Глава 14

Тюрьма Пойре располагалась за городом и стояла на реке Кена. Отец рассказывал, что когда-то она была резиденцией Годрика Храброго — самого первого правителя Аелории и основателя славной династии Таелингов.

Добираться до неё мне пришлось на лодке, которую нашла Пэтти. Встречу с Марией Дегур организовал Нортон Джонс, полковник с границы с Поуисом, который когда-то слёзно просил Дегур о чём-то поговорить с королём. Он теперь настолько меня боялся, что его даже подкупать не пришлось.

Я выбрала день, когда Лайонел покинул дворец с очередной дипломатической миссией, а Нортон Джонс договорился с нужными людьми. Погода в то утро выдалась солнечной, и я совершенно взмокла от жары, прячась за капюшоном чёрного плаща королевы-матери. Она, на удивление, назад плащ не потребовала, а я решила лишний раз о столь ценной вещице ей не напоминать.

Лодочник посматривал на меня, чуть приподняв брови. Он, очевидно, думал, что я какая-нибудь фрейлина, сбежавшая из дворца к любовнику, томившемуся в тюрьме, но вопросов не задавал. От него пахло потом и дешёвым алкоголем, однако на вёсла он налегал исправно, а большего мне не требовалось.

Тюрьма Пойре представляла собой высокую круглую башню с маленькими узкими окнами и одиноким шпилем по центру. Сделана она была из чёрного камня либо камня, ставшего чёрным из-за частых пожаров. Кажется, её поджигали трижды только в этом веке. Впрочем, ни один из пожаров ничем хорошим для преступников не кончился. Большинство просто сгорели заживо, потому что сбежать из Пойре ещё никому и никогда не удавалось.

Центральный вход в темницу защищали дубовые двери, прикрытые железной решёткой. По обеим сторонам от дверей, что внутри, что снаружи, стояло по шесть до зубов вооружённых охранников. То есть всего двадцать четыре солдата. Все крепкие, молодые мужчины, не старше тридцати лет.

Полковник Джонс вместе с командиром встретил меня на берегу и лично помог сойти с лодки.

Большого впечатления командир крепости на меня не произвёл. Это был немногословный военный примерно возраста моего отца, только стройнее и выше, а его вытянутое, бледное лицо ото лба до подбородка по диагонали пересекал широкий, красный шрам.

Полковник деловито назвал его имя, и командир тут же поклонился. Я это имя не расслышала, но переспрашивать не стала, потому как слишком торопилась на встречу с бывшей соперницей.

Идти через камеры преступников нам, к счастью, не пришлось. Меня почти сразу завели в длинную комнату, обшитую деревом и украшенную гобеленом с изображением герба Аелории. В комнате стоял длинный стол и несколько простых деревянных стульев, на самом высоком из которых и восседала Мария. В углу ожидали два охранника с мечами наперевес.

Охраняли Дегур, как убийцу, перерезавшего полгорода. Но я жаждала поговорить с ней наедине, поэтому кивком выдворила обоих охранников за дверь и плотно её закрыла. Мария не шелохнулась.

Она продолжала сидеть и смотреть на меня всё такими же наглыми глазами, как и прежде. Более того, когда я скинула капюшон и заняла место напротив неё, она даже не повела бровью.

— Я тут, а он по-прежнему не с Вами. Ну, надо же, какая жалость! — пропела она и склонила голову набок, точно ласточка, собирающаяся уснуть.

От её слов сознание моё помутилось, и гнев, который я усиленно сдерживала последние четыре недели, чудом не выплеснулся наружу:

— С чего ты взяла? — выплюнула я и не узнала свой голос. Он был похож на рычание медведя.

Она слабо засмеялась.

— Будь он с Вами, Вы бы ко мне не пришли. Вам бы попросту было некогда.

Я сделала глубокий вдох и постаралась справиться с чувствами. Если мне сегодня придётся быть зверем, то я буду им. Но не отчаявшимся, не измученным и не напуганным. Не тем, на кого ведут охоту, а поймав, издеваются, пока он не издохнет. Охоту буду вести я, а трясущимся, загнанным в ловушку животным станет сидящая передо мной предательница.

— Итак. — Поднявшись со стула, я прошлась по комнате и, заложив руки за спину, позволила себе прижаться к стене, в которой были вырублены окна. Я насчитала целых три, но все они располагались под потолком. Мария продолжала сидеть. Ей было нечего терять, поэтому соблюдать нормы этикета она не собиралась. Понимала, что хуже, чем есть, я не сделаю и уж тем более не стану просить Лайонела смягчить для неё условия проживания.

— Встань! - произнесла я. Она помедлила, но встала. — Выйди на свет!

И, когда она вышла, я почувствовала мстительное удовольствие. Сначала мне показалось, что за полтора месяца пребывания в темнице она ничуть не изменилась, но я ошиблась. Это было не так.

Далеко не так. Полумрак места, где она сидела, скрывал и синяки под глазами, и бледность кожи, и излишнюю худобу. 0, тюрьма её испортила! Сильно испортила! Даже зубы у неё пожелтели, а на руках вышли вены, синие и вздутые, как у старухи. На ней было серое платье. Чистое, хотя и простое, и видно было, что обрядили её в него недавно. Для встречи со мной. И для встречи со мной позволили умыться и причесать волосы. В покоях королевы-матери она иногда их распускала. В те дни на солнце они отливали золотом, сейчас же начисто лишились всякого блеска и были просто стянуты в косу.

— Ты, должно быть, рада моему приходу? — улыбнулась я так же ласково, как в былые времена улыбалась мне она. — Тебе дали новое платье и позволили вымыть голову. А в чём ты ходила до этого?

Наверное, всё в том же дворцовом наряде, в котором тебя схватили. Наверное, то платье уже лопалось от грязи?

Представив, её жирные, неубранные лохмы, местами порванные юбки и чёрные ногти, я почувствовала себя лучше и вновь опустилась на стул. Мария же продолжала стоять, и несколько мгновений мы просто буравили друг друга взглядами.

— Зачем Вы пришли? — не выдержала она. - Я уже давным-давно рассказала всё, что знала, но повторю ещё раз. Для Вас. Я и Джон получали приказы от человека из города. Мы никогда не видели его лица и не знаем его имени.

— Тебя допрашивал сам король?

Она расхохоталась на всю комнату, и я поняла, что совершила ошибку, задав этот вопрос, потому что вновь позволила ей взять надо мной верх.

— Нет, он ко мне не заходил. Меня допрашивали другие. Но не исключено, что он слушал за дверью.

Её ответ меня порадовал. Значит, он не дал ей объясниться. Не захотел даже смотреть. Хорошо, очень хорошо!

— Меня не интересует принц Льюис. Я просто хочу понять, почему ты это сделала? Почему ты предала мужчину, для которого была всем. Я думала, ты его ни за что не отпустишь. У тебя ведь было‚ а ты взяла и предала его. Зачем? Что такого принц Льюис пообещал тебе?

Мария чуть прищурилась.

— Что я получу взамен, если скажу?

— А что ты хочешь?

Я ждала, что она попросит, чтобы её перевели в другую тюрьму. Более светлую, с прогулками и мытьём. Но она, оказывается, желала иного.

— Я хочу, чтобы смертную казнь Джону заменили на пожизненное заключение. Как мне.

— Ты же знаешь, что меня король слушать не станет.

На самом деле я отчаянно тянула время и щипала себя за запястье, чтобы по моему лицу Мария не догадалась, как безбожно я вру. Джона Горвинга повесили на прошлой неделе. Именно повесили, а не отрубили голову, как дворянину. Марии же, по-видимому, это было неизвестно. Очевидно, она надеялась, что принц Льюис скоро придёд и освободит их обоих. Скорее всего, только эта мысль и держала её на плаву.

— Но я попытаюсь, — продолжила лгать я. - По крайней мере, выпрошу некоторую отсрочку.

Мария помолчала, втянула щёки в рот, неуверенно кивнула, а затем вновь села рядом со мной. Без всякого позволения. От такой наглости в груди у меня забурлило, и я уже хотела хорошенько пристыдить её, но вместо этого услышала:

— Лайонел Таелинг - бастард. Он занимает трон не по праву.

После слов Клары откровение Марии не показалось мне ни смешным, ни важным.

— Так Вы уже знаете? — произнесла она без всякой интонации. По этой реплике было невозможно понять, огорчена она или наоборот обрадована.

— Это гнусная ложь!

— Нет, не ложь! У меня есть доказательства. Вы замечали, как ко мне относилась королева-мать?

— Она тебя терпеть не могла.

— Именно! — Мария улыбнулась и торжественно подняла к верху палец. — А знаете почему? На этот счёт у меня было много версий. Незнатное происхождение, проступок, а затем я связывала это со своей свадьбой.

Мария оживлённо замотала головой, и я поняла, что все свои мысли произносила вслух.

— На тебя ей плевать так же, как на меня. — Моя соперница без всякого зазрения совести внезапно перешла на «ты», но я решила потерпеть это до поры до времени. Просто, чтобы выяснить всё до конца. — Не думай, что она такая добренькая. Она тоже хорошо ко мне относилась, пока мои дядя и кузен собирали армию для Лайонела, но однажды, уже после коронации, она как-то забыла в церкви молитвенник, а я его нашла и заглянула между страницами. Точнее, он выпал из моих рук, а вместе с ним выпало и письмо. Уже всё пожелтевшее, старое. Знаешь, чьё оно было?

Я молчала. Как такое вообще можно угадать?

— Перкинса Уокера. Того лучника. Он написал ей пламенное любовное послание, в котором называл её своей драгоценной Трис и спрашивал об их дорогом сыне Лайонеле.

Я прикрыла глаза и покрепче схватилась за стул. Сердце у меня сначала остановилось, а затем запульсировало в ушах. И из-за его стука я больше не слышала голоса Марии.

— Неправда! Всё это неправда! Ты лжёшь!

Но она, будто издеваясь, продолжала твердить своё:

— А потом королева-мать нагрянула в часовню и увидела меня с письмом, и после этого вся наша дружба кончилась. Только выгнать меня она тоже не посмела. Боялась, что я её выдам.

— И ты поэтому решила его предать? Поэтому привела на озеро?

Я уже достаточно смутно помнила её разговор с Джоном Горвингом под лестницей, но отдельные слова, сказанные ими, врезались в мою память намертво. И трон займёт настоящий принц крови!

Неужели они действительно оба в это верили?

— А если бы Лайонел женился на тебе, если бы сделал королевой, ты бы так же поступила? Или с короной на голове тебя бы уже не волновало: бастард он или нет?

— Так же.

— Только из-за того, что ты там что-то где-то прочитала?

— Нет. - И, покачав головой, она загнула длинный серый рукав и показала мне предплечье. — Вот из-за чего.

Её некогда гладкая белая кожа была сплошняком покрыта отвратительными язвами. От их вида меня затошнило. Я отвернулась и прикрыла рот ладонью.

— Вот видишь, — горько усмехнулась она. — Ты даже смотреть не можешь, а я с ними хожу. У меня волчанках. Я медленно умираю. И наш дорогой король всё равно бы меня скоро бросил.

От ужаса я отпрянула к стене. Господи, а если я тоже заражусь?..

— Не бойся, — И я снова услышала её тоненький смех. — Волчанка не заразная. Это не чума и не проказа. Так что ни ты, ни твой обожаемый Лайонел не заболеете. К ней нужно иметь предрасположенность, а называется она так, потому что язвы похожи на волчьи укусы. Мне повезло, что лицо пока не задето.

- И.. что, что она делает?

О такой болезни я прежде не слышала и ничего толкового сказать не могла. Меня просто переполнял ужас. Дичайший ужас.

— Опухают суставы, голова часто болит. Нашим лекарям её вылечить не под силу, но у принца Льюиса есть такой, которому всё подвластно.

Глаза Марии зажглись хищным блеском, и я поняла: вот, что послужило главной причиной предательства. Не происхождение Лайонела, а лекарь принца Льюиса.

— Думаешь, наш король не нашёл бы тебе врача? - Я почему-то сразу подумала о мавре, которого он пригласил для меня. — Да он бы всю Аелорию перетряхнул, скажи ты ему.

— Такого, как этот, не нашёл бы. Он единственный, кто смог вылечить волчанку у моей кузины. И именно он спас принца, когда тот обварился маслом. Только вот теперь принц Льюис держит его при себе, как собаку. Накинув капюшон, я начала медленно пробираться к дверям. Теперь мне многое стало ясно. Мария просто готовилась обменять жизнь Лайонела на свою. Она, как и все, хотела жить.

— А Джон Гарвинг? — бросила я напоследок уже на пороге.

— Джон был крестником моего дяди, сыном его хорошего друга. Я знала его задолго до встречи с Лайонелом. Знала и любила, но дядя Родрик приказал мне быть ласковой с опальным принцем.

— Джон знал о твоей волчанке?

— Я рассказывала ему всё. И когда он услышал про письмо, это его убило. Получается, все они, его отец и мой дядя, погибли зря. Мы уничтожили истинного короля, а на трон возвели ублюдка. Что ж..

Зато вы с Лайонелом составите прекрасную партию. Бастард лучника и дочь ростовщика...

Я постучала в дверь, и мне открыли. Смотреть на бывшую возлюбленную короля мне больше не хотелось.

В лодку я прыгнула, не дожидаясь помощи полковника, и велела лодочнику поскорее грести ко дворцу. Я не верила Марии, и мне хотелось поскорее скинуть плащ и сжечь его от греха подальше.

Думать ни о чём другом, кроме её язв, я не могла и в свои покои вбежала, как угорелая.

Пэтти сидела в углу, низко склонив к груди голову. На её коленях лежало какое-то шитье.

— Быстро нагрей воды и приготовь ванну. Одежду мою сожги, а то, не дай Бог, перезаражаем всех во дворце.

Пэтти боязливо подняла на меня глаза, и я, осознав, что в спальне мы не одни, повернула голову.

На кресле, полуприкрытый дверью сидел Лайонел и поглаживал Фореста. Глаза его горели огнём.

От волнения я сглотнула и схватилась за стол.

— Что Вы делали в Пойре, моя королева?

** Волчанка является аутоиммунным заболеванием. Если обратиться к данным статистики, то прослеживается склонность к появлению такого недуга у женщин в возрасте от пятнадцати до двадцати пяти лет. Это заболевание вызывает нарушение иммунной системы, которая вместо того, чтобы защищать организм от патологических и вредоносных бактерий, атакует собственные клетки.

Вследствие этого процесса вырабатывается большое количество ядовитых веществ, которые поражают практически все системы и органы больного. Заболевание встречается не так часто.

Исследования показали, что оно диагностируется у двух-трёх людей из тысячи. В наше время волчанкой страдают Леди Гага и Селена Гомес. Известна волчанка со средневековья, но даже на данный момент она является неизлечимым заболеванием.