Глава 7

— Поверить не могу! Просто не могу поверить! — Лайонел стоял у окна, повернувшись ко мне спиной На нём был всё тот же пурпурно-красный плащ, что и позавчера, когда мы говорили в комнатах Марии Дегур, серая куртка и коричневые кожаные брюки. Золотая корона, инструктированная сапфирами, лежала на столе. - Уму непостижимо! Из-за ненависти и ревности Вы опустились до подлости и решили очернить ангела!

— Решила очернить кого?

Шагнув назад, я покачнулась, как от удара хлыстом. Я прибежала в покои Его Величества с первыми лучами солнца и поклялась бросить в темницу всю охрану, если меня сейчас же не пропустят. Даже переодеваться не стала и только пригладила волосы да протёрла мокрым полотенцем лицо, чтобы не пугать его заплаканным видом. Я наплевала на сонливость и усталость, а он говорит, что я очернила ангела.

— Подумать только! Мэри и Джон Горвини! Да как Вам вообще такое пришло в голову? Это люди, которым я доверяю больше, чем самому себе.

— И мне очень жаль, что Вы им доверяете. Они готовят заговор против Вас, либо участвуют в заговоре. Поэтому умоляю, куда бы завтра Вас ни позвала эта женщина, не ходите!

Лайонел не повернулся - я попыталась взять его за руку, но он вырвал ладонь и вытер пальцы о край плаща, словно в чём-то испачкался.

— Вы мне омерзительны.

— Но я говорю правду! И я хочу Вас защитить!

Мой голос превратился в крик. Недоверие Лайонела разрывало мне сердце. Он был готов молиться на эту потаскуху, меня же, как отца и Карлайла, считал врагом.

— Уходите и больше не смейте показываться мне на глаза сегодня, если не хотите, чтобы я бросил Вас в Пойре за ложные обвинения.

Сомкнув ресницы, я поклонилась и вышла. В горле так и стояли слёзы, но я задушила их, как и свою злость. Я всё ещё надеялась спасти мужа, и помочь мне в этом мог только один человек.

Приподняв юбки, я отправилась прямиком к королеве-матери и нашла её в саду, в одной из деревянных беседок. Погода стояла тёплая. Птицы над дворцом летали высоко, а небе не было ни облачка. Моя свекровь сидела на скамейке и составляла причудливый букет из белых и алых роз.

Светлые она вкладывала в середину, а красные распределяла по бокам. Самая молодая из её фрейлин лениво играла на лютне, ещё две пели. Большого музыкального таланта не было ни у одной.

Склонившись в реверансе, я отправила всю троицу во дворец и села на резную скамейку рядом со свекровью. Придирчиво оглядев меня, она нахмурилась. Ей, однозначно, не понравился ни мой вид, ни моё отношение к её дамам, но она, как обычно, промолчала. Выговаривать кому-либо что-либо королева Беатрис считала ниже своего достоинства.

— Против короля готовится заговор, — тихо сказала я, внимательно глядя на королеву-мать. Пальцы её охватила крупная дрожь, и незамысловатый розовый букет повалился на пол. Я пересказала ей всё, что слышала и видела. Слово в слово, и по мере моего рассказа лицо королевы Беатрис становилось всё более печальным и бледным.

— Господи, неужели опять! - воскликнула она и, скрестив руки на груди, прошлась по рассыпавшимся розам, как по обычной траве. — Да за что же нам всё это?

— Я только не понимаю, о каком принце крови они говорили? Ведь король Эдмунд и принц Льюис погибли на поле боя.

— Не уверена, что Льюис погиб.

— То есть?

Королева-мать повернулась и, замерев напротив меня, прикусила губу. Вспомнив о приличиях, я вскочила на ноги.

— Я не видела его почти пять лет. За это время он сильно изменился и возмужал. После битвы при Алнаре наши люди нашли мальчишку, похожего на сына узурпатора Эдмунда. Мёртвого, в богатых одеждах. Он лежал рядом с убитым королём, и они решили, что это Льюис, но мне. Но я. Не могу сказать точно: он это или нет. Понимаешь, Льюис в семилетнем возрасте опрокинул на себя кастрюлю с горячим маслом. Вся его грудь должна была быть в шрамах от ожогов. А этот мальчик.. Этот мальчик.

— У этого мальчика шрамов не было, — догадалась я.

- да.

— А король знает об этом?

— Нет, разумеется, нет! - Королева-мать схватила меня за руки. - Я не говорила ему. И ты не говори.

Долг женщины — защищать своего мужчину, мужа или сына, от лишних волнений. Он искренне считает, что его кузен мёртв, и его правлению ничего не…

— Вы не правы! - Я с силой сбросила её руки. - Предупреждён — значит вооружён. Его кузен может быть жив, а значит, правлению Вашего сына и моего мужа угрожает серьёзная опасность. Более того, его жизни угрожает опасность. Мы не знаем, сколько людей поддерживают принца Льюиса. Но как?

Как они могут поддерживать сына узурпатора? Сына человека, который пролил реки крови, который приказал убить двух маленьких принцев, который вешал людей, как котят, и выколачивал из бедняков последнее. Как они могут называть его принцем крови и идти против сына истинного короля. Сына короля Леонарда?

По лицу королевы-матери пробежала тень, и она поспешно отвернулась.

— Возможно, он посулил им большие деньги. На самом деле казну наполнить очень просто.

Достаточно казнить неугодных дворян и бросить их богатства в королевскую сокровищницу.

Узурпатор Эдмунд первый год своего правления только этим и занимался.

Я поморщилась. Мой супруг придумал кое-что похитрее, женившись на дочери ростовщика.

— Вы должны сказать ему о возможном спасении принца Льюиса. Король обязан знать!

— Я скажу... Скажу поэже, когда он будет готов услышать.

— Вы глупая и слабая, и он Вам за это потом спасибо не скажет.

Сжав челюсти, я тряхнула юбками и ушла прочь. Мне нужно было подумать. Хорошенько обо всём поразмыслить. Королева-мать оказалась плохим союзником и совершенно ужасным советчиком. Мне нужен был кто-то другой — посильнее, но никого другого у меня не было. У меня осталась только я.

К счастью, Пэтти вовремя заметила моё состояние и приготовила ванну. После купания, как ни странно, стало легче. Физически, но не душевно. Скорбные мысли никуда не делись и, убрав едва высохшие волосы в косы, я поспешила в восточную башню. Там, в своём любимом кресле, глядя на счастливое семейство ласточек, я надеялась найти решение. Главная загадка заключалась только в месте покушения. Время было мне известно. Завтра, в три часа по полудню. Я повторяла это, как молитву, и надеялась на провидение. На озарение, на чудо, на всё, что угодно, лишь бы Лайонел уцелел.

Правда, сидеть в кресле долго гулко бьющееся сердце мне не позволило. По давно заведённой привычке я подошла к длинному узкому окну, и глава семейства ласточек, едва заметив меня, тут же опустился на подоконник. Мои щёки залились румянцем. Сегодня я думала лишь о покушении на Лайонела и забыла о гостинцах для своих пернатых друзей.

— Прости, друг, - искренне извинилась я. — Не в этот раз.

Самец ласточки посмотрел на меня слегка обиженным взглядом и сделал шаг вперёд. Я кормила его и всю его многочисленную семью уже полтора месяца, поэтому он привык ко мне и иногда позволял себя гладить. Вытянув указательный палец, я не преминула сделать это и сегодня, и самец прикрыл глаза от удовольствия.

— Жаль, ты не умеешь говорить. Так бы я послала тебя проследить за королём и этой... Марией.

Открыв глаза, самец неожиданно издал странный звук и, широко расправив крылья, упорхнул далеко вниз, однако тут же быстро поднялся. Я ждала, что он вернётся к семье, но полетел он не к своему гнезду, а далеко-далеко вперёд - к озеру. Летел и летел, пока не превратился в чёрную точку, а я всё смотрела за ним и не могла оторвать взгляда. А потом.. Потом я увидела Лайонела. Он шёл к дубу один, без всякой охраны. С мечом в ножнах, но без короны, точно простой рыцарь. Прижав ладонь к губам, я слабо вскрикнула. Солнце было высоко-высоко. Часы на городской площади лишь недавно пробили полдень. Чуть покачнувшись, я почувствовала в груди жжение. Их местом с этой девкой было озеро. Как же я сразу не догадалась? Ведь я видела их там. Просто эта змея изменила время.

Возможно, что-то заподозрив.

Подхватив юбки, я стремглав бросилась вниз. Путаясь в оборках, перескакивая через ступеньки, хватаясь то сердце, то за левый бок, я бежала и бежала и почти ничего не видела перед собой. Лишь бы успеть! Господи, лишь бы успеть! Я не знала, что сделаю. Я даже не представляла, что там будет. Но я должна была успеть. Пробежав сто двадцать ступенек, я, всё также, не сбавляя темпа, направилась к боковому выходу, который вел к дороге на озеро. Я ни разу там не была и лишь смутно представляла, как туда добраться, но кто-то словно нашёптывал мне на ухо, куда именно нужно свернуть. Слуги от меня шарахались. Придворные смотрели, как на обезумевшую. А я неслась и неслась вперёд, будто за мной гналась вся преисподняя. Хотя, по существу, дело обстояло хуже. За мной гналась сама смерть.

Смерть наступала мне на пятки, и я понятия не имела, как от неё избавиться.

В горле пересохло - я почти не могла дышать, однако судьба оказалась ко мне благосклонна.

Король по-прежнему был один. Он стоял спиной к дороге и смотрел на серебристую гладь озера.

Лёгкий ветер шевелил его волосы и гнал по воде мелкую рябь. У берегов плавало несколько уток.

Приблизившись к нему, я наконец позволила себе перейти на шаг. Меня тошнило, голова кружилась, тело изнывало от боли. Из последних сил я попыталась заговорить с ним, но из горла вырвалось только слабое бульканье:

— Ваше Величество!..

Разобрать в моих словах что-либо было сложно. И он не повернулся. Не услышал. Или не захотел услышать.

Я подошла ближе и попробовала ещё раз:

— Ваше Величество! Я молю Вас уйти отсюда. Это может быть опасно.

- Я, кажется, сказал Вам не приближаться ко мне. Вы добьётесь того, что я запру Вас в монастыре.

Вы королева, так имейте достоинство и вернитесь в свои комнаты.

Его Голос прозвучал едко. Он снова гнал меня от себя. И снова мне не верил. Ни капли. На мгновение, ровно на одно мгновение, мне захотелось его послушаться. Сделать так, чтобы он сам всё увидел и чтобы поплатился за своё отношение ко мне и чувства к этой женщине. Но это мгновение пролетело быстро. Жизнь Лайонела была для меня важнее мести. Важнее гордости. Нехорошее предчувствие в груди усилилось. Я подняла глаза и огляделась по сторонам. На одной из башен замер лучник. Лучник, который уже спустил тетиву. Стрела неслась прямо на Лайонела. У меня был только один шанс. И одно решение. Он бы не повернулся, даже если бы я закричала. И я закрыла его тело своим.

Боль во сто крат сильнее той, что когда-то причинила иголка, пронзила меня насквозь. Я охнула, ноги подкосились, но чьи-то руки не позволили мне упасть.

— Моя королева! Моя королева...

А потом мир перед глазами потух.