Глава 1

1212 год, Аелория, юго-запад современного Уэльса.

Всю свою жизнь, с самого раннего детства, я мечтала о любви. О большой, чистой и трепетной —такой, которую я бы пронесла с собой через десятилетия. Впрочем, то, что я не смогу выбрать мужа сама, я осознала достаточно рано. Его должен был подыскать мой отец или в крайнем случае мать, потому как они были старше и мудрее, а следовательно, лучше разбирались в людях и лучше знали, с кем мне будет хорошо, а с кем — не очень.

Моя мать не любила моего отца ни минуты своей короткой жизни, а потому в каждый мой день рождения, начиная с пятилетнего возраста, умоляла меня загадывать только одно желание: чтобы я влюбилась в своего мужа с первого взгляда и навсегда. Почему мама не просила у Господа взаимной любви для меня, я тогда не задумывалась, но, очевидно, она считала, что будущий муж полюбит меня и без всяких запросов к высшим силам.

Отец же мечтал выдать меня за герцога. Он говорил об этом беспрестанно, и я не смела с ним спорить. Отец никогда не бросал слов на ветер и всегда добивался желаемого. В округе мы считались самой богатой семьёй. Подвалы нашего дома буквально ломились от сундуков с золотом. Наши ближайшие соседи поговаривали, что мой отец богаче самого чёрта и что в молодости он нашёл волшебный остров с сокровищами, которые и сейчас продолжает тайно ввозить в город. Те соседи, что жили подальше, были не согласны с первыми и с пеной у рта доказывали, что сундуки с золотом мой отец получил от самого дьявола в обмен на свою бессмертную душу. На деле ошибались и те и другие.

Мой отец долгое время был ростовщиком. Он давал деньги под проценты. Под очень большие проценты, но всем: от крестьянина до дворянина, и, если кто-то не возвращал долг вовремя, расправлялся с ним молниеносно и без сожаления, однако ко мне относился с нежностью.

Отец нашёл мне мужа на мой семнадцатый день рождения. Помню, я сидела с наставницей в библиотеке и читала один из любимейших рыцарских романов, а он вбежал в комнату без всякого стука, поднял меня со стула и расцеловал в обе щёки.

— Анхелика, ты выходишь замуж за короля! — воскликнул он, сжимая мои ладони. — Ты станешь королевой Аелории, а твой будущий сын однажды станет королём.

Признаться, я и думать о таком не смела, а потому стояла будто вкопанная и боялась пошевелиться.

Отец не один год откладывал моё замужество, но я связывала это с тяжёлой обстановкой в стране.

Нашу дорогую Аелорию в клочья раздирала междоусобица. Когда мне исполнилось двенадцать, наш король Леонард | внезапно умер, и на престол должен был взойти его четырнадцатилетний сын Лайонел, но его дядя силой захватил трон и заточил двух младших принцев Огуста и Джорджа в Пойре — в специальную крепость для особо опасных преступников. Принцу Лайонелу, принцессе Алисии и их матери Беатрис чудом удалось сбежать. Король Эдмунд в буквальном смысле узурпировал власть, однако согласны были с этим немногие. Вооружённые восстания вспыхивали одно за другим, гибли посевы, а люди умирали с голода. Стояло поистине страшное время. Нашу семью не трогали только благодаря деньгам отца, а ещё из-за моего брата Карлайла, который примкнул к королю Эдмунду и стал начальником его стражи.

Так продолжалось почти четыре года, но однажды, примерно восемь-девять месяцев назад, в наш дом явились двое незнакомцев. Мужчина и женщина — оба, точно воры, были закутаны в чёрное. Их лиц я не видела и не слышала, о чём они несколько часов к ряду говорили с отцом, но сразу после этого до меня долетел слух, что принц Лайонел не пропал и не умер, а собирает армию и идёт штурмовать столицу. А потом случилось кровавая битва при Алнаре, в болотистой местности, скрытой лесом. Узурпатор Эдмунд вместе с единственным сыном Льюисом погиб на поле боя. Корона с его головы упала, а поднял её опальный принц и самолично водрузил себе на голову. Ещё через пять дней после восшествия на престол нового короля в наш дом под покровом ночи пробрался Карлайл и, получив от отца увесистый кошель с деньгами, ускакал в непроходимую чащу, едва успев попрощаться со мной. Я не понимала, что происходит, и мне никто ничего не рассказывал, но спустя всего неделю отец влетел в мою комнату со словами о свадьбе.

Мамы со мной в тот день не было. Она умерла незадолго до начала войны от сердечной болезни, но среди возгласов отца я явственно слышала её голос: «Надеюсь, небеса сжалятся над тобой и помогут полюбить короля Лайонела».

— И каков же мой жених? — тут же спросила я. — У тебя есть его портрет?

Отец сконфуженно почесал свободную от жёсткого воротника шею.

— Он на троне всего две недели — живописцы ещё не успели запечатлеть его лик. Но он красив и статен. Прекрасно управляется с мечом, начитан и держится в седле так, словно в нём и родился. Он дал мне слово, что будет добр к тебе.

Сердце моё от этих слов забилось быстро и радостно. Мой будущий супруг красив и молод, чего же я могла просить у жизни ещё? Мою ближайшую подругу-сверстницу выдали замуж за пятидесятилетнего старика, который уже вовсю мучился подагрой. И я искренне считала, что мать не смогла полюбить отца лишь оттого, что он не отвечал стандартам её красоты. Он был приземист, тучен и обладал маленькими глубоко посаженными глазками, как у поросёнка. Мама же считалась первой красавицей своего времени, происходила из древнего дворянского рода и в юности служила фрейлиной. Замуж за ростовщика без титула и родословной она вышла ради отца и брата, по нелепой случайности оставшихся без гроша в кармане. Но если с внешностью отец поделать так ничего и не смог, то социальное положение выровнял и купил себе титул графа ещё до того, как умер король Леонард.

Давал в долг он теперь только особым лицам, а для всех остальных жил за счёт ренты с земель, которые когда-то напокупал в избытке.

Собираться отец приказал мне на следующее же утро. Посоветовал взять все свои лучшие платья и самые любимые вещи: сорочки, вышитые шёлком платки, зеркала на ручке, щётки для волос, кухонную утварь и мамины драгоценности.

— Пока казна пуста, поэтому король и королева-мать не смогут обеспечить тебя так, как ты привыкла жить здесь, но впоследствии всё образуется. У тебя будет большая свита. Двадцать четыре человека!

Фрейлины, служанки, личный садовник, прачка и собственная кухарка. А ещё ты будешь иметь шесть тысяч золотых ренты в год с тех земель, которые он обязуется тебе подарить, как своей жене! Это будут твои личные деньги, деньги королевы Аелории!

Похоже, последнее радовало отца особенно сильно. Правда, сопроводить меня до столицы он отказался, сославшись на изрядное количество дел, но лично проверил каждый из собранных мною сундуков.

— Будь сильной, дочь моя, — произнёс он, целуя меня в лоб на прощание, — даже принцессы покидают отчий дом без родителей. Не сожалей ни о чём и никогда! И поскорее роди королю сына! Мы расстаёмся совсем ненадолго. Я обязательно приеду на вашу свадьбу.

За моей каретой тянулось ещё шесть обозов с вещами. Ехать до столицы нужно было трое суток, и мы останавливались лишь ночью, чтобы как следует поесть и выспаться в придорожных тавернах или попадающихся на пути монастырях. До дворца, кроме пяти вооружённых до зубов охранников, меня сопровождали две женщины. Моя личная горничная Пэтти, с которой мы были дружны с детства, и наставница Элеонора Баррет. Именно леди Баррет научила меня всему, что я знала и умела, и именно она заменила мне мать, когда той не стало.

В столицу я приехала впервые в жизни, но меня ничуть не тянуло убрать шторы и поглазеть в окна на красивых рыцарей и дам в дорогих нарядах. Все города так или иначе похожи, и наш родной Персвиль не сильно отличался от Элиадора. Последний, правда, был крупнее, оживлённее и с большим количеством каменных домов. С одной стороны его окружало море, с другой — горы, а с третьей —дремучий лес.

Встречать у входа во дворец нас вышла королева-мать и её многочисленная свита. Моя будущая свекровь оказалась вполне привлекательной женщиной лет сорока или сорока двух. Её темно-каштановые волосы седина ещё не тронула, но мелкая сеточка морщин вокруг глаз и на висках уже образоваться успела. Губы у королевы-матери были тонкими и без всякой краски ярко-розовыми, а глаза — карими, по оттенку близкими к цвету свежей патоки.

Взяв мои ладони в свои руки, она расцеловала меня в обе щёки и по-матерински обняла за плечи.

- Как я рада видеть тебя, милая Анхелика! - произнесла моя будущая свекровь и изогнула губы в улыбке. - Ты так похожа на дорогую моему сердцу Лавинию! Удивительно похожа. Те же черты лица, те же волосы, тот же разрез глаз, даже родинка над верхней губой таких же размеров и в том же месте.

Королева Беатрис рассмеялась и обняла меня ещё раз. От такого приёма на душе у меня потеплело.

Леди Баррет всю дорогу твердила без продыху, что дворец — это змеиное логово и что тут со всеми надо держать ухо востро, но мать короля была такой милой и искренней и так задорно мне улыбалась, что я невольно пустила слезу.

— Я несколько пышнее мамы в юности.

— Ну и хорошо! С некоторых пор я не выношу тощих женщин. У королевы должны быть широкие бёдра, чтобы она легко рожала сыновей, и полная грудь, чтобы в случае необходимости, она могла этой грудью кормить своих сыновей. Мой Лайонел в детстве был капризным ребёнком и не желал пить молоко кормилицы, поэтому мне пришлось кормить его самой. И я искренне рада, что Бог не создал тебя тощей, как палка.

Такое замечание настолько мне польстило, что я тут же захотела спросить, а каких женщин любит король, и даже покрутила головой для пущего эффекта, но наткнулась только на взгляды дам из свиты королевы-матери и на рыцарей, нас охраняющих.

— Его Величество сейчас отсутствует, — объяснила королева-мать, слегка нахмурившись, и поманила меня за собой к высоким дверям во дворец. — Восстания всё ещё иногда вспыхивают, и королю приходится время от времени покидать замок. Он хочет лично познакомиться со всеми главами кланов.

Услышав последнее, я невольно вздохнула.

— Когда он вернётся?

— Скоро, очень и очень скоро. Свадьба через неделю, но мы ещё должны успеть пошить тебе подвенечное платье. Думаю, красное*, украшенное золотой вышивкой, безупречно подойдёт к твоим волосам и глазам.

И королева, снова рассмеявшись, погладила меня по плечу.

До свадебной церемонии меня поселили в западном крыле дворца. В моём распоряжении было целых четыре комнаты: парадная, гостиная, спальня и уборная. Петляя по длинным коридорам, я почти не смотрела по сторонам и думала только о том, как бы запомнить дорогу от своих покоев до центрального выхода из замка. Краем глаза я успела заметить живописный сад с беседками и оригинально подстриженными деревьями и захотела посетить его во что бы то ни стало.

— Вижу дворец тебя не слишком-то впечатлил, — заметила королева-мать, когда мы зашли в мои покои. Больше всего меня поразили окна: они были просто огромными. Остальное же вполне соответствовало тому, что я привыкла видеть у себя дома. Кровать с ярким балдахином, розовые шторы с золотыми кистями, резная мебель из красного дерева.

— Я... - отчего-то я растерялась и, чтобы скрыть смущение, сделала вид, что рассматриваю широкий гобелен у самого потолка, изображающего красного льва, стоящего на задних лапах с раскрытой пастью.

— Помню, когда я попала во дворец впервые, то едва не ослепла от увиденного. Я разглядывала буквально каждый дюйм и гладила стены. Великолепие Дортонхауса сразило меня наповал. Но Бельверон — это, конечно, не Дортонхаус. Туда мы поедем осенью. Однако здесь есть чудесная башня в восточном крыле. Такая высокая, что из её окон видно всю столицу. Тебе стоит туда подняться.

— Леди Солсборн устала и взволнована, — вдруг произнесла Эдеонора Баррет, и все взгляды присутствующих обратились к ней. Королева-мать раздражённо изогнула левую бровь, но вслух не сказала ничего.

Следующие два дня я читала, вышивала и гуляла по саду. На дворе стояла поздняя весна. В воздухе витали ароматы цветов. Я легко различала запахи яблони, вишни и нарциссов. Кроме леди Баррет за мной ходили ещё шесть девушек, все чуть младше меня, смеющиеся и миловидные. Также королева-мать приставила ко мне пять служанок. И я честно не понимала, зачем нужно столько прислуги, если дома со мной легко справлялась одна Пэтти.

Утром около меня всегда кружили швеи, которые пытались успеть с подвенечным платьем, а вечером мне делали ванны, куда добавляли лепестки яблони и вишни из сада, разбитого около дворца.

Король так и не пришёл меня поприветствовать. Во дворце он тоже не появлялся. По-видимому, что-то в его плане пошло не так, и беседы с главами кланов затянулись. Я скучала и изучала свой новый дом. Правда, в компании дам это было не просто. Они буквально всюду следовали за мной по пятам, раздражая и действуя на нервы.

На третью ночь я не выдержала и тихонько выскользнула из своих покоев. В западном крыле почти не было охраны. Вдохнув полной грудью, я шла среди факелов, наслаждаясь короткими минутами тишины и свободы. Поверх рубашки я надела только халат: отец получил его в качестве подарка откуда-то с востока. Он был шёлковым, изумрудно-зелёным и приятно холодил кожу. Ноги облегали мягкие тапочки из овечьей шерсти. Я бежала по ступенькам вниз легко и непринуждённо и чувствовала себя маленькой девочкой, впервые удравшей из-под родительского контроля. Однако спустя всего несколько мгновений в одном из коридоров послышались громкие мужские голоса. Я ясно различила человек шесть или семь. Они смеялись, сыпали бранью и были явно навеселе.

Хорошенько запахнув на груди халат, я заспешила обратно в спальню. Так быстро, как только могла.

Пьяные мужчины наводили на меня ужас, и, вспоминая нашего возницу, я всегда пыталась их остерегаться. Трезвый он был милейшим человеком, но, напившись, становился злее чёрта и не раз до полусмерти избивал жену.

— Подождите-ка, там какой-то шум.

— Наверное, кто-то из слуг. Ещё не ложился либо уже проснулся.

— На слуг непохоже.

Голоса стали громче, хохот — вульгарнее. Я засеменила по ступенькам ещё быстрее, и тут одна из тапочек, как назло, спала с ноги и полетела вниз. Поднимать её было некогда, и я продолжила бег, надеясь, что меня никто не заметит, но не успела сделать и пяти шагов, как в пятку воткнулось что-то острое. Такой дичайшей боли я в жизни не испытывала, а оттого взвизгнула и прикусила губу.

Идти дальше я уже не могла. Нога ныла зверски и, привалившись к первой попавшейся стене с факелом, я чуть приподняла сорочку и попыталась осмотреть ступню. Не вышло. От поднятия ноги мне стало совсем худо, голова закружилась, и я бы как пить дать шлёпнулась на пол, если бы чья-то сильная рука не прислонила меня обратно к стене.

— Наверное, это Вы потеряли?

Передо мной стоял мужчина. На вид ему было примерно столько же, сколько и моему брату.

Двадцать, может, чуть меньше. Высокий и широкоплечий, с темными вьющимися волосами, спускающимися почти до плеч. Глаза у него были карие с маленькими золотистыми вкраплениями.

Серый плащ и черные сапоги сильно запылились. По-видимому, в дороге он провёл не один день.

— Что?

От боли перед глазами у меня плясали разноцветные круги, и я изо всех сил сжимала зубы, чтобы не застонать.

— Ваша обувь, - протянул он мне мою потерю и указал взглядом на босую ступню.

— Кажется, я на что-то наступила. На что-то острое.

— Позвольте, я посмотрю.

Он легко опустился на колено и, обхватил мою лодыжку руками, аккуратно приблизил ступню к глазам. Я покрепче вцепилась в стену.

— Вы встали на иглу, и она вошла в пятку почти наполовину. Мне придётся её вытащить. Потерпите, сейчас будет больно.

Я покрепче сжала зубы и прикрыла глаза. Мужчина не обманул. Мне и правда было больно, ещё больней, чем в начале, но после стало заметно легче.

— Видите, какая большая и толстая. Целый бык, а не иголка. — Мужчина улыбнулся и вложил мне в ладонь предмет моих страданий, а затем, достав из-под плаща медную фляжку, щедро плесканул на ногу чем-то коричневым. Рану защипало, а воздух наполнился запахом крепкого алкоголя. Скорее всего, бренди. - Должно быть, это королева-мать обронила. Она всегда носит в своём платье иголку с вдёрнутой в неё ниткой.

Я пожала плечами. На самом деле так делала не только королева-мать, но и все знакомые мне замужние и незамужние женщины, кому перевалило за тридцать.

— А кровь не останавливается. Не очень хороший знак. Хотите, я отведу Вас к дворцовому лекарю?

— Только не к лекарю! - взвизгнула я и посильнее стянула полы халата на груди. Рубашка моя была с высоким воротом и открывала только шею, но я всё равно чувствовала себя неловко. — Не хочу, чтобы меня кто-то ещё видел вот такую.

Мужчина кивнул и снова полез в карман. На этот раз он вытащил оттуда белоснежный платок и, перевязав им мою несчастную ступню, наконец обул её и отпустил. Стоять было больно. Адски больно, но в тот момент я чувствовала себя королевой. Настоящей и единственной. И мне хотелось только одного — всю жизнь смотреть в эти тёплые карие глаза с золотистыми вкраплениями.

— Как Вас зовут? Я никогда прежде не видел Вас во дворце. Вы новая фрейлина королевы-матери?

-я…

До чего же красивым у него был голос. Звонким и чистым, как горная река. А руки — сильными и ласковыми. А ещё бронзовый загар. Ни у кого из мужчин Персвиля я никогда такого не видела.

Наверное, он много времени проводит на солнце, тренируясь с мечом и копьём.

— Миледи? Миледи! Боже мой! Какое счастье, что я Вас нашла. Я уж было думала, что с Вами что-то случилось, — окликнула меня непонятно откуда взявшаяся Элеонора Баррет. — Весь дворец обыскала.

Пожалуйста, скорее вернитесь в покои! Не дай Бог, Вас увидит кто-нибудь ещё.

Не обращая внимания на мужчину, леди Баррет повела меня в сторону моих комнат. Сердце моё билось с утроенной силой, и, чтобы хоть немного его успокоить, я прижала к груди руку. Оглянуться я себе не позволила, хотя и желала этого больше всего на свете. Мужчина не пошёл за нами. И за это я была ему благодарна. Моя милая наставница тем временем продолжала брюзжать и тихо всхлипывать, ругая меня за непристойное поведение.

— А если королева-мать узнает или король? — восклицала она. — Какой стыд, какой позор! А он тоже хорош! Увидел смазливое личико и рад стараться. Ох, уж мне эти рыцари!

— Но ведь этот человек помог мне! И был очень вежлив и благороден!

Леди Баррет отрывисто покачала головой, и я решила с ней больше не спорить. Спорить с этой женщиной было бессмысленно. Кое-как, прихрамывая, я добрела до кровати и, сев, стянула с ноги его платок. На куске белого шёлка пестрели две ярко-синие буквы — Т и Л, щедро украшенные завитушками. Погладив их, я зарделась. Леди Баррет цвет моих щёк оставила без внимания. Она во всю рвала одну из простыней на бинты. Я улыбнулась и позволила себе упасть на подушки.

Кто же Вы такой, мои милый ТЛ? И как ухитрились так быстро похитить моё сердце?

* До пятнадцатого века белый цвет считался траурным в Европе. Первой эту традицию нарушила герцогиня Анна Бретонская, супруга короля Людовика ХИ. Считается, что она надела белое платье на свадьбу лишь для того, чтобы показать, что выходит замуж не по своей воле.