Эпилог

Шли годы, а в восточной башне Бельверона ничего не менялось. Она стояла такая же величественная, как и в первые дни моего пребывания во дворце.

Распахнув решётки, я сидела у её единственного окна и любовалась окрестными видами.

Белогрудый самец ласточки клевал хлебные крошки, рассыпанные по подоконнику, а его тихая подруга дремала в гнезде под крышей. Распрямив затёкшую спину, я погладила самца по голове, и он деловито прищурился. Как и его далёкий предок, Никлаус давно перестал меня бояться и терпеливо уносил супруге всё, чем я его угощала.

В ногах у меня дремал Форест-младший. Внук того Фореста, которого много лет назад я привезла в столицу из родного Персвиля. В отличие от деда, который любил гоняться за птицами и кошками, Форест-младший обладал неимоверно спокойным и миролюбивым характером. Лайонел не перестаёт повторять, что его следовало назвать лежебокой.

Сегодня исполнилось ровно двадцать шесть лет с тех пор, как мы обвенчались. И, если бы я захотела записать все события, которые случились с нами за это время, мне бы понадобилась не одна амбарная книга. Жизнь — сложная штука. Жизнь — это бесконечная череда взлётов и падений. Жизнь —это колесо Фортуны, которое то подбрасывает тебя на самый верх к небу, то тащит вниз в преисподнюю. В моей жизни было всё: и плохое, и хорошее, но в целом я бы назвала её счастливой.

Небеса подарили нам с Лайонелом шестерых здоровых детей. Трёх дочек и трёх сыновей. И Беатрис, и Лавиния уже несколько лет замужем, у каждой есть дети, и только младшая Элеонора ждёт своего часа и суженого. Эдуард, как и предсказывала Авелина, вылитый дед — король Леонард.

Последние два года он правит Аелорией вместе с Лайонелом. Отец учит его всему, что знает, и часто отправляет в другие страны в качестве посла. Жена Эдуарда Агнесса нянчит их первенца. Их маленький сын тоже Эдуард уже вовсю бегает по дворцу. Иногда я приношу его в башню, и мы подолгу сидим вдвоём и кормим ласточек.

Наш средний сын Лайонел стал священнослужителем. Теперь я вижу его только по утрам в церкви, а самый младший — Джордж, герцог Эмберский, часы напролёт проводит в лаборатории Иммануила. Он легко переводит с греческого и латыни, и, я думаю, в будущем из него выйдет учёный муж и хороший советник для Эдуарда.

Хвала небесам, и Беатрис, и Лайонел, и Джордж, и Лавиния, и Элеонора родились и выросли в мирное время. Они не видели ни войн, ни голода, и мне не пришлось скрывать свой живот, когда я была беременна каждым из них, как приходилось делать с Эдуардом. Принц Льюис, правда, всё же сумел собрать армию и напал на Элиадор на третий день рождения Эдуарда, однако Лайонелу удалось разгромить его. Льюис умер, как и его отец, в бою. Он так долго бегал от смерти, но она всё равно его настигла. Королева-мать в тот день лично осмотрела его грудь и нашла злосчастные следы от ожогов.

Тело принца Льюиса, как и тело Еноха несколькими годами ранее, выставили в церкви на три дня.

Затем его похоронили вместе с королём Эдмундом в королевской усыпальнице. Так их семье был отдан последний долг.

Карлайла рядом с Льюисом не оказалось. Я и сейчас не знаю, жив ли он или давно умер. Зато лет пятнадцать назад Элеонора Баррет представила мне пожилого худощавого вельможу по имени Роберт Болвел. Всё лицо его изрезали глубокие и длинные морщины, но глаза были живыми и блестящими. В тот день в Бельвероне давали бал, и он успел перетанцевать со всеми хорошенькими женщинами младше тридцати пяти.

— Вы поразительно похожи на мать, - произнёс он, целуя мою руку. — Вы точно её копия.

Роберт Болвел был прожжённым бабником и, похоже, собирался сохранить этот титул даже на смертном одре.

— Вот его всю жизнь Ваша мать и любила, — объяснила мне леди Баррет, что на женском языке могло означать только одно: граф Болвел и есть настоящий отец Карлайла.

Я ни капли не усомнилась в её словах. Что-то в жестах и походке Роберта Болвела казалось настолько знакомым, что я не могла отвести от него взгляд в течение целого часа. Он был худ, но выправкой обладал отменной и, несмотря на возраст, танцевал лучше многих молодых рыцарей.

Страшно любил рассказывать о себе и обожал быть в центре внимания. Бесспорно, именно его кровь и текла по жилам моего брата.

Значит, говоря о своём родстве с королём Эдмундом, Карлайл либо бессовестно врал мне, либо также бессовестно, но уже себе. Сейчас я более склонна верить второму. Скорее всего, ему просто хотелось быть сыном короля. Так сильно хотелось, что, сказав об этом единожды, он безоговорочно поверил в собственную ложь сам.

К сожалению, я так и не узнала, почему моим охранником стал Енох. Было ли это спланировано Карлайлом или получилось случайно. Возможно, у моего брата оставалось не слишком много людей в запасе, и Енох просто подвернулся под руку, а может, он приставил его ко мне намеренно, чтобы в сотый раз опорочить Лайонела и окончательно свести с ума меня.

Не смог на этот вопрос ответить и Ричард Уокер. Тот самый человек, что был рыцарем моего отца, а потом похитил меня. Он пришёл вместе с принцем Льюисом, но, в отличие от своего сеньора, остался жив. Ричард приходился Перкинсу Уокеру внучатым племянником. Именно он нашёл Еноха в одной из ремутских* таверн и придумал план сначала с ограблением дома моего отца, а затем с турниром. От Еноха Уокер узнал про Авелину, и именно он над ней надругался.

Лайонел заточил Уокера в крепость Пойре, но долго он там не прожил, потому как был болен чахоткой. Сырость и холод тюремных камер быстро его добили. Что до Авелины, то она и по сей день живёт вместе с Матильдой в моём старом доме. Клименсия стала женой Стэнли, и у них подрастает чудесная дочка Абигейл. Стэнли жив и здоров, и я каждый день молюсь Богу, чтобы проклятие рода, к которому принадлежит моя крестница, закончилось на её матери. В конце концов, Авелина, её мать и бабка немало выстрадали из-за своего дара. Клименсия сейчас, кстати, куда менее серьёзная, чем в детстве. Она рыжая и зеленоглазая и очень любит громко смеяться. Правда, когда я спрашиваю об её даре, она затихает и становится молчаливой и задумчивой. Думаю, эта девчонка нашла способ избавиться от него, поэтому и живёт себе счастливо со Стэнли. Зато их маленькую Абигейл обмануть почти невозможно. Враньё она чует за милю и до слёз обижается, когда кто-то кривит при ней душой.

— Моя королева... Одеяла у озера уже расстелены. Корзинки с едой принесены. Все ждут только тебя.

Поднявшись, я потревожила спящего Фореста-младшего, и тот обиженно заворчал. Мой муж стоял в дверях. В короне, золотой цепи и седой как лунь. Мои волосы тоже давно стали белыми, походка потеряла прежнюю лёгкость, а лицо заволокло тонкой сеткой морщин. Я постарела и подряхлела, но кое в чём не поменялась ни на йоту. Я, как и двадцать шесть лет назад, всей душой люблю своего короля. И знаю, что он любит меня. В конце концов, далеко не каждый мужчина пройдёт сто двадцать ступенек лишь для того, чтобы позвать жену в сад на пикник под дерево. А ещё у него нет бастардов. В этом я уверена наверняка. И кто бы мог подумать, что моё счастье начнётся с простой, случайно оброненной кем-то иголки.

* Ремут — столица Гвинеда