Глава 6

Всю следующую ночь я провела без сна, а на утро встала в ещё более плохом настроении, чем была накануне. Пэтти попало мокрым полотенцем, а второй служанке, имя которой так и не осело у меня в голове, я залепила две звонкие оплеухи. Я имела на это право: она выдрала целую прядь, пока укладывала мои волосы в высокую причёску. Обе девчонки выбежали из моих покоев в слезах.

Виноватой я себя не чувствовала. Мне было плохо. Мне было адски плохо, и я не могла и не хотела думать о других.

После завтрака я вновь попыталась спрятаться в восточной башне, но королева-мать силой вытащила меня в сад, а затем уговорила выпить прохладительные напитки на открытой веранде. Все фрейлины сидели на почтительном от нас расстоянии, и мы могли разговаривать почти не таясь.

— Ты неважно выглядишь, дитя моё, - произнесла свекровь, передавая мне медный кубок с янтарного цвета жидкостью. По запаху я поняла, что это морс из груш. — Может, стоит показаться лекарю?

— Не стоит.

- Твои перепады настроения меня пугают.

С шумом поставив кубок на деревянную столешницу, я подняла на неё глаза.

— Вы зря думаете, что я беременна.

— Будет лучше, если тебя осмотрит лекарь.

- я не беременна! — Эту фразу я произнесла уже заметно громче и настойчивее, отчего несколько фрейлин, отбросив шушуканья и вышивку, посмотрели на нас с любопытством.

Королева-мать едва повела бровями. Я почувствовала, как к горлу подступают слёзы.

— Ваш сын не прикасается ко мне. И не прикасался ни разу. А я не Дева Мария, чтобы забеременеть от Святого Духа.

- Как же так, Анхелика?! Совсем ничего?

Королева Беатрис выглядела растерянной. Она прикусила губу, точно нашкодивший ребёнок, и принялась вытирать длинные тонкие пальцы намоченной в цветочной воде салфеткой.

- Я поговорю с ним. Это неправильно. У него нет ни сыновей, ни братьев. А его кузен в это время...

Нам нужен наследник. Как можно скорее. Маленький здоровый принц. Я поговорю с ним. Сегодня же.

Я не заметила, как кубок с грушевым напитком вновь оказался у меня в ладонях. Я почти приблизила его к губам, но, услышав последние слова королевы-матери, резко отпустила. Часть янтарной жидкости попала мне на платье, часть разлилась по полу. Звон от упавшей наземь посудины стоял неимоверный. Одна из фрейлин вскрикнула и перекрестилась. Я замахала на неё руками, в всем остальным велела убираться прочь.

- Вон. Пойдите все вон.

Дамы не заставили просить себя дважды и покинули веранду в буквальном смысле, теряя башмаки.

На лице моей свекрови отразилось смятение. В карих глазах так и плясала жалость.

— О чём Вы поговорите с ним? Чтобы он почтил мою спальню своим присутствием и разделил со мной ложе, ради, ради... - я не смогла подобрать нужное слово. — Вы хотите окончательно растоптать мою гордость?

Королева-мать всплеснула руками.

— После рождения ребёнка ваши отношения могут улучшиться. Нам с моим дорогим Леонардом первый год тоже было трудно, но с появлением Лайонела всё изменилось. Король был так счастлив, что носил меня на руках, и уже через семь месяцев я вновь забеременела. Пойми, Анхелика, рождение крепкого и здорового сына - это, по сути, единственное предназначение королевы.

— Не беспокойтесь, - я выдавила жалящую улыбку. — Ваш сын - король и он решит эту проблему. У него есть женщина, которая подарит ему сына. Мария Дегур. - Услышав имя нелюбимой фрейлины, королева Беатрис поморщилась. — Он ведь вправе признать всех своих бастардов и назначить одного из них наследником. И вправе заставить меня подкладывать подушку, когда она принесёт ему благую весть. Он король и он может всё. Даже выдать её сына за моего.

Вытерев руки о платье, я встала и покинула веранду без позволения свекрови. Она ничего не сказала, а если и сказала, я не услышала. Мои дамы присоединились ко мне где-то по пути в замок, но я мечтала сбежать от них, как только представится такая возможность.

У дверей в мои покои кто-то окликнул меня по имени. Легко и ласково. Анхелика. Словно я всё ещё была обычной девушкой на выданье, а не самой несчастной в мире королевой.

Этим кем-то оказался отец. В дорогих, но чуть запылившихся синих одеждах. Его круглое лицо раскраснелось, словно он добирался ко мне верхом и загнал по дороге не одну лошадь.

— Ваше Величество! Дочь моя! Как Вы поживаете?

- И у тебя хватает наглости спрашивать, как я поживаю?

Нас окружала куча фрейлин, дюжина служанок и несколько придворных мужей, спешащих в кабинет короля, но молчать я уже не могла. Меня переполняли ярость, уныние и отчаяние. И я высказала ему что думала, что так долго держала в себе и не позволяла выйти наружу.

— Ты погубил меня! Ты обрёк меня на страдания!

Я кричала и кричала, а улыбка медленно сползала с отцовского лица. Взгляд его сделался виноватым и затравленным, как у оленя, на которого направили лук и которому уже некуда бежать. И, когда мои слёзы и слова закончились, я не позволила ему объясниться и вихрем пробежала мимо многочисленной толпы к ступенькам в свою башню.

Там я не сидела в кресле и не наблюдала за семьёй ласточек. Я лежала на полу ничком, рыдала и била каменную кладку кулаками, сдирая кожу в кровь. Около девяти часов вечера, когда солнце стало клониться к закату, кто-то забарабанил в дверь. Я велела ему убраться. Но он не послушался, а, напротив, зашёл внутрь. По шагам я поняла, что это Элеонора Баррет. Ну, надо же какая честь! Ради меня она поборола свой страх высоть!

— Встаньте, Ваше Величество. Вам негоже лежать на полу, точно простой крестьянке.

Я пропустила её колкость мимо ушей. Она присутствовала и при моей ссоре с отцом, и при утреннем наказании служанок, и при разговоре с королевой-матерью. Я видела, каким при этом всякий раз становилось её лицо. Белым, как полотно, губы сжимались в узкую бледную полоску. Моя наставница была мной недовольна. Очень недовольна. Но меня это никаким образом не интересовало. Я королева! Я могу и буду делать, что пожелаю. Мне теперь остаётся только это!

— Достань мне яда, Элеонора. Самого тяжёлого и быстродействующего.

Я впервые говорила своей наставнице «ты» и впервые называла её просто по имени, но меня это ничуть не тяготило.

— Для кого Вам нужен яд, Ваше Величество? Для себя или для соперницы?

— Для соперницы, конечно, старая идиотка!

— И Вы считаете, что если её изничтожите, то король тут же воспылает к Вам любовью? Думаете, он не догадается, кто это сделал? За убийство любимой женщины короля Вас по меньшей мере запрут в монастыре, а по большей - казнят.

— Тогда достань две порции яда. Приберегу и для себя тоже, если меня всё-таки будут судить.

— Как Вы не понимаете! Уйдёт Мария Дегур, и тут же появится другая. Пока король Вас не полюбит.

Вы сколько угодно можете травить соперниц — лучше не станет.

Услышав последнюю фразу, я завыла волком. Элеонора Баррет попыталась поднять меня и усадить в кресло.

- Королева не должна вести себя так, как ведёте себя Вы. Не должна срываться на фрейлинах и бить служанок. Не должна кричать на собственного отца посреди коридора, не должна помышлять об убийстве и самоубийстве.

— Если бы ты только знала, что я чувствую. Через что мне приходится проходить ежедневно.

Элеонора Баретт встряхнула меня, точно я всё ещё была её воспитанницей, и заставила посмотреть в глаза.

— Ты становишься такой же жестокосердной, как твоя мать.

— Не смейте говорить о моей матери. - Я с чувством вывернулась из её рук. — Моя мать была ..

- Твоя мать была законченной эгоисткой! И так же, как ты, обожала себя жалеть. Ты думаешь, она совершила великую жертву, выйдя замуж за непривлекательного ростовщика без титула. Она!

Потомственная дворянка и первая красавица столицы! Да это он спас её от позора. Твоя мать выбрала плохого человека и вступила с ним в любовную связь, но он бросил её, когда узнал, что она беременна и начисто лишена приданого. Её брат проиграл на турнире и был вынужден уплатить большой долг, а на землях их отца в ту пору случился страшный пожар. Сгорело абсолютно всё. И этот бесчестный человек, её возлюбленный, даже не нашёл в себе смелости сказать Лавинии почему её бросает. Она целых двенадцать лет считала его погибшим, а он тем временем купался в деньгах своей жены, которая была старше его почти вдвое.

— Выйдя замуж, мама была беременна? — Слёзы на моих щеках высохли. Боль в сердце стала менее заметной. В глазах Элеоноры Баррет засверкали молнии.

- Не думай, будто я тебе обманываю. Я бы никогда не сказала тебе, если бы не увидела, как ты медленно превращаешься в неё. Да, твой брат Карлайл - сын того подлеца, который обесчестил твою мать. Но твой отец ни разу не напомнил ей об этом. Он дал Карлайлу своё имя и сделал своим наследником. И когда твоя мать умерла от бесконечной жалости к себе...

— Моя мать умерла от сердечной болезни, - огрызнулась я.

— Твоя мать умерла, потому что узнала, что всю жизнь оплакивала подлеца и отталкивала от себя хорошего человека.

Зажав зубами костяшку руки, я медленно поднялась с пола и кое-как села в кресло. Слово «подлец» эхом отдавалось у меня в ушах. Настоящим отцом Карлайла был подлец, может, поэтому он и сам стал подлецом. Единственным, кто осмелился убить маленьких принцев.

- Я никогда не видела, чтобы мужчина так оплакивал женщину. Ради тебя и Карлайла на людях он держался, но когда оставался один. Когда оставался один, мир переставал для него существовать.

Иногда он был строг к твоему брату, но не потому, что в том не было его крови. Просто он пытался его приструнить. Карлайл рос слишком озорным мальчишкой и вырос в своевольного мужчину. Тебя же он без конца баловал. Ты помнишь, как он баловал тебя? Ему нравилось думать, что ты есть Лавиния, ставшая опять маленькой девочкой. Ты была её копией, а он любил твою мать до самоотречения, и, если бы она захотела, достал бы ей Луну с неба. Но она не хотела. Она даже не пыталась его полюбить.

ЕЙ нравилось жалеть себя и любить подлеца.

Я тряхнула головой. Элеонора Баррет прижалась спиной к стене у окна.

— Кто-то скажет, что твой отец нажил состояние нечестным путём. Может, так оно и есть, но я не осуждаю его. Он был единственным человеком, который протянул мне руку помощи, когда я осталась одна без средств к существованию. Большей частью ему везло, но бывали случаи, когда и он терпел неудачу. Когда и его обманывали, однако порой он получал от своих должников такие вещи, которых не было даже у Его Величества Леонарда. И тогда он богател ещё больше. Не думайте, - она снова вернулась к обращению, которое требовал этикет, - что он выдал Вас замуж за короля только из-за корысти и желания потешить своё самолюбие. Наверняка у него была ещё какая-то причина. Куда более весомая, чем возможность добавить к фамильному гербу деталь, указывающую на родство с королём.

— Мне от этого нелегче. Король даже не глядит в мою сторону.

— А что Вы сделали, чтобы он к Вам смягчился? Кричали и били служанок? Боюсь, в его глазах это не добавит Вам очарования.

— Вы даже не представляете, как я несчастна.

- Думаете? Вас всего лишь не любит муж, но я открою Вам большую тайну: Вы такая не единственная. Бывают ситуации куда хуже. Вы не знаете, что такое нужда, что такое голод и, дай Бог, не узнаете. Вас в жизни никто пальцем не тронул. А я знаю. Я увидела лицо своего мужа только в день свадьбы, и он был далеко не так добр ко мне, как Ваш отец к Вашей матери. Он избивал меня и насиловал. Однажды он так избил меня, что убил во мне ребёнка, и я три дня и три ночи рожала его мёртвого и молилась, чтобы не умереть самой. Спустя месяц этот человек захлебнулся в собственных фекалиях, а я осталась с кучей долгов. Поэтому не говорите мне про несчастья. Когда-то мне тоже было очень плохо, намного хуже, чем Вам и Вашей матери, вместе взятым, но я не позволяла себе вымещать зло на других, поэтому мне стыдно, что у нашей страны такая королева, а у нашего короля такая жена.

Сжав руки в кулаки, я отвернулась.

- Завтра же Вы покинете дворец и никогда сюда не вернётесь. Я больше не желаю Вас видеть.

Идите, куда хотите.

— Как прикажете, Ваше Величество!

Элеонора Баррет сделала реверанс и, попятившись, вышла за дверь. В спину я бросила ей чем-то тяжёлым. Скорее всего, тарелкой. Но промахнулась: та упала и зазвенела по полу, потому что была медной с тонкой позолотой.

Тогда я щедро обсыпала её проклятиями. Элеонора Баррет была моей старшей фрейлиной, была моей наставницей. Теперь же её не возьмут ни в один порядочный дом. Пускай подметает полы в каком-нибудь придорожном трактире.

Дав волю слезам, я вновь упала на пол и пролежала там до наступления ночи. Шум ветра за окном прекратился, крики птенцов ласточек затихли, замок погрузился в сон, и только после этого я осторожно выползла из своего убежища. Я чувствовала себя грязной и мечтала о ванне. У меня не было ни свечки, ни факела, и я шла в кромешной темноте наощупь, близко прижимаясь к стене и считая ступеньки. Думала я только о том, как разбужу Пэтти и заставлю её приготовить горячую ванну.

Нет, я, определённо, не буду ждать утра и заставлю помочь мне с купанием прямо сейчас.

— Любимый мой! Мой любимый!

Звук поцелуев и женские стоны заставили меня остановиться на самом последнем пролёте и вжаться в стену. Под аркой в ярдах* десяти от меня в кромешной темноте обнималась молодая пара.

Женщина стояла ко мне спиной, но по очертаниям фигуры и голосу я признала в ней Марию Дегур. Откинув голову назад, она позволяла молодому любовнику целовать себя в шею.

— Мой любимый! Мой любимый!

Я почувствовала, что теряю сознание. Пальцы на ногах онемели, руки задрожали. Я не могла поверить собственным глазам. Мой муж совсем потерял рассудок. Он решил совокупиться с любовницей прямо в одном из коридоров дворца. От переполнявшего грудь ужаса я шагнула вперёд, но тут. Свет луны вдруг стал ярче, словно туча, заслоняющая её испугалась и растаяла в воздухе.

Мужчина, целующий Марию Дегур, не был Лайонелом Таелингом. Это мне рассказали его длинные рыжие волосы, густая борода и не слишком-то высокий рост. Приглядевшись, я поняла, что передо мной тот самый рыцарь, что бился за меня на турнире в честь коронации и открывал дверь во дворец в день свадьбы. Его грубый, чуть надменный голос ещё больше подтвердил мои подозрения:

- Потерпи, Мэри! Осталось всего два дня. Всего два дня, и нам больше не придётся прятаться.

Помни, ты должна привести его на ваше место. В три часа по полудню. И тогда трон займёт истинный принц крови.

* Ярд - единица измерения длины, равная примерно 0,9144 метра.