Глава 17

Я не ошиблась. Король посетил меня в начале двенадцатого, спустя три часа после ужина. Марта, Грейс, Флора и Бетси уже разошлись по комнатам, и только Пэтти осталась, чтобы расчесать мне волосы.

Лайонел пришёл один, без слуг и без охраны. Корона, тяжёлая цепь и котта, обшитая по краям горностаем, также остались в его покоях. На нём были только коричневые кожаные штаны да просторная белая рубаха с узкими рукавами. Как в нашу первую брачную ночь.

А я, как в нашу первую брачную ночь, сидела на кровати. Пэтти, низко поклонившись, тихо вышла за дверь. Её никто не гнал, но в этот раз она всё поняла без слов.

Я не знала, что мне делать, и не знала, как вести себя дальше. С Лайонелом было что-то не так. Он стоял около дверей, слегка пошатываясь, и некоторое время мы молчали и словно играли в гляделки.

Первым не выдержал он и, всё также пошатываясь, подошёл ко мне и сел рядом. Но не на стул, как он садился обычно, а на кровать.

И, когда он оказался в нескольких дюймах от меня, я поняла наконец, что случилось. Лайонел выпил и выпил крепко. И уже не вино, как было за ужином, пока он травил байки о своём детстве, а Хивел ап Ливелин слушал, развесив уши. Это было что-то покрепче. Гораздо крепче.

Схватившись за край одеяла, я усилием воли заставила себя сидеть на месте. Уйти хотелось страшно, даже не уйти, а сбежать и желательно в противоположное крыло дворца. Вот значит как! Для того чтобы прийти в мои покои, ему понадобилось надраться до чёртиков. Или он так горюет по обожаемой Марии Дегур? Жалеет, что устроил праздник на потеху Хивелу ап Ливелину, а не отправился к ней? Ну, я тогда ему сейчас задам!

Резко повернув голову, я встретилась с ним взглядом, и... клокочущая внутри меня злость в тот же миг пропала. В его глазах не было ни печали, ни скорби, только пустота.

— Я спросил у неё, — вдруг произнёс он, уронив голову на руки. — Спросил, а она сказала, что не знает.

Я почувствовала себя самым глупым человеком на свете, потому что не поняла, о чём идёт речь.

Мои руки по-прежнему сжимали край одеяла. Дверь была плотно закрыта: об этом перед уходом позаботилась Пэтти, а на столе стояла всего одна свеча в серебряном подсвечнике. Света, впрочем, вполне хватало. Ночь стояла лунная, и Форест, убежавший в сад сразу после ужина, всё ещё резвился среди деревьев и кустов роз с другими щенками.

— Я не понимаю, Ваше Величество.

— Я лично перетряхнул все книги своей матери и её молитвенник, но не нашёл ничего. Она уничтожила все письма своего любовника. Теперь точно все.

— Может быть, Вы ошибаетесь. Может, и не было никаких писем.

Он убрал руки от головы и попытался сфокусировать на мне взгляд.

— Были. Она вернулась как раз в разгар поисков. Видели бы Вы её лицо. С него все краски сошли.

Стояла бледная как смерть. Я тряс её, пока она не разрыдалась, но даже тогда я не смог остановиться.

И в конце она прошептала, что не знает. Не знает, кто мой отец.

Мне показалось, что в замке затрещали стены, а кровать подо мной заходила ходуном. Ветер надул штору, где-то вдалеке ухнул филин, а стены дворца всё продолжали трещать, а кровать - качаться.

— Как, чёрт подери, женщина может не знать, кто отец её ребёнка?! - взревел Лайонел, и я услышала в его голосе крик раненого зверя и прижала палец к губам.

— Умоляю, Ваше Величество, тише! А если Вас кто-нибудь услышит?

Служанок и фрейлин я отучила спать в моей гостиной ещё в первые недели жизни во дворце. Ночью мне обычно ничего не требовалось, а утром они приходили в строго определённое время. Но я слишком сильно верила в закон подлости. Куда сильнее, чем в Бога, и боялась, что кто-нибудь и правда станет свидетелем откровений Лайонела. Однако он, будто назло, не желал меня слушать.

— Как, я Вас спрашиваю?! Она что, спала с обоими попеременно?

Он затряс головой и принялся бить себя кулаками. Словно наказывал. За грехи собственной матери.

Боясь, что он навредит себе, я схватила его руки и крепко прижала к коленям. Мне было так жаль его, что я с трудом сдерживала слёзы.

— Карлайла мама тоже родила не от моего отца. Мне это совсем недавно сказала леди Баррет. Отец знало её беременности, но всё равно женился и дал моему брату своё имя.

— Теперь понятно, почему в юности наши матери спелись. Обе были те ещё потаскухи. С одной лишь разницей: Ваш отец сам выбрал себе такую участь, а короля Леонарда всю жизнь обманывали.

Услышав нелицеприятную характеристику для своей матери, я поморщилась, и мои руки обмякли.

Мой муж тяжело поднялся на ноги и прошёлся по комнате.

— Сдаётся мне, что она и сейчас врёт. Знает, что родила меня от того лучника. Знает, но боится признаться. — Он с силой ударил кулаком по столу. Тот от тяжести удара подпрыгнул - я вздрогнула. —Хорошо, хоть Алисия, Огуст и Джордж были от короля. Голубоглазые и белокурые. Как он, но не как я.

— Возможно, Вы просто пошли в мать. Вы ведь не знаете, как выглядел тот лучник, и никогда его не видели?

Лайонел на это лишь дёрнул плечом и опять принялся мерить шагами комнату.

— Наверное, теперь королева Биатрис будет считать меня врагом? Мы, в общем-то, с ней ладили.

Ничего плохого она мне не делала, и мне жаль...

— Завтра она уедет жить в аббатство, которое посещала сегодня днём, поэтому Вам не о чем беспокоиться. Двором отныне занимаетесь Вы.

— Это Вы её принудили?

— Нет, она сама так решила. Сказала, что устала от дворцовых интриг и хочет тихой жизни. Не бойтесь, она не примет постриг. Просто будет жить с монахинями и есть их пищу. Заниматься садом и молиться. За всех своих детей. Живых и мёртвых. Я позволю ей взять двух служанок. Тех, кто сам изъявит желание последовать за нею.

Не выдержав, я вскочила с кровати и крепко обняла себя за плечи. Чувство вины давило на меня, как камень. Это ведь я во всём виновата! Из-за меня королеве-матери придётся жить вдали от сына и дворца. А она так любит Лайонела! И так любит Бельверон!

— Не говорите глупостей. — резко осадил меня супруг. Похоже, все свои опасения я опять излила вслух. — О Вас она ничего не знает. Я не говорил ей, а она не спрашивала. Да и в чём Вы собственно виноваты? В том, что сказали мне правду.

— Правду?

— Да. И в этой правде узурпатор - я. Я убил истинного короля, и я лишил его сына трона. Подумать только, — он усмехнулся и опять сел на мою кровать. - Я всегда считал его плохим, а себя хорошим. Но на деле всё вышло с точностью да наоборот.

— Но ведь Вы выиграли его в честном бою. Вы одержали победу. К тому же разве он был хорошим?

Он. Он...

— Он погряз в пьянстве и пороках... Мне всегда нравилось, когда сэр Родрик так говорил. Но недавно я наткнулся на дневник своего дяди. Он собирался принять ряд законов. Хороших законов, защищающих простых крестьян. И я нигде не нашёл подтверждений, что он пачками вешал их.

Возможно, это злые языки так постарались. Он вешал дворян и лишал их денег и земель, но он не мог по-другому, потому что они выступали против него. Я постоянно путался у него под ногами, а люди, поддерживающие меня, то и дело поднимали восстания. По разным причинам. Это ведь проще всего.

Взять и объединиться с врагом своего врага.

— Но он приказал убить Ваших маленьких братьев. Совсем ещё детей.

— Он ли? Я сегодня много об этом думал. Отдавал ли он приказ? Или Ваш брат сделал это по собственной воле?

Прикусив губу, я только сейчас осознала, что стою в одной тонкой льняной сорочке. На мне даже халата не было. Короткий рукав едва доставал до локтя, хорошо хоть ворот прикрывал грудь и ключицы.

— Людям, по большей мере, всё равно кто ими управляет. Особенно крестьянам, а их в нашей стране большинство. Они хотят быть сытыми, и чтобы их пороли поменьше, чтобы в стране не было войн и раздоров, чтобы они не умирали на поле боя. Для кого-то герой тот, кто выиграл сражение, а для кого-то тот, кто сумел его предотвратить. Это мне когда-то сказала Линдси, старая служанка моей матери, а я сейчас вспомнила. Не обязательно быть принцем голубых кровей, чтобы стать хорошим королём. В конце концов, наш первый правитель Годрик Храбрый им не был. Кровь — это второстепенно, куда важнее сердце и ум. Вы знаете, как держать лопату и топор, знаете, что такое голод и холод. Знаете, каково ночью спать на земле, а не на мягких простынях возле камина в замке. Вы знаете нужды народа - вот, что самое важное.

— Горожанам и крестьянам, может быть, действительно всё равно, кто правит, но дворяне... Графы, герцоги, бароны...

— Одна девушка, — начала я, чувствуя, как щёки начинают пылать, — влюбилась в Вас, думая, что Вы обычный сквайр. На Вас тогда не было ни короны, ни золотой цепи, ни дорогих одежд. Вы вытащили из её ноги иголку, обработали рану и перевязали платком. Она влюбилась в Ваш голос, в Ваши руки, в Ваши глаза. Вы ей тогда показались самым добрым и самым благородным человеком на свете. Она была помолвлена с королём, но, когда он призвал её к себе, чтобы познакомиться, она хотела разорвать помолвку. Вы, наверное, решите, что она очень и очень глупая, раз влюбилась в человека, поговорив с ним всего единожды и даже не узнав его имени. Но тут уж ничего не попишешь. Она увидела в Вас человека, и ей было всё равно, насколько длинная у Вас родословная. И все эти графы, герцоги и маркизы тоже скоро поймут: главное - не то, чей ты сын, а как руководишь вверенной тебе страной. И может быть, принц Льюис — истинный принц крови, но, получив корону, станет ли он заниматься дорогами и разбойниками, как Вы, или погрязнет в развлечениях и разврате, как это делают десятки других королей? У него ведь даже не хватило смелости приехать на битву при Алнаре.

Он или его отец послали туда похожего на него маль..

Не дав закончить, Лайонел крепко сжал мою руку и чуть приподнял за подбородок.

— И эта девушка до сих пор любит меня?

— Больше жизни.

И тогда он притянул меня к себе и коснулся моих губ своими.