Глава 16

— Наверное, она узнала про казнь Джона Горвинга и решила, что ей больше незачем жить, —предположила я.

Лайонел скользнул по мне ничего не значащим взглядом и вышел за дверь, не сказав ни слова.

Покашливающий не то от страха, не то от смущения камердинер побежал вслед за ним, и, как только их шаги стихли в коридоре, в мою гостиную ворвалась толпа громко смеющихся служанок с кувшинами горячей воды наперевес. Пэтти извлекла из гардеробной большую деревянную ванну и новый кусок душистого мыла, Грейс принялась доставать из сундуков свежее бельё и полотенца, а Бетси вылила в ванну всю воду из кувшинов и бросила несколько сухих лепестков роз.

Флора хотела помочь снять мне платье, но я не позволила и, вздохнув, медленно подошла к окну.

Мои окна выходили на центральный вход, и я до зубной боли боялась увидеть Лайонела, мчащегося на лошади в сторону причала, чтобы там взять лодку и поплыть в Пойре. Но ничего подобного не произошло. Я всё стояла и стояла, а вход был абсолютно пуст. Король не бросился хоронить бывшую любовницу. Он остался во дворце. Со мной. Значит, он похоронил её в своём сердце раньше. И когда я осознала это, мне стало легче. Я сама скинула платье и без всякой помощи погрузилась в воду.

После длительного стояния у окна времени у меня оставалось немного, поэтому помылась я быстро, также быстро просушила волосы полотенцем и приказала подготовить самые дорогие наряды. Мои влажные косы убрали под сетку, накрыли полупрозрачной серебряной накидкой, а сверху водрузили высокую корону. Лицо после ванны раскраснелось, и я сбрызнула его холодной водой, чтобы вернуть прежний молочно-белый оттенок. Моё платье было ярко-зелёным и хорошо сочеталось с изумрудами, что украшали корону. После коронации я достала её впервые и не без удовольствия любовалась нами обеими в большое овальное зеркало.

В тронный зал меня провожала вся моя свита, исключая разве что Фореста. Пока я мылась, его вывели в сад и оставили резвиться вместе со щенками борзых и гончих. Бессовестно пользуясь моей защитой и защитой Лайонела, он умудрился стать среди них вожаком. Породистые щенки боялись при нём лишний раз тявкнуть и лебезили, точно слуги перед хозяином.

Лайонел уже ждал меня, и когда я вошла, он поприветствовал меня лёгким кивком. Посла пригласили тут же, и он сначала низко поклонился королю, а затем коснулся губами моей руки. Этот поцелуй продлился дольше положенного и, как только он отошёл, я незаметно вытерла пальцы о край платья.

Посла другой страны я видела впервые, однако одежда его немногим отличалась от той, что носил Лайонел. Такая же куртка и такие же кожаные штаны, ботинки с загнутыми носами и шляпа с пушистым белым пером, которую при входе в зал он предусмотрительно снял и держал в руках.

Короны на его голове, разумеется, не было, но зато все пальцы были усыпаны перстнями, а на груди висела широкая золотая цепь с крестом, украшенным крупными бриллиантами.

По-видимому, богат он был ничуть не меньше, чем мой отец, но, как и мой отец, был начисто лишён внешней красоты. У него были ярко-зелёные глаза навыкате, большой рот, массивная, сильно выпирающая вперёд нижняя челюсть, щелеватые зубы и грубые, словно вырубленные топором черты лица. Голос его, однако, при всём этом звучал приятно. Фразы он строил красиво, но не вычурно и говорил с нами на латыни, за что я особенно была ему благодарна. Ни нормандский, ни кельтский языки я не знала.

Из разговора я поняла, что Хивел ап Ливелин приходится королю Поуиса двоюродным братом, что, безусловно, сильно влияло на его положение. Образование он, надо полагать, получил превосходное и был отличнейшим дипломатом. Без конца расхваливал Бельверон и наши гобелены, но не забывал время от времени упоминать про добро своего кузена: мраморные колонны, породистых лошадей и золотую посуду.

— Зачем же Вы в таком случае приехали Элиадор? — грубо перебил его Лайонел, когда Хивел ап Ливелин принялся рассказывать об удивительном бассейне, устроенном на первом этаже замка Порстерс. С терпением у Лайонела было сегодня не очень, и я, испугавшись столь прямого вопроса, бросила на мужа настороженный взгляд. Я, конечно, впервые в жизни принимала посла другого государства, но понимала, что такое отношение с нашей стороны ни к чему хорошему не приведет: всё-таки этот Хивел ап Ливелин не какой-нибудь там босяк. Лайонел же на мой взгляд лишь раздражённо дёрнул плечом да поплотнее сжал губы.

Хивел ап Ливелин растерянно улыбнулся.

— Ради союза, разумеется, ради союза. Аелория и Поуис должны объединить усилия во имя общего дела. Гвинед больше каждого из наших королевств, к тому же опасность может прийти и из Англии, и тогда падут все. А ещё крестовые походы...

На последних словах глаза посла загорелись ярчайшим блеском. Похоже, крестовые походы здорово его вдохновляли. Лайонел на это только потёр правый висок. Уж что-что, а крестовые походы его точно не интересовали. Человек, который пользуется услугами сарацина, вряд ли пойдёт на его собратьев войной. Впрочем, я лишь смутно догадывалась, сколько людей в курсе, что меня лечил мавр, однако осознавала, что послу соседнего государства говорить про такое явно не стоит.

— Союз чаще всего скрепляется политическим браком. И теперь, когда у нашего уважаемого правителя родился сын...

— У меня нечего предложить Вам взамен. У меня нет ни сестёр, ни дочерей. Сам я, как видите, уже женат, а сестра Вашего короля вряд ли пойдёт замуж за одного из моих герцогов.

— Но Вы и Ваша супруга молоды и здоровы, — продолжил с заискивающей улыбкой посол. — Уверен, Господь пошлёт Вам немало детей и внуков. Мы можем заключить брак и в будущем.

Лайонел снова потёр висок. Скорее всего, у него сильно болела голова. Мне же в лицо бросилась кровь. Я даже представить боялась, о чём он сейчас думает, особенно, если учесть то, что я ему сегодня поведала.

Хивел ап Ливелин продолжил улыбаться и принялся снова рассказывать о своём короле. По его словам, это был самый мудрый и великодушный человек, которому только посчастливилось родиться на свет. Как оказалось, Екатерина Нормандская стала его второй женой, а первая умерла в родах два года назад.

— Король и королева так сильно любят друг друга, что завели совместную спальню*.

— Как крестьяне? — скептично заметил мой муж.

— Это весьма прогрессивно и современно, — обиделся посол.

Чувствуя, что назревает скандал, я прикусила губу. Нужно было срочно что-то сказать или сделать, но ничего дельного в голову не приходило, и тут, как назло, в коридоре раздался громкий собачий лай, а сразу после начались беготня и крики. Меня, видимо, потерял Форест и, не найдя в покоях, прибежал к тронному залу по запаху. Стража пыталась его отогнать, но он упорно выл и скрёбся в двери.

— Пусть войдёт, — крикнул Лайонел. Высокий стражник тут же открыл дверь, и довольный щенок, естественно, без всякого поклона забежал и бухнулся на пол между мной и королём.

Рот у Хивела ап Ливелина чуть приоткрылся. В зелёных глазах застыло непонимание.

— А у нас на всех встречах с послами присутствует пёс королевы, — махнув рукой, произнёс мой супруг. - Монархи Аелории тоже весьма современны и прогрессивны.

Глаза у посла расширились, взгляд сделался волчьим. Последняя реплика Лайонела его явно задела. Пытаясь сгладить ситуацию, я улыбнулась ему самой тёплой улыбкой.

— Не желаете ли разделить с нами трапезу за ужином?

Удивительно, но Хивел ап Ливелин согласился, а я облегчённо выдохнула.

Для ужина я надела третье платье за сегодня. Теперь уже ярко-жёлтое. Жёлтый подходил к моим волосам и изумительно подчёркивал глубину глаз. В нём я не терялась на общем фоне и не выглядела ни больной, ни блёклой.

Лайонел тоже переоделся и надел синюю котту*, отороченную горностаевым мехом. Общий зал к ужину сиял, как тысяча бриллиантов. На полу лежало вдвое больше душистых трав, чем обычно, вся медная посуда была заменена на серебряную, около наших стульев, покрытых алыми бархатными чехлами, и вовсе стояли золотые блюда. На стенах висели столь дорогие украшения, что на мгновение мне почудилось, что сейчас Рождество или чья-то свадьба.

— Мы точно можем себе это позволить? — спросила я, когда заходила рука об руку с мужем в распахнутые двери гигантской трапезной.

— Можем, — с абсолютно нехарактерной для него безмятежностью ответил он. - Мне чертовски надоело слушать про богатства короля Поуиса. Пускай его посол наконец увидит, что Аелории тоже есть чем гордиться.

Я не стала оспаривать его решение и спокойно заняла положенное за столом место. Посла посадили по правую руку от короля. Вино сегодня лилось рекой. В конце зала вновь установили фонтан и наполнили его мальвазией”**. За ужин я насчитала двадцать две смены блюд. Никогда прежде Лайонел так не шиковал, даже на нашей свадьбе.

Королевы-матери за столом не было. Её место пустовало. Перед ужином Элеонора Баррет шепнула мне, что королева Беатрис уехала в какое-то аббатство, чтобы проведать могилу Алисии. Точнее, так считала леди Баррет, я же старалась не думать о человеке, на могилу которого она отправилась.

Музыка звучала с самого начала. Шуты шутили, менестрели пели и перебирали струны музыкальных инструментов, фрейлины весело носились по залу, исполняя новые фигуры танцев.

Форест, как обычно, лежал под столом возле моих ног, а я то и дело бросала ему всякие вкусности.

— У Вас очень необычный пес, Ваше Величество. Никогда раньше таких не встречал, — обратился ко мне Хивел ап Ливелин.

Я изобразила кокетливую улыбку и решила подыграть своему супругу.

— Фореста привезли мне с Востока. Из Персии. Он очень редкий и обошёлся нам в целое состояние.

— Губы Лайонела тронула кривая улыбка, в глазах появились так любимые мной золотистые вкрапления. Я снизила голос до шёпота, чтобы никто из придворных нас больше не слышал. — Его Величество выложил за него два изумруда, каждый размером с куриное яйцо.

— Да вы что! Два изумруда за собаку! - Глаза посла полезли на лоб, и он с восхищением взглянул на Фореста, который спокойно грыз под столом куриную кость.

— Поэтому он и принимает послов вместе с нами в тронном зале, — ничуть не изменившись в лице, пояснил Лайонел, попивая мальвазию. Я с трудом подавила смех, пряча хихиканье за кашлем. Мы оба безбожно обманывали Хивела ап Ливелина, но не испытывали из-за этого ни капли раскаяния. — он слишком дорогой, чтобы держать его с остальными гончими и выводить только на охоту. Но мне ничего не жалко для моей королевы.

И он накрыл мои пальцы своими...

Сердце забилось чаще, и я почувствовала, что краснею. Конечно, это была игра. Игра, чтобы поставить посла на место и умерить его гордыню, но эта игра отдалась болью в моей груди. Через меня словно прошла молния, и я сидела ни живая, ни мёртвая и уже не слушала восхищённых речей посла, а рука Лайонела тем временем продолжала лежать на моей. И тогда я не выдержала и первой аккуратно высвободила пальцы, но тут музыка сменилась, стала медленнее и мелодичнее, и король, вновь взяв меня за руку, под взглядами всех присутствующих вдруг повёл в центр зала.

— Я танцую отвратительно, — признался он, наклонившись к моему уху, едва мы достигли места, —поэтому Вам придётся мне помогать. И не только с танцем, потому что я уже не могу на них всех смотреть.

Лайонел ничуть не преувеличивал. Он действительно танцевал отвратительно. Даже хуже, чем отвратительно, и постоянно наступал мне на ноги. Должно быть, за пять лет изгнания он начисто забыл все фигуры, а может, и не знал их, наверное, поэтому мы никогда с ним и не танцевали. Даже на свадьбе и даже после коронации. Я же, осознав всю тяжесть ответственности, просто стала ему подсказывать. Здесь поворот, здесь прыжок, здесь поклон, а здесь смена места. Иногда он путался, но на это вряд ли кто-то обратил внимание. На глазах у придворных Лайонел танцевал впервые. И он впервые танцевал со мной. Когда мелодия стихла, зал громко зааплодировал. Сильнее всех хлопал Хивел ап Ливелин. Все фрейлины смотрели на меня с завистью, и, едва Лайонел усадил меня на стул, опустили головы и глаз до самого конца ужина больше не поднимали. Правда оказалась медленной и тягучей. Наш танец был не для посла, а для них. Чтобы все придворные куртизанки наконец перестали крутить перед королём хвостом. Чтобы решили, что он признал меня, как свою жену, и отдал своё сердце тоже мне.

Шестое чувство подсказывало, что танцем дело не кончится, и Лайонел этой ночью придёт в мои покои. Всё с той же целью, чтобы его оставили в покое.

* Совместная спальня достаточно редкое явление в знатных семьях того времени. Обычно супруги в одной кровати не спали. Яркими сторонниками общей спальни были Мария Богатая, герцогиня Бургундии, и Максимилиан |, будущий император Священной Римской империи.

** Кота — европейская средневековая туникообразная верхняя одежда с узкими рукавами.

*** Мальвазия — сладкое ликёрное греческое вино из винограда с таким же названием.