойдите от своего ящика, — строго говорит Иван.

Я не верю. Не верю, когда достают мои печатки, когда извлекают из сменных трусиков девушки остатки серебра и золота. Лера шипит с ненавистью, осуждает Соню. А мне стыдно, как будто я это украла. Понимаю, что не виновна, но хочется сквозь землю провалиться.

Соня сильно краснеети стоит, опустив глаза в пол, на вопросы не отвечает. Её уволят, уволят её тётку, которая, может и не знает, что племянница творила всё это время.

— Подкапливала и выносила. Надо смотреть с камер, каким образом, — говорил Егор. — Исчезало понемногу, только сегодня хапанула разом.

Я ничего не слышу. Руки дрожат, когда подписываю протокол. Горю от стыда за Соню, не знаю, почему я такая, но мне её жалко.

Мужчины уходят, мы с девочками переодеваемся и вместе выходим в ледяной вечер. Дохнула Арктика, и на улице неожиданный минус, пошёл снег. В темноте стало плохо видно. Мы пробегаем двор, через проходную проходим, и Катя меня останавливает.

— Давай, я выйду, а ты только тогда, когда его друзья уедут.

Я не сразу понимаю, о чём речь. Стою у кабинки охранников, провожаю Катюшу взглядом. Она выскакивает к своему Руслану, тот очень галантен при людях, усаживает её на передние сидение. Уезжают. Вторая машина с двумя друзьями Русла продолжает стоять у нашего завода. Мужики страшные, бритоголовые курят и посматривают в мою сторону. Кивают мне, подмигивают и приглашают жестами подойти.

Я отворачиваюсь и остаюсь ждать. Много времени проходит, а они не уезжают, меня ждут.

— Вас подвести? — спрашивает Егор, но не у меня, а у Ванечки, который прямо на ходу, сгребает меня к себе в объятия.

— Подвези, погода не очень, малыш замёрзнет.

Егор смеётся надо мной.

Бандиты провожают нас взглядами, не решаются подойти. В машине Егора мы сидим на заднем сидении, и губы Ивана прикасаются к моему лбу.

— У тебя температура, — он говорит это с таким удивлением, что, кажется, со мной происходит что-то феноменальное из ряда вон выходящее.

Ничего не отвечаю, кутаюсь в куртку. А уже в комнате, Ваня спаивает мне таблетку и чай с малиновым вареньем, выпросил у соседей немного. И лечит меня, пока я не засыпаю.

Просыпаюсь, лёжа на его груди.

За окном продолжает мести снег. Его хорошо видно в моё окно. На чёрном небе хлопья мокрые отражают свет фонарей. К утру всё растает, это последние дыхание зимы, но весна неотвратима.

Я отвлекаюсь от лицезрения стихии и смотрю в горячие глаза любимого. С ним под одеялом тепло, хорошо. Целую его губы, желая в этот момент отдать ему всё, что есть у меня и даже больше.

— Сегодня ты совершил два подвига. Два раза спас меня.

— А второй когда? — немного нагло, совсем невозмутимо, спрашивает Ванюша.

— Там стояли бандиты и ждали, когда я выйду.

— Почему ты мне не сказала? — хмурится он.

— Сейчас говорю, — проникаю языком в его рот и чувствую, как напрягается его орган под одеялом.

*Ёлочка — некоторое количество отлитых ювелирных изделий на стержне.