4

— Молодежь, а вы не хотите слетать после обеда на планету, чтобы закупиться продуктами? — спросил у нас во время завтрака мастер Эж.

Мы переглянулись и утвердительно кивнули. Часы до обеда текли для меня безумно медленно, мне хотелось даже взломать систему искусственных спутников, чтобы перевести время. Почему же оно так неспешно идет?

На планету мы полетели на звездолете Макса, который был пришвартован на частном космодроме неподалеку. Туда мы долетели на аэромобиле старой модели, усовершенствованной самим Максом в студенческие годы.

Стоит ли при этом упоминать, что чувствовали мы себя женатой парой? Ладно-ладно, чувствовала себя так именно я. Мне нравилось, как на планете на нас оглядываются люди, девушки завистливо косятся в сторону Макса, а он просто держит меня за руку, будто имеет на это полное право. Я прятала улыбку и позволяла ему такие невинные прикосновения.

Мы даже зашли в аптеку, чтобы купить крем от загара. Хоть я и убеждала фаэрта, что это лишнее и за вчерашний день с моей кожей ничего не случилось, Макс настоял на покупке. И только после этого мы отправились в гипермаркет.

Когда мы загрузили купленные продукты в звездолет, Макс предложил прогуляться по городскому парку. Городской парк был навесным сооружением в виде прозрачного шара, внутри которого было множество переплетенных дорожек с искусственным притяжением, клумбами с яркими цветами, иногда даже плотоядными, и невероятной красоты деревьями, уходящими в высоту на несколько десятков метров.

Я с восхищением проходила мимо растений, вдыхая приятный сладковатый аромат, когда одно из них внезапно лианой опутало моё запястье. Я негромко вскрикнула и испуганно оглянулась на Макса. Тот негромко рассмеялся и дотронулся до стебля растения, чтобы оно убрало свои загребущие лианы от меня.

— Оно живое? — удивленно спросила я, когда Макс взял меня за руку и мы продолжили прогулку.

Сейчас мы ходили вверх ногами, то есть если поднять голову, то можно было увидеть город со всеми его многоэтажками, спешащими пешеходами и сигналящими аэромобилями. Именно в такие моменты ощущаешь себя вне системы, будто идешь против установленных законов, и это дарит чувство противоречия и свободы.

— Можно сказать и так, — весело ответил собеседник и указал на лавку с растениями. — Не хочешь себе такое растение, только меньшего размера? Правда, оно может вырасти и быть высотой с трехэтажный дом, но на это уйдет не один век.

— Хочу! — воскликнула я, и мы подошли к лавке, где я тут же начала выбирать себе растение.

Мой выбор остановился на цветке с фиолетовыми лепестками, а вот несколько его стеблей тоже могли выбираться из-под почвы и жить собственной разумной жизнью. Правда, все это будет через несколько лет, пока же о нем нужно заботиться и кормить.

Макс купил и этот цветок, и подкормку для него. Время было позднее, поэтому нам пришлось возвращаться. Мы шли по космодрому, и я прижимала к себе свой подарок, вспомнив другого мужчину.

— Макс, — обратилась я к фаэрту, — а почему мужчине так важно оставить после себя подарок?

— Что за странный вопрос? — Оджифаэрс наградил меня удивленным взглядом.

— Просто я вспомнила, как один мой друг настаивал на подарке, и почему-то стало любопытно.

— Если так любопытно, то у своего друга и спрашивай, — раздраженно отозвался Лимаксион и ускорил шаг.

Он уже попал на корабль через шлюз, когда я отставала, удивленная его внезапной резкостью. Что на него нашло? Мне просто интересно, в чем суть подарков. Мужчины заранее извиняются за что-то или пытаются оставить как можно больше напоминаний о себе в жизни девушки?

Когда я вошла в рубку и поставила цветок на панель, мужчина уже закрыл шлюзы и запрашивал разрешение на отстыковку. Я продолжала задумчиво смотреть на него, а потом позвала:

— Ма-а-акс, почему ты обиделся? Я ничего плохого не сказала!

— Лиса, когда ты гуляешь с одним мужчиной, старайся поменьше говорить о другом, который тоже дарит тебя подарки, — даже не удостоив меня взгляда, всё так же раздраженно ответил Макс.

Я смутилась и закусила губу. Вот дура! Эштон для меня не больше, чем брат, поэтому я и воспринимаю его так, но Макс-то об этом не знает! Тем более в прошлый раз в клубе он видел меня с ним, мало ли что он мог себе вообразить?

— Макс?

— Что? — устало ответил он, получив разрешение на взлет и беря на себя управление.

— Эштон мой однокурсник, и я не отношусь к нему более чем как к брату. Я ему благодарна за то, что он заботится о моем спокойствии и не подпускает ко мне других парней. Понимаешь, учеба в мужском коллективе — не такая легкая задача.

— Лиса, — начал фаэрт, словно с ребенком заговорил, — ты хоть понимаешь причины такого поведения своего друга? Наверное, ты думаешь, что я тоже забочусь о тебе просто как о сестре? Если ты так думаешь, то все еще не выросла и осталась ребенка.

— Я так не думаю! — поспешно ответила я и отвернулась, чтобы Макс не увидел румянец на щеках. И уже тише добавила, смотря в сторону: — Я просто не хочу знать причины его поведения, потому что боюсь потерять друга, но более никем он стать для меня не может.

Макс не ответил, но я почувствовала, что он расслабился после моих слов. Отлично, глядишь, к концу полета он совсем успокоится, и мы даже сможем нормально поговорить.

Поговорить нам так и не удалось, поэтому, поужинав, мы разошлись по комнатам. Сев за стол, я поставила перед собой цветок и положила голову на скрещенные руки, тяжело вздохнув.

— И почему чувства такая сложная штука? — риторически спросила я.

Цветок мне, естественно, не ответил, даже если бы вопрос был не риторическим. Я потрогала бархатные лепесточки и улыбнулась новому приобретению. Я уже полила его, а также узнала все через голосеть о его подвиде.

В дверь постучались, и порог переступил Макс. Я поднялась со своего места и мужчина, окинув комнату беспристрастным взглядом, неожиданно предложил:

— Не хочешь прогуляться? Я хочу тебе кое-что показать.

— Сейчас? — удивленно переспросила я, взглянув через окно на закат.

— Именно, — кивнул Макс и оглядел меня с ног до головы. — Только оденься во что-нибудь менее маркое и удобное.

— Из менее маркого и удобного у меня только военная форма, — призналась я, разведя руками.

— Отлично. Мне хочется посмотреть, курсантка Филисити МакКаст.

— Но эта форма совершенно скрывает мою фигуру, — буркнула я, развернувшись.

— Не переживай. Всё, что надо, я уже разглядел, — донеслось мне в спину, и фаэрт закрыл двери.

Я стояла и растерянно глядела ему вслед. Это был комплимент? Это же точно был комплимент и мне не показалось? Щеки опалил румянец, я улыбнулась и быстро облачилась в форму. В коридоре нос к носу столкнулась с Максом, мужчина переплел наши пальцы и повел меня на улицу.

Здесь стоял гироцикл, за штурвал которого сел фаэрт. Я села сзади, обняв мужчину за талию и прижавшись щекой к его спине. Макс зажег питание, и мы помчались к воротам. Мимо проносилась ночь, и мы удалялись от дома куратора.

Моё сердце стучало медленно, но сильно. Я даже боялась, что его может почувствовать Макс, именно поэтому слегка отодвинулась, но тут же почувствовала крепкую хватку Макса на своей ладони. Расслабившись, я вновь приникла к фаэрту и обняла его за талию крепче, закрыв глаза. Как же рядом с ним тепло!

Мы остановились, и мне пришлось нехотя открыть глаза и встать с гироцикла. Мы стояли в центре поля с высокой травой по колено, вокруг шелестел лес. Вся зелень на спутнике была искусственного происхождения, для этого под землей делали специальную систему орошения и удобрения, как и на многих планетах. Но не на Орео. Там никогда такого не было. Земли использовались исключительно в качестве плантаций.

— Никогда не была в лесу, — призналась я.

— Тогда идем, я тебе кое-что покажу.

Макс заглушил двигатель и потянул меня к огромному толстому дереву. Наверное, диаметр его ствола доходил до трех метров, и смотрелось оно крепким и полным сил. Когда мы подошли ближе, то я разглядела дверь и сенсорную панель с откидной крышкой. Решив не удивляться, подождала, пока Макс снимет защиту.

— Лиса, — обернувшись ко мне, тихо проговорил Макс, когда дверь отъехала в сторону, предоставляя вид на винтовую лестницу. — Это моё детское убежище. Так уж случилось, что мои родители были часто заняты и просто отправляли меня к деду сюда. Я даже школу пропускал целыми семестрами, обучаясь дистанционно. Так что эта дверь не просто вход в «домик на дереве» — это пропуск в моё детство.

Он раскрывается передо мной, оголяя самые сокровенные воспоминания. В животе запорхали бабочки, и я невольно улыбнулась, крепче сжав ладонь Макса. Он кивнул и потянул меня внутрь. Дверь за нами плавно съехалась, и мы прошли на второй этаж, не размыкая рук.

Я чувствовала, что расстояние между нами сокращается с каждым моим вздохом. И от этого становилось страшно. Сможет ли кто-то стать мне ближе моих родителей? Довериться своим чувствам всегда страшно.

Наверху была просторная комната с гамаком, водяной кроватью и креслами со столом. Естественно, стены были отшлифованным деревом, прямо перед нами был открытый балкон. Наверное, снаружи его заметить затруднительно — вид закрывают ветви с пышной сочной листвой.

Макс, дав время мне оценить обстановку, потянул именно на балкон. Я послушно последовала за ним. Подойдя к перилам, я осторожно выглянула вниз. Метров шесть точно есть. Высота никогда не вызывала у меня страха, наоборот, чувство свободы и эйфории. Вот и сейчас моё сердце ускорило свой бег.

Или это из-за горячих ладоней Макса, которые легли мне на талию. Я затаила дыхание, наслаждаясь его невесомыми прикосновениями.

— Сейчас начнется самое прекрасное, — прошептал мужчина на ухо.

По моему телу пробежали мурашки, и я крепче прижалась к Максу. Казалось, что он улыбнулся и прижался щекой к моему виску. Впереди в ночной тишине леса я увидела несколько огоньков. Сперва подумала, что воображение разыгралось, но вскоре огоньков прибавилось. Сначала с десяток, потом с сотню, и вдруг они заполонили весь лес.

Медленно они выбирались из-за деревьев на поляну. Маленькие разноцветные светлячки, заполонившие собой все пространство снизу. Я приоткрыла рот от удивления и созерцания такой красоты, а огоньки тем временем пустились в пляс.

Они поднялись вверх, разбились на пары, потом вновь сошлись и образовали снежинки. Они медленно опустились на землю и будто взорвались, фейерверком отлетая к небу и уже здесь, на уровне глаз, образуя различные фигуры.

Я, заворожённая увиденной картиной, боялась пошевелиться. Разноцветные светлячки тем временем спиралью опускались вниз и уже на поле в листве играли в прятки, пока каждый огонек не нашел пару. Тогда они вновь поднялись наверх и начали хаотично перемещаться.

Так я думала. На самом же деле они маршировали по только им изведанным законам. И я думала, что они нас не видят, пока они не разъединились и не образовали светящуюся картину: девушку прижимает к себе парень, она держится за перила, а он склонил к ней голову и улыбается.

Все это было так реалистично! И я поняла, что они живые и прекрасно нас видят. Я встрепенулась, переглянувшись с Максом. Тот улыбался. Светлячки же будто только и ждали нашей реакции, быстро сменив картинку на другую — свадьба с подвенечным платьем и алтарем. Девушка, созданная из множества огоньков, смущенно ступает вперед, но в каждом её шаге чувствовалась уверенность.

Следующая картинка — брачная ночь. Муж скидывает с плеч девушки рубашку, и та падает на кровать, протягивая руки к возлюбленному. Тот склоняется над ней, целуя в губы. Страсть и любовь, воплощенные ночными созданиями, были ощутимы кончиками пальцев.

На моих щеках вспыхнул румянец, и я боялась оборачиваться к Максу, а светлячки тем временем изобразили новую картину: родители склонились над колыбелью малыша. Отец взял его в руки и поднял, восхищенно смотря на сына. Не знаю, как удавалось светлячкам изображать и передавать эмоции, но я взгляд не могла оторвать от анимации.

Последней их картиной были мужчина и женщина, держащие ребенка за руки. Он подпрыгивал и смотрел поочередно на родителей, а те улыбались ему, словно он — целая Вселенная. И столько нежности было в этой картине уходящих родителей, что я расплакалась.

Светлячки уменьшали картину, словно семья действительно уходит, а потом взорвались тысячами маленьких огоньков и стремительно приблизились к дереву, зависнув в воздухе напротив меня.

Я испугалась и чуть отшатнулась, но Макс, стоящий сзади, не дал сделать мне и шага. Я протянула вперед руку и один из светлячков потерся о мою ладонь.

— Это было потрясающе, — прошептала я, утерев слезы свободной рукой. — Спасибо за волшебство!

Они будто поняли меня и устремились обратно к лесу, спрятавшись за деревьями. Лишь один светлячок остался лежать у меня на ладони. Я обернулась к Максу, и он пояснил:

— Это ночь его заката. Он желает отправиться к звездам с твоих рук.

Он умирает? Сказать мне было нечего. Я сложила ладони вместе и поднесла светлячка ближе к лицу. Он будто вздохнул, а потом сотнями едва различимых малюсеньких огоньков отправился наверх, минуя ветви дерева и сочные зеленые листья. Я смотрела ему вслед, благодаря за подаренное ночью волшебство.

— Они недолго живут? — спросила я у Макса, который развернул меня к себе и приобнял за талию.

— Два теплых сезона, а потом отправляются к праотцам. Но они даже умирают красиво, — ответил фаэрт и задумчиво добавил, подняв голову к кроне дерева: — Ради такой смерти стоит жить. Уходить нужно тоже с честью.

Я промолчала и дотронулась кончиками пальцев до щеки Макса. Он опустил голову и перевел взгляд на меня. И столько в его глазах было намешано, что у меня перехватило дыхание. Глаза, состоящие из семи цветов радуги, искрились, переливались и становились оранжево-красными. Я зачарованно смотрела в его глаза, думая, какой цвет сейчас у меня? Неужели такой же?

Чувства фаэрта всегда легко прочитать по глазам. В детстве меня легко уличали во лжи, зато искреннюю радость — желтую — всегда можно было прочесть во взгляде.

— Твои глаза… — прошептала я, и Макс приложив к моим губам указательный палец, призывая к молчанию.

— У тебя такие же, — нетерпеливо ответил он, будто любуясь мной.

Я была самой обычной. Разве можно мной любоваться? Но вот я смотрю на него и понимаю, что можно. Макс убрал прядь моих волос за ухо, взял моё лицо в свои ладони и медленно наклонился ко мне, чтобы подарить невесомый нежный поцелуй. Мой первый осознанный поцелуй.

Я неуверенно положила руки на мужскую талию, обхватив тонкими пальцами кожаную куртку и приподнимаясь на цыпочках, чтобы Максу не пришлось так сильно наклоняться ко мне. Казалось, что ему было наплевать на все неудобства, потому что его поцелуй с каждой секундой превращался из осторожного и нежного в порывистый и страстный.

Мне стало не хватать воздуха. Мы с трудом отстранились друг от друга, но всего на секунду, чтобы в следующее мгновение вновь соприкоснуться губами, упиваясь эмоциями друг друга. Макс переместил одну руку мне за затылок, а второй обхватил талию и подсадил меня на перила.

«Он с ума сошел! Здесь же высота шесть метров!» — отстраненно подумала я, но не оторвалась от Макса, наоборот, крепче обхватила его талию, уничтожая и без того малое расстояние между нами.

Это чувство опасности щекотало нервы. Моя жизнь сейчас зависит от мужчины, сжимающего меня в объятьях. Ему стоит расцепить свои руки, перестать меня удерживать, и я полечу вниз. Но нет. Я точно знаю, что он так не сделает, он ни за что меня не отпустит, наоборот — его объятия стальные, а губы — мягкие и нежные.

Наплевать, что я совершенно не умею целоваться, но я очень хочу научиться. Научиться для него. Мой язык будто живет собственной жизнью, мозг в этот момент работает мало, я просто делаю то, что хочу и чувствую. Макс легко отстранился, обвел овал моего лица своим пальцем и загадочно улыбнулся.

— Есть что-то невероятное в том, чтобы зависеть от тебя, — прошептала я, и мужчина заглянул мне в глаза, наклонив назад.

Мои волосы развевал ветер, Макс нависал надо мной. Если он не удержит равновесие, то мы полетим вместе. Но я доверяю ему. Он ловкий, сильный, мой. Наверное, я стала считать его своим, стоило нам выйти из корабля и попасть на Фарэт. Пусть он будет моим хотя бы мысленно.

— Ты стала моей, как только попала на мой корабль, — вторя моим мыслям, прошептал мужчина в самые губы. — Ты в моей власти, Филисити МакКаст. Советую хорошенько это запомнить. И пусть никто в твоей чертовой академии к тебе не приближается на расстояние трех шагов.

Это ревность? Сердце запело. Оно, глупое, уже безумно любит Макса, но как же страшно, что он лишь играет со мной!

— Тогда хорошенько запомни, Лимаксион Оджифаэрс, что ты тоже принадлежишь мне.

Слова сорвались с губ раньше, чем я успела о них подумать. В глазах Макса зажегся огонек, они стали практически красными, после чего мужчина приник к моим губам, сминая их и доказывая свою власть.

Он выпрямился и притянул меня к себе. Я обвила ногами его талию, и он вновь усадил меня на перила. Не помню, сколько мы целовались, но оторвались друг от друга, когда поняли, что безумно устали, губы пощипывало, но на душе пели птицы.

Я встала рядом с Максом и обняла его, положив голову на грудь. Фаэрт сжал меня в объятиях и поцеловал в макушку. Сегодняшняя ночь похожа на сказку, но все равно в меня вонзаются иголки сомнений. Что я, в сущности, знаю о Максе? Блогеры только и гудят о его личности, называя самым завидным женихом и вместе с тем бабником и ловеласом.

Отстранившись и положив руки ему на грудь, я нахмурилась и серьезно спросила:

— И сколько девушек тут побывало?

— Ни одна, — растерянно и мгновенно ответил Макс.

Это уже радует, что здесь никого не было. Но что насчет Фарэта? Сколько разбитых сердец оставил он там?

— Не поверю, что у тебя не было девушек, — тихо проговорила я, чувствуя, как щеки опаляет румянцем.

Сейчас он догадается, что я ревную его!

— А кто сказал, что не было? — весело спросил Макс, легко разгадав мои чувства. Приподняв мой подбородок, он уверенно сказал: — Просто ни одна не западала настолько глубоко мне в душу.

Я затаила дыхание и зажмурилась, боясь, что эти слова были сказаны в шутку. Но нет, смеха не последовало, и я открыла глаза, смотря на серьезного фаэрта, глаза которого стали оранжево-желтыми. Он был рад.

— Ты ревнуешь, — констатировал он, — и боишься. Твой страх не оправдан. Все девушки, с которыми у меня были какие-то отношения, знали условия.

— Я тоже должна знать какие-то условия? — спросила я, нахмурившись.

Мои глаза стали больше фиолетовыми, чем красными.

— Да, — озорно подмигнув, ответил Макс. — Есть два условия. Во-первых, ты должна смотреть только на меня и ни на кого другого. Ты меня поняла?

Я машинально кивнула, и Макс улыбнулся, погладив меня по щеке.

— Умница.

— А что во-вторых? — поторопила я его, опасаясь услышать горькую правду.

— А во-вторых… Ты никогда не должна бояться рядом со мной. Ничего на свете. Ни моего прошлого, ни своего будущего. Ты согласна на такие условия?

— А у меня есть выбор, если я принадлежу тебе? — подавляя улыбку, буркнула я.

Макс рассмеялся, наклонился и вновь поцеловал меня. Трепетно. Нежно.

Эта ночь была только для нас. Это было наше волшебство, которое никто не в силах отнять. Мы пробежались по лесу, нечаянно спугивая светлячков. Я убегала от Макса, а он ловил меня, прижимая к себе и вновь целуя. Мне казалось, что счастливей я уже быть не могу, но с каждой секундой время доказывало мне обратное.

Когда Макс в очередной раз поймал меня, я, смеясь, увернулась от его поцелуя. Он обиженно надул губы и вопросительно взглянул на меня.

— Больше не могу, — тихо ответила я, прикасаясь к своим губам. — Столько счастья я не выдержу, Макс! У меня губы раскраснелись и распухли!

Рассмеявшись, фаэрт расстегнул молнию кителя и поцеловал оголенное плечо, после чего вновь застегнул и, прижав меня к себе, спросил:

— Пойдем домой, Лисичка?

— Пойдем, — ответила я и, отстранившись, добавила: — Максик.

Глаза фаэрта расширились. Я, чтобы не быть вновь зацелованной в наказание, побежала в сторону выхода из леса. Естественно, Макс кинулся за мной, только не догонял. Не потому, что не успваел, а потому что знал правила игры.

Пока мы летели на гироцикле, я прижималась щекой к Максу и думала, что попала в параллельную Вселенную. Не может же быть, чтобы блистательный фаэрт обратил на меня внимание! Но его слова и поступки уверяют меня в этом.

В дом зашли в молчании. Лишь когда я закрывала дверь своей комнаты, мы встретились взглядами. Наши глаза прибрели оранжево-красный оттенок, после чего я поспешно закрыла двери и осталась одна в спальне. Из звуков было слышно только мое колотящееся сердце.