Глава 11

Большую часть следующего дня я думала только о словах Клары. Своему дорогому супругу я сказала правду. Ни моя мать, ни мой отец ни разу и словом не обмолвились о незаконном рождении старшего принца. По крайней мере, при мне. Но могла ли мама что-то знать об этом и хранить тайну королевы Беатрис так же, как все последующие годы хранила свою? И могла ли перед смертью что-то шепнуть Карлайлу? Во время её болезни они сильно сблизились, да и умерла она на его руках, а не на руках отца. А Карлайл... Неужели слова узурпатора Эдмунда так сильно повлияли на него, что он решил убить двух невинных детей девяти и двенадцати лет? Могли этот гнусный человек назвать бастардами и маленьких принцев тоже? Конечно, мог! Он мог что угодно, а у Карлайла просто не было выбора. Он тоже хотел жить и наверняка хотел уберечь нас с отцом от жестокости нового короля. В то, что Карлайл стал убийцей преследуя какие-то свои личные интересы, я верить не могла, да и не хотела.

Лайонел вчера так и не пришёл ко мне. Должно быть, помывшись, он спустился в общий зал и просидел там до самого рассвета. Я ждала его очень-очень долго, но в конце концов сон всё же сморил меня. Впрочем, спала я плохо и проснулась, когда солнце едва-едва поднялось над горизонтом. Клара принесла мою вчерашнюю сорочку, теперь уже сухую и тщательно выглаженную, небольшой таз и кувшин с водой. Наскоро умывшись, я спустилась к Клаусу и обнаружила у стойки Лайонела. Он ел яичницу, настолько горячую, что от неё валил густой пар. Буквально через несколько мгновений Клара подала мне такую же, и, хорошенько позавтракав, мы сразу выдвинулись в путь.

Наши лошади за ночь отдохнули лучше нас. Моя кобыла весело задирала голову и то и дело втягивала носом воздух. На улице пахло свежескошенной травой и цветами. Стоял конец июля. Крестьяне, попадающиеся нам на пути, возделывали почву, крестьянки пололи сорняки. Ветер уже не был холодным, солнце светило ярко, хотя порой и пыталось спрятаться за облака. Больше всего меня расстраивали разбитые дороги. Удивительно, но за те два месяца, что я не была дома, они совершенно испортились. В прошлый раз такого не наблюдалось. Их словно намеренно кто-то разрушил, и, размышляя об этом, я почему-то подумала о принце Льюисе и изменниках, примкнувших к нему.

В мой прежний дом мы приехали около восьми часов вечера. Колокола в церкви на центральной площади только-только начали отбивать час вечерней молитвы. Я была не слишком-то религиозна, но на всякий случай помолилась. Лайонел, как и вчера около таверны, помог мне спешиться. Стучать не пришлось. Старый слуга моего отца, который служил у него ещё мальчишкой, выбежал на улицу, едва мы подошли к воротам. Выбежал и тут же упал на колени.

— Госпожа моя! Моя маленькая госпожа! — запричитал он и плача бросился целовать мне руки. Он с детства называл меня так: своей маленькой госпожой. Не знаю, откуда он нахватался таких слов, но отец, услышав это, всегда смеялся, а мама закатывала глаза. — Не уберёг я Его Светлость. Не уберёг.

Из-за волнения старый Джаспер и не вспомнил, что перед ним король, и даже не подумал ему поклониться. Всё его внимание целиком и полностью было сосредоточено на мне, а мысли сильно разрознены.

— Давайте пройдём в дом. - Лайонел показал на двери, и Джасперу пришлось подняться. В его взгляде не было раболепия, с которым все дворцовые слуги и большинство придворных глядели на моего мужа. Напротив, старый лакей моего отца взирал на короля с опаской, искоса, как на врага. Он будто обвинял Лайонела в смерти хозяина.

— Так что же случилось? — спросила я, когда мы уже сидели в большой гостиной, а Джаспер копошился возле камина, старательно подбрасывая в огонь поленья. Обстановка в доме была удручающая. Многих вещей не хватало, а вся мебель стояла какая-то побитая: её словно вверх тормашками переворачивали.

— Они пришли ночью, точно дьявольские отродья. С субботы на воскресенье. - Джаспер снова заплакал. Рассказывать ему было трудно. - А ведь братец-то Ваш предупреждал Его Светлость.

— Братец? Карлайл приезжал? - Я не поняла, как вскочила с отцовского кресла и оказалась на ногах. Джаспер кивнул. Лайонел напрягся и крепко схватился пальцами за подлокотники.

— Приезжал. Долго они с хозяином говорили. Не один час. Спорили, ругались, а потом молодой господин вскочил на коня да и уехал, а Его Светлость отдал мне ключ от сокровищницы и сказал, что всё золото надо завтра перепрятать, да не успели мы. Уже следующей ночью прискакали шесть всадников и попросились на ночлег. Им открыла Линдси. Они-то ей горло сразу и перерезали.

Приложив пальцы к губам, я слабо вскрикнула. Старой Линдси было далеко за шестьдесят. Она работала ещё у моего деда и помнила мою мать девочкой. От услышанного меня замутило.

— Я проснулся и услышал шум. Побежал в коридор и к дверям спальни Его Светлости прижался.

Говорил им: «Не пущу, ироды!» А они меня на пол толкнули, дверь с петель сдёрнули и на меня бросили.

Думали, помру, да не тут-то было. Я всё слышал. Всё до последнего словечка. Как били его, как правду выколачивали. Ключ от сокровищницы искали. А он им одно твердил, что, дескать, золото всё вывез, а куда таким нехристям, как они, ни в жизнь не скажет. Ну они его и закололи, а потом всю мебель перетряхнули и всё ценное вынесли. Картины в золотых рамах, подсвечники, посуду, оставшиеся драгоценности миледи и книги старинные. А я в это время лежал. Лежал и дрожал, как мышь. Вместо того, чтобы за него биться.

Джаспер зарыдал в голос. Опустившись на колени, я прижала его голову к себе и погладила по наполовину лысой, наполовину седой макушке, как ребёнка.

— Ты бы ничего не сделал. Узнай они, что ты жив, они бы и тебя добили и получили ключ, — сказал Лайонел. Старик на это только головой покачал и снова зашмыгал носом, проведя по лицу испачканной в золе ладонью.

— Где был Ричард Уокер? - спросила я, вновь занимая место рядом с мужем.

— Кто такой Ричард Уокер? — поинтересовался он у меня.

— Это рыцарь, что служил у моего отца. Он выступал от его имени на турнирах и должен был защищать дом.

Джаспер потёр глаза. Его нос и лоб резко почернели от сажи.

— Мать у него заболела. Уехал он её проведать да так и не вернулся.

— Скорее всего, он тоже был в сговоре, как и Ваш брат. Поэтому и приехал, чтобы уговорить, а когда не вышло, графа Солсберна попросту решили убрать.

Джаспер опять сверкнул на Лайонела глазами. Во всём его облике так и сквозило неодобрение.

— Я хочу посмотреть на сокровищницу, — произнесла я, чтобы закончить их переглядывания. — Дай мне ключ. — И протянула руку, но старый лакей демонстративно дёрнул подбородком.

— Только наедине. Батюшка Ваш сказал, кроме Вас, никого туда не пускать. И ключ Вам, коли что с ним случится, отдавать без свидетелей.

Лайонел откинулся на спинку кресла. Уголки его губ чуть заметно приподнялись и оголили зубы, взгляд, однако, не изменился. Я вздохнула и поплелась за Джаспером в сад. По коридорам дома он еле шаркал, но по дорожкам между деревьями припустился, точно молодой юноша.

— Не доверяйте королю, — зашептал он, едва мы остались вдвоём. — Это он подстроил убийство Его Светлости.

— С чего ты взял?

— Отец Ваш на небесах, брат вне закона. Единственная наследница всего состояния теперь Вы, да только в нашей стране женщина, как известно, ничем не владеет. А он Ваш муж и к тому же король.

Как бы теперь с Вами чего не случилось.

От таких слов я остановилась и начисто забыла куда шла. Неужто Карлайл и со старым лакеем отца успел пошептаться?

— Наш король - хороший человек. И мы должны ему верить. Я лично ему верю.

Джаспер насупился и, вытащив из-под рубашки больших размеров ключ, передал мне.

— Теперь он Ваш, маленькая госпожа. Распорядитесь сокровищами правильно.

Забрав ключ, я взвесила его на руке. Он занимал целую ладонь и был тяжёлым, как подкова. Мой сопровождающий на эти действия никак не отреагировал. Он просто нёс ведро, внутри которого стояла зажженная свеча в низком глиняном горшке. Когда он его подхватил и где, было известно, похоже, только ему да Богу.

Сокровищница отца располагалась в подвале, но вход в неё был только один — через заброшенный колодец в центре сада. Мой отец специально закрыл колодец всем, чем только мог, жалуясь, что тот совсем пришёл в негодность. Я спускалась туда лишь однажды, сразу после начала войны, а Карлайлу о входе, по-видимому, так и не сказали.

Джаспер, кряхтя и оглядываясь, поднял деревянные доски и аккуратно, чтобы не создавать шум, положил на землю. Пока мы разговаривали и добирались до сада, на улице заметно стемнело. Звёзды попрятались за плотные тучи, и только неяркий обруч луны да тусклое пламя свечи освещали мне и Джасперу место действия.

Воды в колодце, как и в прошлый раз, не было. Отец позаботился и об этом и перекрыл водную жилу. Придерживая юбки, я схватилась за руку лакея и начала медленный спуск. Колодец был круглым. В своё время отец отделал его изнутри камнем и снабдил тонкими железными ступенями.

Слишком тонкими для женщины в длинной широкой юбке. На железе мои ботинки скользили, и я всё время боялась сорваться. Джаспер, конечно, как мог, освещал мне путь и постоянно подбадривал, но меня его словесная поддержка только раздражала. Колодец был глубиной не меньше четырёхсот футов *, и, достигнув дна, я на собственной шкуре почувствовала, что на самом деле значат выражения «могильный холод» и «вековая сырость». Странно, но в предыдущий раз ничего похожего я не испытывала. Может, потому что отец стоял рядом и называл нашу вылазку просто забавной игрой.

Страшно мне, однако, не было, хотя темноты я и побаивалась, но Джаспер вновь пришёл мне на выручку, спустив на верёвке ведро, в котором по-прежнему стоял горшок со свечкой. Взяв её в руки и обернувшись вокруг своей оси, я нащупала узкую и низкую дверь, которую в стене было почти невозможно различить. Я нашла её скорее по памяти, чем благодаря зрению, а затем сняла с шеи массивный ключ, что отдал мой сопровождающий.

Замок поддался сразу, но с дверью пришлось повозиться. Несмотря на маленькие размеры, весила она, как взрослых размеров бык. Я толкала её и плечом, и спиной, но ничего не выходило. Дверь не двигалась и плотно стояла в проёме. Окончательно выбившись из сил, я уже думала усесться прямо на пол, чтобы немного отдохнуть, но тут услышала голос Джаспера:

— Её нужно приподнять. По-другому открыть не получится. Дверь с секретом.

Мда... Отец славно защитил свои сокровища. Подсказка старого слуги, как ни странно, сработала. Я вновь подобрала юбки и хорошенько пригнула голову, но всё равно ударилась макушкой о потолок.

Что ж.. Отец явно делал вход под себя. Он был невысоким и мне доставал лишь до уха.

Вернув дверь в исходное положение, я наконец подняла свечу и пошла по длинному узкому коридору обратно к дому. Долго идти, слава Богу, не пришлось. В новую дверь я упёрлась быстро, и та открылась уже без приключений, причём тем же ключом, но в обратную сторону. Сам подвал за четыре года изменений не претерпел. Окон в нём по-прежнему не было. Сундуки стояли закрытые, но у меня всё равно перехватило дух от их количества, а глазам от сияния золота, когда я подняла несколько крышек, стало больно. Впрочем, количество денег в них несомненно уменьшилось. На армию Лайонела отец, очевидно, дал немало и столько же потратил на свадьбу и мою коронацию.

Однако, несмотря на это, я была уверена, что являюсь самой богатой женщиной не только Персвиля, но и Элиадора. Просунув руку между монетами, я подбросила несколько в воздух. Они были холодные, как лёд, и рождали в груди странные чувства. Набив полные рукава золотом, я поспешила покинуть подвал, вновь прошла по длинному и узкому коридору, вновь чуть приподняла дверь, чтобы её закрыть, и вернулась к Джасперу, предварительно бросив ему верёвку, на конце которой болталось ведро со свечкой.

— Всё в целости и сохранности? - осведомился старик, тщательно закрывая вход досками.

— Всё. Ты молодец. — И мы вместе зашагали к дому.

Когда мы зашли в гостиную, Лайонел по-прежнему сидел в кресле. Я не была уверена, что он не подходил к окну, пока мы копошились у колодца, однако попыталась об этом не думать. Он мой муж, и я ни в чём не должна его подозревать.

— Приготовь для Его Величества комнату моего отца. Я же останусь в своей прежней спальне.

Джаспер скривил губы, но поклонился. Дорога, правда о смерти отца и спуск в сокровищницу здорово меня вымотали. Есть не хотелось, да и в доме почти ничего не было. Хлеб и молоко я приказала отдать Лайонелу. В еде он был на редкость неприхотлив. Годы изгнания научили его есть практически всё, лишь бы не мучиться голодом.

— Не бойтесь, — сказал он, когда я уже собиралась уйти в свою старую комнату. Я застыла в дверном проёме, но оглянуться не решилась. — Это только Ваши деньги. Я не собираюсь отбирать их у Вас.

— Благодарю, Ваше Величество.

Верить ему мне действительно хотелось очень и очень сильно.

* Четыреста футов — это около 12.2 метра.