Глава 8. Агата

– Ты звонила маме? – я повторяю вопрос.

Сестра отрицательно крутит головой и продолжает ехидно улыбаться.

– Нет. Хотела, но тут… – Она спрыгнула с поддонника. – Выглянула в окно и обо всем забыла.

– Ника, – я произнесла строго.

– А он не староват для тебя? – серьезно спросила сестра. – Ну уж очень заметна разница между вами. Вот прямо сильно. – Она вначале развела руки в стороны, а потом одну подняла над головой и встала на пальчики. – У дедули точно давление подскочит.

– Не смей ему говорить! – вспыхнула я. – Это вообще не то, что ты думаешь. Я пытаюсь избавиться от… него, – не стала титана называть по имени. – Он больше никогда не придет. Я ему все объяснила. Ты меня поняла?

Ника шумно выдохнула, но согласилась.

– Поняла.

– Вот и отлично. Я позвоню маме. – Я вернула коробку конфет сестре и достала телефон, предвкушая неприятный разговор.

Но мама опередила меня и позвонила сама. Я даже не поверила сразу, глядя на загоревший экран и надпись на нем.

– Да, мам, – ответила я. – Ты потеряла Нику?

– Нет, – тихо ответила мама. – Я так и поняла, что ты ее забрала.

– А отчим объяснил почему? – спросила я зло и взглянула на сестру, прикрыла телефон ладошкой и произнесла: – Поговорю и вернусь. – Торопливо вышла во двор.

Я спряталась от посторонних глаз и ушей под старой яблоней в дальнем углу двора и присела на одну из низких ветвей.

– Да что тут объяснять, – выдохнула мама. – И так все понятно.

– Мам, думаю ты знаешь не обо всем, – говорила я вполголоса, поглаживая собаку. Подружка, словно улавливает мое настроение, и появляется в самые тяжелые моменты жизни. – Один из друзей отчима приставал к Нике, – сказала я совсем тихо. Не хватало, чтобы услышали соседи и разнесли сплетни. А так информация и до деды дойти может.

В трубке повисла тишина.

– Я уже их выгнала, – сказала мама спустя секунд десять. – Гриша отсыпается.

– Мам, гони и его, – выпалила я вгорячах. – Когда-то все может закончиться не как сейчас, а очень плохо, мам, для тебя или Ники.

– Или для тебя, – добавляет мама. – Ты всегда думаешь о нас, – говорит она срывающимся голосом. – Как Ника? Она сильно испугалась?

И я не знала, что ответить. Сказать, что сильно, – расстроить маму. А если ответить «нет» – так все будет повторяться вновь и вновь.

– Испугалась, – произнесла я. – Отчим ей не поверил. Мам, надеюсь ты веришь? – спрашиваю настойчиво.

– Верю, – отвечает мама. – Как же я не поверю своим детям…

– Так почему ты терпишь все это? Ты же несчастлива. – Я продолжаю трепать Подружку по спине. – Мы несчастливы. Счастлив только он, – произношу я презрительно. – Наверное, – добавляю я более спокойно.

Я замолкаю, мне стыдно отчитывать маму.

– Не знаю. Привычка, – отвечает мама.

– Очень дурная, – шепчу я тихо-тихо, и Подружка поддерживает меня, прижимаясь горячим боком к ногам.

– Агата, – зовет мама. – Как ты смогла покалечить Гришу? – спрашивает несмело со стеснением в голосе.

– Что я сделала? – я моментально вспыхиваю. Подружка рычит. – Я его не калечила!

Я тут же мысленно возвращаюсь в тот момент. Максимум, какой вред я могла нанести, это поцарапать ему руки. Но покалечить… А если это Дмитрий?..

– У него обожжены руки выше кистей. Очень сильно. До волдырей.

– А я причем? – Я начинаю злиться на несправедливые обвинения.

– Отметины в виде ладоней. Небольших, – мама говорит неуверенно, но мне хватает и сомнений в ее голосе.

– Мам, как я могла это сделать? Вот сама подумай!

– Я просто спросила. Не кипятись.

– Мне иногда кажется, что тебе отчим дороже нас, – говорю я вполне серьезно.

– Это не так. И давай не будет сейчас ругаться. Я завтра приеду к деду, навещу его и с вами поговорю. Сейчас мне надо привести дом в порядок. Передашь трубку Нике, мне есть что ей сказать, – просит мама.

Я исполняю просьбу и возвращаюсь в дом, протягиваю телефон.

– Мама, – произношу.

Сестра выбегает из комнаты, я вижу, как она густо краснеет, здороваясь и неразборчиво отвечая. Бедняжка. И я бы горела со стыда, разговаривать с мамой на такую пикантную и сложную тему.

Я устало опускаюсь на низкую кровать, и мой взгляд упирается в открытую коробку конфет. Такие сладости я еще никогда не пробовала. Маленький ярлычок говорил, что они ручной работы и приготовлены с любовью из лучших ингредиентов. И раз уж Ника распаковала и попробовала, то можно и мне. Сейчас, как никогда, хотелось побаловать себя сладким. Я выбрала самую большую конфету с янтарными вкраплениями и откусила. Очень вкусно. Да ничего вкуснее я не пробовала!

– Попробуй вон ту, как клубника, – посоветовала сестра, застав меня за выбором следующей сладости. – Они мне больше всех понравились. А кто тебе их подарил? Он? – Ника положила телефон на столик и присела рядом. – Твой парень?

– Ник, я же просила, – ответила я с полным ртом. – Не упоминай, не дай бог деда услышит. И маме ничего не говори.

– Да помню я, – кисло подтверждает сестра. – Но мне-то ты можешь рассказать? – Она строит жалобное личико. – Он то искал тебя дома, то оказался тут.

– Не могу. Нечего рассказывать. Как разговор с мамой?

– Тоже нечего рассказывать, – отвечает сестра. – Я пойду деду встречу. Скоро автобус приедет. – Оставляет меня одну.

Мне хочется крикнуть: «Я с тобой!» – но, кажется, нам с Никой нужно побыть наедине каждой со своими мыслями.

А мои мысли возвращаются к Дмитрию.

Странный мужчина. Я не понимаю его. Он ищет встречи со мной, а потом сам же и злится, гонит. Словно в его голове происходит борьба.

Или он просто сумасшедший…

Я понимаю лишь одно: мне нужно прекратить общение с ним. Ничего хорошего оно не принесет. У нас разные миры. Его – успешный и дорогой, а мой – уютный и простой, если не считать стычек с отчимом.

– Нет, – я потрясла головой. – Вот об отчиме я совсем не хочу думать, – шепчу себе под нос, продолжая поедать одну за другой конфеты. – Лучше уж о нем…

А мне и не надо прилагать много усилий, чтобы мысленно вернуться к титану. Образ мощной мужской фигуры сам проявлялся перед взором. А еще ощущение жара, словно Дмитрий вновь меня обнимает и… целует. Страстно. Горячо. Очень откровенно. Отчего внизу живота разгорается пожар. Даже сейчас, стоит лишь вернуться в объятия титана мысленно.

Мужчина словно поселился в моей голове. И днем, и ночью – во снах, он был там. Даже, когда мама приехала на следующий день и мы втроем разговаривали, я невольно думала о нем. Как он без видимых усилий держал отчима на вытянутой руке, как рычал, словно дикий хищный зверь.

В титане было что-то звериное. Его точные несуетливые движения, рокочущий голос, невероятная сила. Рядом с ним я чувствовала себя не в своей тарелке. Я попадала под чары его хищного обаяния и словно теряла частичку себя, растворялась в своих желания и совершая глупость.

Как тот поцелуй во дворе.

О чем я думала, когда ответила на него?.. А я помню, о чем были мои мысли. Совершенно непривычные для меня. Я думала о том, как же быть с таким мужчиной. Сильным, решительным и красивым. Думала о том, какой он. Нежный или возможно грубоват. Никогда я не испытывала настолько острого желания рядом с мужчиной. И это пугало.

– Агата? – Мама сидела напротив меня. – Агата, ты тут? – Она мягко коснулась моей руки.

Я осмотрелась: мы в комнате вдвоем. Ника вышла, оставив нас наедине.

– Задумалась, – произнесла я, покрываясь румянцем.

– Ты так и не сказала, кто тот мужчина, что был в нашей квартире. Ника говорит, это твой знакомый.

– Случайный знакомый, – поправила я. – Он просто помог. – Я разгладила завернувшийся край юбки.

– Хорошо, что он вам помог, – ответила мама и улыбнулась. – Присмотришь за сестрой? Поживите у деда Пети. Нам с Гришей надо прояснить ситуацию, и лучше это сделать наедине.

– Мы и сами собирались оставаться тут. Присмотрю за Никой, обещаю. Только деду не говори всю правду. Мы не говорили.

Мам отвела взгляд и кивнула.

– Ну пока, – сказал она, поднимаясь со стула и целуя меня в щеку. – Обязательно мне звони.

Мама еще долго разговаривала с дедом вполголоса на кухне. Они то шептали, то обсуждали на повышенных тонах и тут же замолкали, вспоминая, что их могут услышать.

После ухода мамы Ника уснула перед телевизором за просмотром фильма. Я не стала ее будить, убавила звук – если сестра проснется ночью в полной темноте, точно испугается. А сама ушла в спальню и лежала на кровати, бесцельно блуждая взглядом по низкому потолку.

Бывают такие моменты, что ты жутко устал и, кажется, только закрой глаза, сразу же уснешь, а потом вертишься больше половины ночи, вновь и вновь обдумывая события дня.

Вот и я сейчас лежала, раскинувшись на сбившейся простыне, уговаривая себя, что пора уснуть, иначе на работе я буду клевать носом. А завтра моя очередь закрывать магазин, и возможности уйти раньше не будет

Я легла на бок и отвернулась от желтоватого света фонаря, проникающего через распахнутое окно.

– Спокойной ночи, Агата! – произнесла себе в ультимативной форме.

И у меня даже получилось полежать несколько минут не шелохнувшись, пока подружка не занялась громким лаем. Я подскочила в кровати и бросилась к окну, но остервенелый лай прервало громкое и вибрирующее рычание, от которого кожа покрывалась мурашками.

Наступила тишина.

Выглядывать и выяснять, что же произошло, не было никакого желания. Я постояла немного прислушалась и быстрым движением прикрыла створку распахнутого окна, пока неизвестное животное не отхватило мне руку.

За несколько минут в комнате наступила удушающая жара. Я откинула простыню, обмахнулась ладонью.

На сегодня сон точно отменяется.

По ногам скользнул приятный ветерок, и я блаженно застонала. Следующий порыв принес протяжный скрип. На стене у кровати мелькнула тень и желтоватый свет лившейся из окна померк.

Меня словно ошпарили кипятком. Я распахнула глаза, и в горле застрял немой крик.

Широкоплечая мужская фигура заполняла собой половину крохотной комнаты.

Я знаю только одного человека подобной комплекции.

– Дм… – Я откашлялась и попробовала справиться с волнением в голосе. – Дмитрий, – позвала я еле слышно.

Титан был до пояса обнажен и неподвижен.

Я нащупала рукой простыню и натянула ее до самого подбородка.

– Я закричу, – предупредила я.

Мужчина нервно дернул головой и выдохнул обреченно:

– Ведьма-а-а, ты мышка. Что ты со мной делаешь?

– Ничего я не делаю. Да я вас даже не думаю, – фыркнула я, сдвигаясь дальше от мужчины.

– Вр-р-решь, – пророкотал он. – Думаешь. Так же как и я о тебе.

– Не знаю, что вы себе нафантазировали, Дмитрий, – произнесла я довольно храбро и покосилась на приоткрытую дверь. Если я закричу, деда, конечно, услышит и придет, но дальше что? Он не справится с титаном.

– Меня зовут Митир, – произнес мужчина, делая свое первое движение, от которого мое сердце готово выскочить из груди.

– Меня это не интересует, – я сжалась в комок. – Уходите.

Я чувствовала себя совершенно беззащитной перед титаном.

– Не могу. Не гони. Дай побыть рядом несколько минут, – говорит он хрипло, нависая надо мной. – И я уйду.

– Только минуту, – соглашаюсь я, ведь мне больше ничего не остается.

Минута – это очень долго.

Я отсчитываю про себя секунды и, кажется, что сейчас они тянутся намного дольше, чем в любой другой момент.

Если совсем недавно я предполагала, что Дмитрий сумасшедший, то сейчас я в этом полностью уверенна. Его поведение не вписывается ни в какие рамки привычного. Взять и залезть в чужой дом?! А потом попросить, просто побыть рядом?..

Настоящее сумасшествие.

– Минута прошла, – сообщила я несмело, когда мысленно произнесла шестьдесят и разрешила себе посмотреть в лицо мужчины. Все остальное время, я игнорировала его пристальный взгляд, желтоватых глаз.

– Не будь так жестока, мышка. Еще немного, – титан вновь пришел в движение. Он медленно сел на край кровати, словно боясь спугнуть меня.

– Уходите, – попросила я. – Это ненормально вламываться в чужой дом и… и смотреть на спящих людей.

– Ты решила поучить меня нормальности?

– Я ничему вас не учу, я говорю очевидные вещи, – я поджала ноги, так чтобы не чувствовать жар, исходящий от мужского тела.

Титан хмыкнул и спросил:

– Ты знаешь, кто я? – спросил он.

– Нет, – я отрицательно помотала головой.

– Не врешь, – согласился Дмитрий. – А знаешь, кто ты?

– Вам нужно обратиться к врачу, – ляпнула я не подумав.

Мужчина беззвучно рассмеялся и потянулся ко мне.

Его ладонь нырнула под простыню. Моей лодыжки коснулись горячие пальцы.

– У вас температура, – выпалила я, чувствуя, как неестественный жар расползается по моему телу и меня начинает бить дрожь.

Титан промолчал.

А я, словно загипнотизированная его действиями, не двигалась и вновь позволяла себя касаться, задыхаясь от страха и возбуждения. Это были не те милые, робкие, неопытные прикосновения, а другие – незнакомые мне до этой минуты.

Широкая ладонь двигалась вдоль голени, гладила, спустилась к ступне, и я невольно прикрыла глаза, прикусив губу, чтобы не выдать себя стоном.

– Ведьма, – прошептал мужчина на ухо. Я не услышала, как приблизился титан – больше почувствовала. Воздух вокруг меня словно наэлектризовался и загустел. Дышать удавалось урывками. Поверхностно. И от этого кружилась голова.  – Ты сводишь меня с ума.

– Так уйди, – прошептала я. – Я не ищу встреч с… тобой, – во мне заиграла злость. Она медленно закипала в груди.

– Не могу. Не получается, – мужские губы коснулись моей щеки, мягко царапая щетиной кожу. Снова и снова, спускаясь, и я сама повернула голову, позволяя себя целовать.

Я оторвалась от стенки и обвила мужскую шею руками, отвечая на поцелуй.

На задворках сознания протестовала крошечная часть меня. Осуждала. Но другой Агате нравилось все – крепкие мужские руки на ее бедрах; глубокие поцелуи; горячее дыхание на шее и лице. Другая Агата была отчаянной, смелой, дерзкой, готовой идти на поводу своих инстинктов и не чувствовать стыд за это.

“Я тоже сошла с ума”, – пришла я к этому выводу, приподнимаясь на колени и плотнее прижимаясь к обнаженному каменному торсу.

Наши тела разделяла лишь тонкая-тонкая хлопковая ткань моей майки и трусиков. И это было до дрожи приятно – ощущать, как тугие мышцы мужской груди, живота и бедер напрягаются при каждом движении.

– Ведьма, – продолжал шептать титан, изредка отрываясь от моих губ. – Ты убьешь меня, – произнес он, опрокидывая меня на кровать. – Прикончишь и не заметишь. Не поймешь, что это сделала ты.

– Я… я ничего не понимаю, – ответила я, облизывая губы и переводя дыхания. – Зачем ты мне это говоришь?

– Потому что так и будет. Ты ломаешь меня. Подчиняешь. Заставляешь прибегать, как верного пса по первому зову, – мужчина смотрел на меня сверху.

Его взгляд блуждал. Задержался на вырезе топа и тонкой лямке, что едва закрывала сосок.

– Не дразни, – произнес Дмитрий, удерживая себя на весу. – Не дразни, – повторил он, аккуратно поправляя кружевную оторочку топа.

А я прогнулась в спине, и горячие пальцы зацепили отвердевшую вершину. Болезненно и приятно, от чего с моих губ слетел тихий стон.

Титан утробно зарычал, глядя на то, как я плотно сжимаю бедра.

– Я точно покойник, – прохрипел он.

Он не склонился, не целовал мои губы, удерживал себя на вытянутой рукой, пока второй растирал сосок между пальцев.

– Маленькая ведьма, – услышала я.

А мужская рука скользнула по плечу, пощекотала живот и опустилась на внутреннюю часть бедра. Пальцы медленно поднимались к трусикам.

– Ты и пахнешь, как смертельный яд – обманчиво притягательно и терпко, – он коснулся меня и наши стоны смешались. Мой стон наслаждения и его – безысходности.

Я прикрыла глаза и потерлась бедрами о твердые пальцы, содрогаясь от горячих импульсов и окончательно теряя себя в удовольствии.

– Точно ведьма, – выдохнул титан, дрожа всем телом и проникая пальцами под хлопковую ткань со следующим сдавленным стоном. – Моя ведьма. Только моя.

Я едва разбирала слова мужчины, сосредоточившись на острых ощущениях, что он дарил. Он будто знал меня, слышал мои мысли. Нежно ласкал, растирая влагу, задевая самые чувствительные точки, и смотрел на меня, оскалившись звериной улыбкой.

– Ты пр-р-рекрасна, Агата.

А я жалобно всхлипнула в ответ, чуть сжимая мужскую руку бедрами и погибая от наслаждения. Проваливаясь в забытье на мгновение. Тяжело дыша и смотря куда-то в пустоту.

– Чер-р-рт! – титан бросил злой взгляд себе за спину. – Мне нужно идти.

Я устало моргнула, провожая мужскую фигуру в провале окна.

В лицо тут же ударил желтоватый свет фонаря, на улице раздался продолжительный гул автомобильного сигнала.

Я вынырнула из дурмана.

– Что ты наделала, Агата?.. – спросила я у себя.

Дерзкая Агата исчезла в одно мгновение и вернулась привычная я. Немного застенчивая, до глупости честная и не имеющего никакого опыта общения с мужчинами… До сегодняшнего дня.

Ощущение совершенной ошибки, быстро заполнило меня и не позволяло закрыть глаза и уснуть. Чувство вины становилось всё острее и острее, словно снежный ком, пущенный с пригорка, увеличивалось, с каждой секундой, болезненно пульсируя в моей голове.

Я поднялась на непослушные ноги и тихо пошла на кухню, ополоснуть лицо и выпить холодной воды. Жадно опустошила стакан за ним второй, плеснула холодной воды в лицо. Но разве это может помочь? Когда тело помнило острые прикосновения рук титана.

Как же стыдно!

Что со мной происходит?

В кого я превращаюсь?

Может деда прав, и мне надо связать жизнь с садоводством, уехать куда-то, где тихо. Воспользоваться своими “золотыми руками”. Выращивать овощи или цветы. Посвятить себе земле. Он ведь правильно говорит, что именно на природе я нахожу успокоение и себя. Я будто чувствую все живое, знаю, что не хватает тому или иному растению. И сама наполняюсь силой, как бы странно это ни звучало. Но не среди мертвым растений как на работе, а – живых.

Пока за окном не забрезжил рассвет, и воздух не стал чуть прохладней, я лежала на постели, стараясь избавить от запаха титана. Терпкий, травяной. Так пахнет полынь.

Казалось, простыни и подушка пропитались им и задались целью окончательно свети меня с ума. Захотелось встать и сменить постель, но ничего не изменилось, когда я перелегла на кровать Ники.

С рассветом я провалилась в беспокойную дрему. Разбудил меня пиликающий будильник и головная боль, покалывающая в висках и затылке.

Сестра так и спала на диване, поджав ноги и положив маленькую расшитую бабушкой подушку под ухо. Я наспех привела свой внешний вид в порядок. Душ, волосы в пучок, шорты, футболка и у меня почти получилось покинуть дом, не встретив никого при этом.

– Доброе утро, внуч. Ты что сегодня так рано, автобус же через двадцать минут? – деда поймал меня на выходе.

– Да? – спросила я, изображая удивление.

– Идем, я чайник поставлю, – деда махнул рукой и принялся застегивать пуговицы рубашки. – Не спала сегодня? – спросил он, чиркая спичками и поглядывая на меня.

Вот этого я больше всего и боялась, что деда заметит небольшие синяки под глазами и начнет расспросы. Подумает, вдруг мне приснился очередной вещий сон, по его мнению.

– Нет, – согласилась я. – Жарко.

– Жарко, – подтвердил дед, доставая с полки две кружки. – А Ника что, спит еще?

– Пусть спит, каникулы, – ответила я со скупой и, уверенна, кривой улыбкой на губах.

– Ну пусть, – деда покивал и достал батон и сливочное масло. – Ты ешь, – он придвинул мне нарезанные куски хлеба.

– Спасибо, – поблагодарила я, через силу жуя и глотая каждый кусочек. – Я правда просто не могла уснуть, – сказала я под внимательным взглядом серых пронзительных глаз. – Мне ничего не снилось. Не беспокойся.

Деда заерзал на табурете, откашлялся и спросил:

– Правда?

– Правда, дед. Я пойду, – я отпила глоток горячего чая, оставила на тарелке надкусанный бутерброд, спеша покинуть кухню.

– Хорошего дня.

– И тебе, – ответила я, надевая сандалии и хватая сумочку.

На работу я приехала чуть раньше остальных и ждала, сидя у входа. Сегодня день поставки, надеюсь, за приемкой и разбором я перестану корить себя и думать о прошедшей ночи.

Я хваталась за любое дело. Нужно поменять ценники? Так это я! Вынести в зал свежие цветы? Так это снова я! Обслужить клиента? Я! Я! И я!

– Возьмешь? – Катя толкнула меня в бок отвлекая от обрезки нижних листьев с роз.

– Конечно, – согласилась я, наблюдая как высокая девушка входит в павильон. Ведь когда разговариваешь с кем-то сложнее сосредоточиться на безрадостных мыслях.

Я обтерла руки. Над дверью мелодично зазвенел колокольчик.

– Доброе утро, – поприветствовала девушка. – Помогите, пожалуйста, – она направилась ко мне, широко улыбаясь.

– Доброе утро. Чем вам помочь?

Девушка осмотрелась и спросила у меня:

– А какие цветы принято дарить мужчинам?

– О-о-о, – я вышла из-за стойки и повела клиентку вдоль вазонов. – Довольно часто дарят розы. Белые или красные. Гвоздики…

– Нет, точно не гвоздики, – отмахнулась девушка и подошла ко мне вплотную, окутывая в яркий цветочный аромат парфюма. – Молодому мужчине, – произнесла она вполголоса. – На очень важный повод.

– Если повод действительно важный, то возьмите розы, – посоветовала я.

– Алые, – тут же попросила клиентка.

– Сколько?

– Сорок. Сорок самых красивых роз. И перевяжите вон той зеленой лентой, – изящная кисть указала мне за спину, заставляя отпрянуть, чуть не попав по лицу острыми ноготками серебристого цвета.

– Как пожелаете, – ответила я на автомате и принялась доставать, раскладывать цветы на столе.

– А точно Мите понравится? – уточнила клиентка, в тот момент, когда я почти сложила букет. – Алый цвет любви?

– Да, любви и страсти.

– Отлично, – девушка шкодливо улыбнулась. – Добавьте в центр одну белую розу. Белый – цвет чистоты. Думаю, именно этот цвет как нельзя лучше ассоциируется с ребенком, – я улыбалась в ответ, слушая размышления. – Я беременна, – доверительно прошептала она.

– О, поздравляю.

– Спасибо. Вот сюда белую. Да. Как же красиво, – девушка взглянула на мой бейдж. – Агата, а вы могли бы подписать открытку? У меня отвратительный почерк. Я сейчас выберу. Вот эту, – положила передо мной небольшое белоснежное сердечко.

– Хорошо. Что написать? – спросила я.

– Э-э-эм, – девушка подняла глаза к потолку и начала диктовать: – Я не устану повторять, что счастлива с тобой каждый прожитый день. Ты будешь самым лучшим отцом во всем мире. Идеально, – восхитилась. – А тут восклицательный знак, но вместо точки крохотное сердечко. Волшебно, – выдохнула она. – Огромное вам спасибо. Вы такая умница.

– Да не за что, это моя работа, – я туже перевязала тяжелый букет и набрала на терминале сумму для оплаты.

– Сейчас-сейчас, – девушка поставила лаковую сумочку на стол. – Вечно она куда-то пропадает.

– Да я вас не тороплю, – ответила я с дежурной улыбкой.

– Ой, а хотите посмотреть на моего Митю?

– Э-э-э, да.

У меня и выбора-то нет.

– Сейчас, – клиентка извлекла тонкий телефон, и быстрым движением пальцев открыла галерею фотографий. – Вот он, с одним из своих племянников на руках, – серебряный ноготок указывал на экран. – Скажите, он же создан для детей. Такой лапочка. Чуткий. Вы не смотрите на его грозный внешний вид. Митя умеет быть милым и нежным.

– Я знаю… это, – шепчу я распухшим языком, рассматривая на фотографии титана.

– Что вы сказали? Неважно. А вот и карточка, – телефон пропадает в недрах сумки, а перед моим лицом маячит яркий пластиковый прямоугольник.

Я действую на автомате, протягиваю букет, за ним чек и желаю хорошего дня.

– И вам, Агата, – слышу, борясь с головокружением.