Глава 10

То, что произошло в башне, не привиделось мне и не приснилось. По ступенькам вниз меня нёс ни один из королевских рыцарей, а Лайонел. На следующий день он пришёл в мои покои с петухами, служанки только-только закончили с моим туалетом, даже волосы убрать не успели, и те лежали на плечах густыми тёмными волнами.

— Собирайтесь, — тихо произнёс мой супруг. - Мы выезжаем сразу после обеда. Снимите все драгоценности и наденьте самое простое платье. Ничего лишнего не берите — путешествовать будем налегке. Мы должны управиться дня за три-четыре. Поедем вдвоём, без кареты и сопровождения.

Верхом, точно обычные сквайр и его жена. Так мы будем меньше привлекать к себе внимание.

После его ухода я бросилась собираться в ту же секунду. Простых платьев у меня не было. Все они остались в доме отца, и я уже думала послать Пэтти за обновкой в город, но тут в мою гостиную вошла Элеонора Баррет. Она несла в руках непримечательный свёрток, который каким-то чудом превратился в платье: тёмно-коричневое, из тонкого сукна, без малейшего намёка на вышивку. Я уже и забыла: каково носить такую одежду, но с радостью его примерила. Платье было свободно и чуть мне длинновато, однако Пэтти с этой проблемой справилась быстро. Дорожный чёрный плащ одолжила королева-мать. Я сразу узнала в нём то одеяние, что видела когда-то на женщине, посетившей дом моего отца за девять месяцев до свержения узурпатора Эдмунда.

Из дополнительных вещей я взяла только нижнее бельё и полностью одетая ровно в два часа по полудню стояла возле королевской конюшни, а главный конюх в это время седлал двух крепких лошадей. Моей стала кобыла, белая, точно звёзды в морозную ночь, с блестящими чёрными, глазами и пушистым хвостом. Элеонора Баррет перекрестила меня на прощание и лично накрыла мою голову капюшоном. Как и сказал Лайонел, она никуда не ушла и все десять дней, пока я болела, прислушивалась к моему дыханию и сбивала холодным компрессом жар. Королева-мать тоже вышла проводить меня, но в долгие речи не пускалась. В её глазах так и читалось плохо скрытое обвинение.

Впрочем, и я без неё чувствовала себя виноватой. Я увозила короля из дворца, и только я буду в ответе, если в дороге с ним что-то случится.

Слуга подставил скамейку, и я тяжело взгромоздилась на лошадь. Чтобы оставаться в дороге как можно дольше, для меня приготовили мужское седло. Жене обычного сквайра приличия можно не соблюдать, да и юбка была на мне куда шире, чем требовалось. Мой супруг появился минуты на две позже, быстро попрощался с матерью и вскочил на чёрного жеребца. Он был одет в серый костюм для верховой езды и плотный шерстяной плащ. В тот самый, в котором предстал передо мной в вечер нашего знакомства. Без короны, без горностаевого меха и без тяжёлой золотой цепи. Из королевских одежд он оставил только дорогие кожаные сапоги, а вот ремень и ножны взял старые и потёртые.

Мы скакали шесть часов, почти не останавливаясь. С обозами и каретой в прошлый раз за это время я не проехала и четверть пути, зато сегодня мы преодолели практически половину. Я считалась неплохой наездницей. Отец и мать старались дать мне всестороннее образование. Я знала три языка, умела танцевать, играла на лютне, неплохо вышивала, пела и даже немного рисовала. Мама считала, что истинная леди должна уметь всё хотя бы по чуть-чуть и старательно вдалбливала в меня это всё всеми известными способами. Отец же достаточно рано посадил меня на пони. К животным меня тянуло с младенчества. Ещё малышкой я прибегала по утрам на конюшню и собственноручно кормила лошадей каким-нибудь лакомством вроде мелко нарезанных яблок или моркови. То же самое касалось отцовских гончих и птиц. Я никогда не питала особой страсти к охоте, но мне нравилось запускать в небо сокола и ловить его на кожаную перчатку. Меня буквально переполнял восторг, прямо как сейчас, когда я ехала по лесу бок о бок со своим мужем.

Всю дорогу я смотрела только на него и думала тоже только о нём. Когда первая и самая тяжёлая боль из-за утраты отца прошла, я словно обрела крылья. Я боялась надеяться, боялась строить иллюзии, боялась снова обжечься, но не могла не мечтать о его поцелуях и прикосновениях. Мария Дегир сидела в тюрьме, но новые женщины в покоях короля не появлялись. Об этом я знала точно. О6 этом я досконально выспросила у главного постельничего, а затем обсудила полученные сведения с Элеонорой Баррет. Мне было важно знать, как Лайонел ведёт себя за столом и в коридорах с придворными дамами. Но, как выяснилось, придворные дамы видели его редко, потому что много времени он проводил со мной. Он был первым, кого я обнаружила возле своей постели, когда очнулась. И он пришёл в мою башню и донёс меня до кровати ночью, а теперь сопровождает на могилу к отцу, и мы больше не ссоримся, как ссорились раньше. Может, после случившегося я хоть немного начала ему нравиться, и вскоре наш брак станет не только формальностью?..

Подумав об этом, я улыбнулась и посильнее натянула на лицо капюшон. На улице уже не было такого ливня, который шёл неделю назад, когда я только пришла в себя. С севера, правда, дул неприятный ветер, и погода стояла довольно холодная. Небо по-прежнему висело низко, и около девяти часов вечера мы пришпорили коней, чтобы успеть добраться до ближайшей таверны засветло.

В прошлый раз по пути в столицу именно в этой я не останавливалась. Моей наставнице не понравился ни её вид, ни хозяин, ни посетители. В зале было много пьяных, а у двоих на коленях сидели девицы разгульного вида. Тогда мы решили проехать ещё два часа и уже в сумерках остановились у ворот монастыря Святого Георгия, где и остались на ночлег.

В таверне, впрочем, за два месяца ничего не поменялось. Хозяин был всё также угрюм и неопрятен, среди гостей слышались пьяный смех и ругань. Приспустив капюшон, Лайонел заказал ужин. Лицо его, как и неделю назад, было покрыто густой тёмной бородой и усами. Женщина в сероватом переднике и чепчике такого же цвета вынесла нам жидкую похлёбку из окуня и гороховую кашу с краюшкой ржаного хлеба. Из напитков у них были только эль и молоко. Мы взяли и тои другое.

Ужинали мы в тишине, но изредка мой супруг поднимал глаза на шумную компанию, сидящую в глубине зала, и опускал пальцы на рукоять меча, словно собирался в случае чего дать бой. Однако визги и хохот продлились недолго. Вскоре пьяная компания засобиралась наверх. Девицы разгульного вида поплелись вслед за мужчинами, и лишь один путник остался за столом в углу, продолжая потягивать эль.

Подкрепившись, на ночь мы всётаки решили остаться в таверне, и Лайонел, положив на прилавок две серебряные монеты, негромко обратился к трактирщику.

— Мне нужны две комнаты до утра. А ещё, чтобы наших лошадей как следует накормили и устроили в стойло.

Хозяин заведения пожевал что-то, а потом с шумом проглотил.

— А она, — взглядом показал он на меня, - тебе кто будет?

От такого вопроса сердце моё сжалось. Господи, лишь бы король не назвал меня своей сестрой.

— Жена.

— А зачем вам тогда две комнаты, коли она твоя жена?

— Я сказал две комнаты, значит, мне нужны две, — Лайонел положил на прилавок третью монету. Его глаза недобро блеснули.

— Второй комнаты нет. Поэтому либо бери, что есть, либо проваливай.

— Либо можешь отправить её ко мне, а сам занять ту конуру, что предложит старина Клаус, — подал голос мужчина, седевший в углу. Свет от свечей на него почти не падал, из-за чего я никак не могла разглядеть его лицо. Хорошо заметен был только массивных размеров нос.

Резко развернувшись, мой муж наполовину вытащил меч. Он уже давно посматривал в сторону незнакомца, и тот явно ему не нравился.

— Мы берем комнату, — быстро затараторила я и накрыла ладонью кожаную перчатку Лайонела.

Трактирщик без всякого зазрения совести бросил в карман все три серебряных, предварительно попробовав каждую монету на зуб. Я отвернулась. Слишком уж сильно в это мгновение он был похож на моего отца.

— Тогда хотя бы приготовь нам ванну.

— Это можно. - Хозяин впервые за вечер улыбнулся и показал свой на четверть беззубый рот. Те зубы, что в нём ещё остались, были чёрными и кривыми. - Клара сейчас всё мигом организует. — И старина Клаус свистнул женщине в застиранном переднике, словно та была дворовой собакой.

Первой мыться пошла я. Клара завела меня в узкую комнатку с низкой люстрой, в которую помещалось шесть свечей. В центре прямо на полу стояла ванна, точнее высокая деревянная бочка, а около неё — длинная деревянная скамья. На скамье я и разделась до рубашки, положив рядом небольшой узел со сменным бельём и изрядно застиранное полотенце, выданное хозяином таверны.

Другую скамью, по всей видимости, более тяжёлую, Клара придвинула к двери и уселась на неё с самым серьёзным видом.

— Щеколда сломалась ещё года полтора назад, - объяснила женщина, пока я забиралась в бочку всё стой же скамейки, — а скряга Клаус деньги на новую не даёт, вот и приходится выходить из положения так, когда моется леди. А-то у нас забулдыг хватает — могут и заглянуть и чего дурного сделать, особенно, если в ванне сидит красотка вроде тебя.

От последнего замечания я громко прищёлкнула языком и с чувством закатила глаза. Вода в бочке едва теплилась: такую я никогда не любила, но делать было нечего. Либо мыться чем есть, либо ходить грязной. Я выбрала первое и провела куском серого мыла по коже. Пахло оно неприятно.

Клара, глядя на меня, выдавила смешок. Помогать мне с мытьём она, естественно, не собиралась.

— Ты никак из благородных была? — спросила она, скрестив на груди руки. — На мыло смотришь так, будто это коровья лепёшка. Хорошее оно, хорошее. Без цветочных наполнителей, конечно, но, по крайней мере, кожу не разъедает.

С последним я была не очень-то согласна. Рану от стрелы щипало адски. Она уже успела затянуться плотной коркой, но при надавливании всё равно саднила. Специальный лекарь Лайонела сказал, что рубец от неё уже никуда не денется и останется со мной до конца жизни.

— Почему это была? — ответила я с некоторой заминкой. - Я и есть из благородных.

Клара засмеялась.

— Вижу я по платью твоему, какая ты благородная. Небось сбежала под венец с этим рыцарем без папенькиного благословения, вот сейчас по постоялым дворам и мотаешься.

— Ничего я не мотаюсь, - огрызнулась я. Меня уже порядком начало раздражать это её фамильярное обращение на «ты», словно я ей ровня. Знала бы она, что отказалась помогать мыться самой королеве.

Клара снова посмеялась и, наплевав на все приличия, закинула ногу на ногу.

— Клаус — Ваш муж?

Я продолжила осторожно намыливать тело. Без мочалки это было крайне неудобно.

— И да и нет.

Такой ответ меня не устроил. Он мог означать только одно. Сожитель.

— Да и вообще, я не баронесса тебе какая. Зови меня на «ты».

Клара, похоже, была невысокого мнения о людях, заглядывающих в таверну Клауса, но и к себе относилась просто.

— Эх, знаешь, чего бы я хотела? - мечтательно произнесла она и сладко зевнула, вытянув над чепчиком руки. — Помыться мылом Её Величества. Говорят, оно у неё медовое.

— Я Вам пришлю, — чуть было не сказала я, но Клара в этот момент на меня и не смотрела.

— Говорят, ладная она девочка. Когда на свадьбу ехала, даже чуть к нам не зашла, да её служанкам Клаус чем-то не угодил. Я её только в окошко издали видела. Отец у неё богатей, из наших краёв. Вроде и не дворянин даже. Одно плохо — замужем она как бы за королём, а на самом деле за бастардом.

— Что? - Мыло со стуком выпало из рук и покатилось куда-то под скамейку. Мыться стало нечем, потому что я не представляла, как его достать. Бочка была узкая, и мне приходилось сидеть, плотно прижав колени к груди.

— А ты не слышала? — Лицо Клары тут же озарилось тысячью солнц. — Говорят, будто король Лайонел и не сын покойному королю Леонарду. Не похож он на него ни капли, да и около матери его в ту пору какой-то лучник крутился. Он-то ей ребёночка и заделал.

— Это наглая ложь! — горячо воскликнула я. Волосы мои были скреплены на затылке «улиткой», и я изо всех сил старалась их не мочить.

— Ложь или нет, — пожала плечами Клара, - я не знаю, но люди поговаривают, что сын короля Эдмунда жив остался, а он, по крайней мере, королевских кровей будет.

— Люди всякое болтают, - насупилась я и, привстав, вылезла из бочки на скамейку. На застиранном полотенце, как и подсказывало мне сердце, виднелось несколько мелких дырок.

Клара на моё заявление только махнула рукой.

— Да мне то что. Я обычная горожанка. Это благородных мужей, наверное, сейчас на куски рвёт, что ими сын лучника управляет.

Скинув мокрую рубашку, я поскорее натянула свежую, повернувшись к Кларе спиной и молясь, чтобы она не заметила моей раны. Затем надела штаны, нижнюю юбку, платье Элеоноры Баррет и сапожки. Свёрнутый плащ взяла в руки. Продолжать разговор дальше мне не хотелось, и я попросила Клару отвести меня в комнату. Та мигом отодвинула скамью и, выйдя в коридор, указала на третью дверь слева.

— А когда моются мужчины, Вы также сторожите вход? — напоследок спросила я.

Клара обиженно задрала к верху нос.

— Вот ещё! К мужчинам на моей памяти ещё ни разу никто не ломился. В это время я сижу в коридоре и жду, если вдруг кому-то помощь понадобится. Хотя обычно меня не зовут. Была бы я такой же, как ты, может, бы и звали. Может, бы даже доплачивали.

И Клара опять от души расхохоталась.

Стараясь не разглядывать коридор и не прислушиваться к пьяным крикам постояльцев и стонам девиц, их сопровождающих, я зашла в выделенную нам комнату. Дверь с внутренней стороны была обшарпанная, мебель стояла старая. Да и вообще, кроме большой кровати и двух стульев со столом, здесь ничего не было. Порадовал только камин. Он, по сути, и освещал комнату. Лайонел сидел перед ним на корточках и не спеша помешивал угли длинной железной кочергой.

— Ваше Величество, — воскликнула я, — Вы не должны! А если Вы обожжетесь?

— Не бойтесь. — В его голосе так и звучал смех. — В изгнании мне приходилось не только мешать угли в камине и подбрасывать в костёр поленья. Я таскал воду, рубил дрова и возделывал почву. Мозоли с моих рук от топора и лопаты сошли всего несколько месяцев назад. Те, кто видел меня за работой, и подумать не могли, что перед ними принц. Принц, лишённый трона.

Я опустилась на кровать и погладила бельё. Оно было серым, грубым и колючим.

— Но зато теперь Вы король. Вы отвоевали свой трон в бою, и...

— Не притворяйтесь. — Лайонел повернулся и посмотрел на меня долгим пронзительным взглядом.

— Я слышал ваш разговор с той женщиной.

- Я.. - Мои щёки, как обычно, бросило в жар. - Я осадила её за эту гнусную ложь. Но она просто повторяет сплетни за мужем или недалёкими постояльцами, которые, скорее всего, даже писать ничего, кроме своего имени, не умеют.

— И это самое ужасное, что она повторяет за другими. Весть пошла из селений и постепенно дойдёт за столицы. Ей уже не первый год. Именно так дядя Эдмунд и занял трон моего отца. Я избежал смерти только потому, что был не в Дортонхаусе, а в Вифле. Моих же братьев сразу бросили в темницу и почти сразу задушили, а мать и Алисию ценой собственной жизни вывез тот самый лучник, которому приписывают моё отцовство. Дядя Эдмунд никак не мог до меня добраться, потому и пустил слух, что я бастард. Даже каких-то свидетелей совету предъявил, которые якобы устраивали свидания моей матери с этим лучником. Те, кто её не жаловал, разумеется, сразу его поддержали. К счастью, их было немного. Началась резня, и новый король стал рубить головы всем неугодным дворянам и забирать их земли и состояния. Правда, продлилось это недолго: он быстро погряз в пороках и пьянстве, а меня как-то раз увидел один из соратников отца. Увидел и узнал, несмотря на крестьянскую одежду. Ему особенно не нравилась политика дяди, и он решил помочь мне вернуть трон. Это был благородный человек. Человек, который никогда и ничего не просил взамен. Просто служил верой и правдой. Его звали Родрик Элбери.

— Я слышала, в битве при Алнаре он погиб вместе с сыном.

— Да. Но умер он счастливым. Он знал, что мы победили. Он радел за страну и народ. Видел, что Аелория при правлении дяди стала слабой и уязвимой, и боялся, что нас голыми руками захватит Гвинед или Поуис. Потом к нам присоединились главы ещё трёх кланов. Я стал собирать армию.

Требовались вливания денег, но самые богатые феодалы предпочитали сохранять нейтралитет. И тогда моя мать предложила обратиться...

— К моему отцу, - закончила за него я.

Лайонел поставил кочергу в угол и сел на самый близкий к столу стул. Я откинула голову назад и, наконец, задала тот вопрос, который так долго меня мучил:

— Это Родрик Элбери познакомил Вас с Марией Дегур?

— Она была дочерью его умершей сестры. Когда её отец женился снова, сэр Родрик забрал её к себе.

— И Вы пообещали на ней жениться?

Лайонел усмехнулся, но его взгляд остался печальным, и так любимые мной золотые вкрапления померкли.

— я не имел права что-то обещать ей. Я был никем. Меня в любой момент могли убить, а я не хотел оставлять её вдовой. Не хотел, чтобы её заклеймили, как жену предателя, изменника и бунтовщика.

Сэр Элбери ничего от меня не требовал, но она, очевидно, ждала...

Его рассказ оборвался на полуслове. Некоторое время мы оба молчали, а затем он встал и взял со стула свой свёрнутый плащ.

— Думаю, разговоров на сегодня хватит. Вы устали, моя королева, поэтому ложитесь спать. Чтобы проехать верхом ещё день, Вам нужно как следует отдохнуть.

— А как же Вы? Разве Вы не устали?

— Когда-то я проводил в седле неделями, и могу очень долго обходиться без сна.

— Но кровать широкая, и места хватит обоим, — хотелось закричать мне, но я посчитала это верхом бесстыдства, а потому выдавила только: — Негоже, если король будет спать на полу.

Он засмеялся и покачал головой.

— Вы бы, наверное, ужаснулись, узнав, что мне приходилось спать в лесу на земле. Отдыхайте, моя королева. Уже поздно. Мы поговорим завтра утром.

И тут меня снова как будто кольнули иголкой. Предательница Мария Дегир уже как две с лишним недели сидит в тюрьме, а мой муж всё равно готов спать на полу или не спать вообще лишь бы не делить кровать со мной.

— Я по-прежнему противна Вам? Даже после того, что произошло.

— Вы не противны мне, но не требуйте от меня слишком многого.

На этих словах он схватился за ручку двери, и та отвратительно заскрипела. Чтобы остаться на месте и не преградить ему путь, мне пришлось ущипнуть себя за запястье.

— Этот человек, что выдаёт себя за Вашего кузена, он ведь может быть самозванцем. И наверняка он специально распространяет эти грязные слухи. Ни мой отец, ни моя мать никогда не произносили дома ничего подобного. Они не сомневались в Вашем происхождении, а моя мать была при Вашей матери, когда Вы родились. Не исключено, что она даже помогала Вас нянчить.

Я надеялась, что он повернётся или задержится в комнате ещё хоть на немного, но он лишь чуть склонил голову и вновь взялся за дверную ручку.

— Вам не стоит об этом думать. Завтра предстоит такой же тяжёлый день, как и сегодня, поэтому постарайтесь выспаться.

А после он сразу ушёл, а я осталась одна на широкой кровати с колючим, серым бельём.