Глава 15

— Выйди, — сказала я Пэтти, и та припустилась к дверям так, что под юбками показались её голые лодыжки.

Лайонел продолжал сидеть. Его глаза были чернее самой чёрной ночи. Золотистых вкраплений видно не было, и я уже знала почему. Они исчезали всякий раз, когда он злился. По всей видимости, сейчас мой дорогой супруг был в бешенстве.

Я отступила назад и облизала чуть пересохшие от волнения губы.

— Вы что, следите за мной?

— Я не слежу за Вами, а присматриваю. Ради Вашей же безопасности. Пойре не то место, которое Вам следует посещать.

— Я думала, титул королевы позволяет посещать мне любые места.

Лайонел убрал руку с живота Фореста и положил себе на колено. Щенок тут же встрепенулся и сел на пол, переводя взгляд с меня на Лайонела. То, что происходило между нами, явно вызывало у него тревогу.

— Вы говорили с Марией Дегур?

— Да.

— О принце Льюисе?

— Нет, о Вашем кузене я ничего у неё не спрашивала.

— А о чём же тогда вы разговаривали? Обо мне?

Развязав на плаще тесёмки, я опустила капюшон и, сделав ещё два шага назад, почти упёрлась спиной в подоконник. В голове витал целый ураган мыслей, но толковой не было ни одной.

— Я пыталась узнать, почему она Вас предала.

— И почему же?

— Женившись на мне, Вы обманули её надежды, — брякнула я первое пришедшее на ум объяснение.

То самое, что когда-то и поведал мне сам король.

— Перестаньте врать! — Мой супруг соскочил со стула и одним прыжком оказался рядом со мной. В его глазах пылал такой гнев, что мне стало страшно.

— А почему Вы сами не спросили её об этом?

По его лицу пробежала тень, щёки чуть порозовели, однако взгляд не изменился, и тогда я поняла причину его нежелания видеть её. Он боялся. Боялся, что она придумает какую-нибудь отговорку, за которую он её простит.

— Скажите мне, Анхелика! — Лайонел больно схватил меня за руку и притянул к себе. Наши взгляды встретились. Гнев в его глазах сменился мукой. — Хотя бы Вы не врите, потому что мне и без того врут все. Даже собственная мать.

От боли я слабо пискнула. Хватка у него была железная, и мне показалось, что у меня трещат кости.

— Вы делаете мне больно.

— Вы тоже делаете мне больно.

— Ладно, ладно, — взвизгнула я. - Я всё скажу, только отпустите.

Он немедленно выпустил мою руку, и я потёрла запястье. На коже от его пальцев остались красные следы. Наверняка завтра ещё и синяки выступят.

— Она сказала, что нашла в молитвеннике Вашей матери письмо того лучника. В нём он называл её Трис и спрашивал о Вас, как о своём сыне.

Глаза у Лайонела расширились. Несколько мгновений он смотрел на меня, не двигаясь и не моргая, словно какой-то злой волшебник обратил его в камень.

В комнате было жарко, и пот с меня лил градом. Сняв плащ, я бросила его на спинку стула, но поспешно забрала обратно и перекинула через руку. «Ну вот, теперь служанкам ещё и стул мыть придётся», — в сердцах подумала я, отгоняя от себя Фореста, а Лайонел всё это время продолжал стоять и смотреть. В одну точку, будто ослеп или в него ударила молния.

— Где, Вы говорите, лежало это письмо? В молитвеннике?

Сердце затопила бессильная жалость, и я забыла все свои обиды и боль в запястье и в порыве чувств сжала его руки. Плащ королевы матери полетел на пол

— Мария могла сказать это специально. Чтобы сделать мне больно. Чтобы сделать больно Вам.

Он мягко убрал мои ладони и тяжело повалился на стул. Форест принялся лизать его руки. Руки, которые висели, точно порванные верёвки.

— Так значит, поэтому?

— Не только. - Я не стала говорить, что письмо лучника стало причиной предательства Джона Горвинга. — У неё волчанка.

— Что?

— Язвы на теле, как от укуса волка, а принц Льюис... У него есть какой-то лекарь, который умеет лечить такие болезни. Он вылечил её кузину.

Лайонел встал и подошёл к окну. На улице, как и утром, было тепло и солнечно. Погода сегодня будто смеялась над нами.

— Анна Мевиталь — её кузина? Не знал. Она была фавориткой моего дяди. Но волчанка неизлечима.

Это сказал мне Иммануил. Лекарь моего дяди просто свёл у неё с кожи язвы. Но её суставы распухать не перестали. Она умерла от поражения почек, вызванного как раз волчанкой.

Я не стала спрашивать, кто такой Иммануил, но сразу подумала про мавра, что вытащил меня с того света.

— Выходят, её обманули. Но.... - Форест плясал вокруг меня, точно циркач на площади, и я спрятала за спину руки, чтобы он ненароком не бросился их облизывать. — Она, наверное, была в отчаянии.

Женщина на всё пойдёт лишь бы убрать со своего тела изъяны, особенно, если она красивая. А ещё она, кажется, надеется, что Ваш кузен спасёт их. Их обоих: её и Джона Горвига. В обмен на свой рассказ она просила заменить его смертную казнь пожизненным заключением.

Мой муж на это не сказал ничего, и некоторое время мы молчали. Потом, всё также стоя ко мне спиной, он медленно проговорил:

— Вы не должны никому рассказывать о том, что услышали.

Эти слова меня задели. Задели сильно. Он что, считает меня сплетницей с рынка?

— Я бы и так ничего никому не сказала. Я никогда не сделаю того, что может хоть как-то навредить Вам.

Лайонел хотел что-то ответить, но его слова потерялись за осторожным стуком в дверь. Стучала Элеонора Баррет.

— Ваше Величество, прошу прощения, если беспокою, но у главного камердинера важные новости для короля.

Лайонел громко выругался, однако дверь приказал открыть, и в мою спальню ввалился низенький, курносый мужчина в синей шляпе. У него напрочь отсутствовала шея, но зато были очень короткие и кривые ноги.

— Ваше Величество! - поклонился он сначала королю, а затем мне. — Прибыл Хивел ап Ливелин.

— Кто это?

— Посол Гвинеда. Он желает Вас видеть.

Бледное лицо моего мужа в один миг стало красным.

— Желает меня видеть? А разве я его приглашал сегодня? — Камердинер побледнел и шаркнул ногой.

— Ладно, пусть ожидает. Приму его через час. — Затем Лайонел прищурился, махнул рукой и посмотрел на меня. - Вы будете нужны мне сегодня. Наденьте самое лучшее платье. Я хочу, чтобы Вы присутствовали при разговоре с послом.

— Я? При разговоре с послом?

— вы.

Камердинер слегка покашлял.

— Это ещё не всё, Ваше Величество. Из Пойре прибыли дурные вести. Прямо так скажем, прискорбные. Один из узников, точнее, узница покончила с собой.

— Кто? — воскликнула я, хотя уже и знала ответ.

— Леди Дегур.