Глава 5

С того злополучного дня я стала проводить в восточной башне ещё больше времени, чем раньше.

Июнь подходил к концу и спешил освободить место июлю. Птенцы ласточек вылупились. На них почти не было перьев, но я слышала их писклявые голоса и видела их громадные рты, которые радостно открывались всякий раз, когда отец прилетал в гнездо с пищей. Только они, эта удивительная семья ласточек, ещё заставляли меня улыбаться. Всё остальное меня раздражало. Я стала злой и вспыльчивой. Топала ногами и без устали кричала на служанок и фрейлин. Доставалось даже Пэтти.

За малейшую провинность - я не жалела никого. Я хотела, чтобы всем было так же плохо, как мне.

Первого июля состоялась моя коронация. Отец не приехал, и я была этому искренне рада. Я нисколько по нему не скучала. Он являлся главной причиной всех моих бед и страданий, и я не желала ему ничего хорошего. Коронация прошла как в тумане. Я плохо её запомнила. В голове остались лишь смутные воспоминания о горностаевой мантии и слишком сладком аромате цветов, разбросанных по тронному залу. Я шла по красной дорожке к богато украшенному креслу, рядом с которым стоял трон Лайонела. Кто-то подсказал мне, что нужно сесть в богато украшенное кресло, кто-то подал скипетр и державу, и кто-то водрузил на мою голову корону. Архиепископ Летерни прочитал надо мной молитву и заставил произнести клятву. Я не поняла её смысла, но в конце послушно поцеловала руку мужа. В знак не то признательности, не то уважения он подозвал слугу с чёрной бархатной подушкой и преподнёс мне неслыханных размеров рубин. Скорее всего, купленный на деньги моего отца. Камень не доставил мне радости. Глядя на него, я думала только обо одном: с таким на шее можно будет легко утопиться.

Затем в мою честь устроили короткий турнир. Я почти его не смотрела. Король не участвовал.

Вместо него бился какой-то рыцарь из его охраны. Он облачился в белые доспехи и приколол мою перчатку к себе на грудь, точно я была дамой его сердца. Он выступал от имени Лайонела и, разумеется, одержал победу. В конце рыцарь в белых доспехах прочитал мне стихи собственного сочинения, а я надела на его голову венец. Кажется, на прощание он оставил поцелуй на моём запястье, но я точно не помнила. Сразу после его пламенных речей меня засунули в паланкин и пронесли по городу. Никто из горожан меня особо не приветствовал.

Так и прошла моя коронация. Во лжи, точно хорошо отрепетированное театральное представление.

Элеонора Баррет сказала мне вечером, что теперь я стала настоящей королевой. Но и это тоже было ложью. На деле я была никем. Никем для короля и никем для его придворных. После коронация я, наконец, стряхнула с себя сонный морок и начала приглядываться к тому, что происходит во дворце.

Лайонел не обнимался с Марией Дегур по коридорам, за столом в общем зале он также не оказывал ей особых знаков внимания. При посторонних он вёл себя сдержанно и достойно, но придворные откуда-то всё равно знали об истинной природе их отношений. В глазах всего двора подлинной королевой была Мария, а не я, и все шли за советом к ней. В покоях королевы-матери я изо дня в день наблюдала, как мои фрейлины шепчутся с Марией о своих братьях и мужьях и умоляют её сказать королю всего одно словечко. Только одно словечко. 0, они несомненно знали, какое влияние она имеет на Лайонела.

А она, разумеется, радостно им кивала. На меня она, правда, смотрела всё так же — с ангельской улыбкой. От этой улыбки меня тошнило. Мария Дегур была редкостной лицемеркой. Как легко она притворялась целый месяц, какие взгляды бросала на меня из-под опущенных ресниц. Милая. Добрая. Неземная. А ведь я искренне хотела с ней подружиться и считала кроткой овечкой. На деле же она оказалась хуже Лилит*.

А королева-мать, естественно, всё знала. Знала, какое место эта маленькая дрянь занимает в сердце Лайонела, потому и кидала на неё хмурые взгляды, но сделать ничего не могла. Мне же оставалось только терпеть, терпеть и срываться на служанках. Я буквально ненавидела весь мир, но больше всего злилась на отца.

Но однажды терпеть мне стало невмоготу. Оставив свиту в коридоре, я ворвалась в покои Марии Дегур и обнаружила её разговаривающей с полковником Нортоном Джонсом. Самое мерзкое, что теперь она занимала мои бывшие комнаты. Те самые, в западном крыле, которые принадлежали мне, пока я не была замужем. Правда, их обновили. Повесили другие более богатые шторы и заменили кровать. А ещё ей сделали витражные окна. От ревности и зависти я едва не задохнулась. Да как такое вообще можно стерпеть?! Шлюхе поставили венецианское стекло.

— Вы обязательно должны сказать об этом Его Величеству. Не забывайте, как это важно.

— Непременно. Как только представится такая возможность.

Нортон Джонс был смотрителем крепости Урденхолл на границе с Поуисом**. При виде меня он вскочил так, будто его обдали кипятком. Нахалка Мария Дегур осталась сидеть на месте. Она даже не шелохнулась, будто я была ей ровней или даже ниже её по статусу.

Это добило меня окончательно. Я чувствовала такую ярость, что была готова её убить, но первым под горячую руку попался полковник.

— Со всеми сомнениями Вы должны приходить к королю или ко мне. Потому что королева здесь я.

Или, на худой конец, к королеве-матери. Но не к потаскухе без роду и племени, у которой даже нет мужа.

— Но маркиза Дегур.

— запротестовал полковник, и меня затрясло от гнева.

— Так она теперь стала маркизой?

Полковник побледнел и поспешил ретироваться. Мария продолжала сидеть и смотреть на меня.

Открыто и прямо. Это было неслыханно. Сидеть в присутствии стоящей королевы приравнивалось к оскорблению. Только сейчас я поняла, что она никогда мне не кланялась, а я была так подавлена, что не замечала этого.

— Вы сейчас же соберёте вещи и покинете дворец. Немедленно. Сию же минуту.

Я старалась говорить спокойно, но выходило у меня плохо. Голос срывался и дрожал.

— Нет. Я уйду только, если этого пожелает Его Величество.

— Я Ваша королева и его законная жена. А Вы не испытываете даже капельки стыда, находясь со мной рядом.

Глаза Марии вспыхнули.

— Будь Вы даже трижды королевой и десять раз его женой, это ничего не изменит. Ничего, потому что я единственная повелительница сердца Лайонела Таелинга.

Чувства внутри меня полились через край. Больше я не могла сдерживаться. Правая рука замахнулась для удара и опустилась на её щёку. Ладонь горела, но мне стало легче. Гораздо легче. Как тогда, когда Лайонел вытащил из моей ступни иголку. Мария посмотрела на меня с удивлением. Она как будто не верила. Не могла поверить. И тогда я замахнулась второй раз.

— Моя королева... — Кто-то сильный схватил меня за руку. По голосу я поняла, что это король. Мария прижала пальцы к щеке. Её губы задрожали. На молочно-белой коже проступила длинная яркая полоса пурпурного цвета. А потом она взмахнула ресницами. Один раз, второй, третий, и по её лицу заструился целый водопад слёз.

Мне захотелось расхохотаться, но я уже находилась не в том состоянии. Чёртова мерзавка! И великолепная актриса. Как же легко и как же быстро ей удалось заплакать. Ещё мгновение назад она об этом и не думала, и вот уже заливается слезами, точно нищий, умирающий с голода. Меня, должно быть, перекосило от гнева. Щёки вспыхнули, но король по-прежнему сжимал мою руку.

- Невыносимо! Это просто невыносимо! — Спрятав лицо в ладонях, она вскочила со стула и выбежала за дверь, на ходу всхлипывая и причитая.

— Мэри! Постойте, Мэри!

С силой выдернув руку, я ждала, что Лайонел бросится за ней, но он почему-то остался. В его глазах отразилась моя собственная злоба.

- Ваш отец характеризовал Вас, как добрую и ласковую девушку. Рассказывал, что Вы подкармливали и лечили бродячих собак и кошек. Тогда откуда в Вас такая жестокость?!

— Откуда? - Я всё-таки позволила себе рассмеяться. — И Вы ещё спрашиваете? Мой отец не врал Вам. Я действительно была доброй и ласковой. Злой и жестокой меня сделали Вы!

— Вы стали королевой. Чего Вы хотите ещё?

- Я никогда не хотела быть королевой. Я мечтала о любви.

Рот у Лайонела чуть приоткрылся. Правая рука сомкнулась в кулак.

- Я никогда не обещал Вам любви. Я поклялся, что буду добр с Вами. И я добр, но и моему терпению есть предел. Если Вы ещё раз хоть чем-то обидите мою любимую, то...

— То что? - Я подошла к нему вплотную и встала на цыпочки. — Что Вы сделаете? Хуже, чем есть, уже не будет. Несчастнее, чем сейчас, я уже не стану.

Лайонел отвернулся к окну. Красный плащ за его спиной чуть шелестел и плохо гармонировал с синим цветом стёкол.

Злость потихоньку оставляла меня. Я действительно ненавидела весь мир. Кроме одного человека.

Кроме моего возлюбленного короля. Его я по-прежнему любила. Но вместе со злостью меня покидали и душевные силы.

- Скажите, - через паузу произнесла я, сглотнув, — если бы Вам не пришлось с таким трудом возвращать своё королевство, и если бы мой брат не убил маленьких принцев, и если бы я была всего лишь дамой из свиты Вашей матери, а не дочкой ростовщика, обведшего Вас вокруг пальца, Вы бы смогли полюбить меня? Меня, просто Анхелику?

Не поворачиваясь, он с чувством покачал головой.

— Не думаю. Сердцу не прикажешь. Я уже несколько лет люблю только одну женщину, и никакие обстоятельства не заставят меня разлюбить её.

И тогда мой мир окончательно рухнул...

* Лилит - демоница в еврейской мифологии. В каббалистической теории - первая жена Адама.

* Поуис - одно из настоящих средневековых королевств Уэльса, занимавшее его восточную часть.