Глава 20

Виктор

В который раз сожалею о сказанных вчера Розе словах. Хочу парочку раз хорошенько головой в стену вдолбиться, но понимаю, что это не поможет мне. Так она меня точно не простит и выслушать не захочет.

Я должен извиниться перед ней и объясниться. Рассказать обо всём. Вымолить прощение на коленях, если потребуется, но не дать этой ссоре встать между нами и вообще разрушить наши отношения.

Мы всегда были близки. Я уверен, что когда она узнает всё, что творится в моей душе, то поймёт обязательно. Иначе она не сможет. Это же моя Роза, мой безумный Цветочек.

За завтраком появляюсь, как обычно, вовремя, заставая домочадцев за столом. Кидаю Розе улыбку, ожидая её ответную, но девушка лишь демонстративно утыкается в мобильный телефон, не выказав никакого желания со мной говорить. Оно и понятно. Я вчера конкретно накосячил. Оставил её с разъярённым отцом. Укатил, не сказав куда. Не отвечал на звонки. А потом и вовсе, придя, нагрубил и выгнал.

Идиот, что сказать.

— Виктор, сынок, садись, — Настя приглашает меня к столу. Единственная приветствует меня, как всегда, с улыбкой и пониманием. — Я сегодня проспала. Поэтому завтрак заказала, — отчитывается перед всеми, не стыдясь того, что ей было лень просыпаться и готовить. Настя нас вообще приучила к тому, что нужно уважать желания других и если что-то не хочется — не делать. Решение всегда можно найти. — Тебе, дорогой, — касается руки мужа, — блинчики с курицей, как ты любишь. Виктор, тебе с ветчиной и сыром. А Розе шоколадные с вишней и кремом. А мне мои любимые с творогом, — облизывается, предвкушая завтрак.

— Спасибо, мам, — отзывается Роза, глядя в тарелку без интереса.

Обхожу стол и сажусь на своё место рядом с Розой, чувствуя всю исходящую от неё обиду и злость.

— Блинчик? — предлагаю обмен, которым мы всегда занимаемся, когда Настя заказывает завтрак. Обычно мы ещё и у родителей по одной штучке похищаем. Строим гениальные планы, как это сделать незаметно. А те, в свою очередь, делают вид, что не понимают, что происходит.

Мы начали этим заниматься ещё когда Розе было восемь, и со временем это в традицию превратилось.

— Не надо, — бурчит Цветочек. — Сам свои блинчики ешь! Чтобы я в твою тарелку не лезла и в жизнь тоже, — кидает и отодвигается от меня подальше.

— И свои ты мне тоже не дашь? — интересуюсь жалобным тоном. — Да? Оставишь меня без сладкого? — двигаюсь к ней поближе.

— Дам, — перекидывает вилкой мне один из своих блинов и рык издаёт, чтобы больше на её территорию не лез. Но уже поздно, я почти что вплотную к ней сижу. — Но только один, Виктор. Больше не дам! Отстань!

— И я тебе тогда дам, — перекладываю в её тарелку свой, получая в ответ её недовольное выражение лица.

— Спасибо! Но на этом всё! — продолжает обиженно бурчать.

— Роза, — дотрагиваюсь до её ноги под столом. — Пожалуйста, выслушай меня.

— Можно я спокойно поем? — прерывает меня, повысив тон. — Я твою просьбу не лезть в твою жизнь — выполняю. Выполни и ты мою простую. Не трогай меня. Пожалуйста!

— Роза… — тяну, понимая, что её агрессия в мою сторону обоснована. И я заслужил то, что сейчас получаю.

— Вы что, поссорились? — замечает нашу перепалку Настя. — Эй, ребята! Что за дела? А ну, быстро помирились! Ведёте себя как дети! Ей-богу!

— Вы тоже вчера с папой поссорились. И я вам слова не говорю, — прыскает ядом в их сторону прежде милый Цветочек.

— Поссорились, а потом помирились, — бросает отец, с укором взглянув на дочь. — И вам следует помириться. Это не дело. Мы одна семья. Да, у нас есть проблемы, но всегда нужно держаться вместе, несмотря ни на что.

— Думаешь, надо? — продолжает Роза. — Помириться нам надо? А мириться, как вы? А, пап?

— Нет, — смущённо отводит взгляд отец. — Как мы не надо. Миритесь, как вы обычно миритесь.

— А ну, прекратите! — вступается Настя своим командным и непривычно суровым тоном. — Всё! Спокойно все едим и наслаждаемся завтраком! А потом, уже за пределами стола, все будут продолжать выяснять отношения! — окидывает всех строгим взглядом. — Роза, будь мягче к Виктору. Ему сейчас непросто. Виктор, не обижай мою девочку, иначе я покажу тебе, что бывает, когда обижаешь Садовских.

— Понял! — киваю, принимая её условия.

— А ты меня, Роза, поняла? — обращается к дочери Настя.

— Поняла, мам, — цокает языком, закатив глаза. — Как только позавтракаем, я с ним поговорю. Дам ему пять минут, чтобы он пошевелил губами, и из его рта вылетели слова. Надеюсь, не оскорбительные, иначе я его… я его…

Да, она может мне устроить адские пытки. Но уже то, что она меня игнорирует и ненавидит, уже для меня пытка. Чувствую себя как ребёнок, который нашкодил, и родители его наказали.

— И обещай ничего такого ему не делать, — требует мама Розы, стараясь угомонить дочь.

— Ладно! Оставлю твоего любимчика в живых, — кривится в улыбке. — А то ещё будешь плакать. Сына любимого обижают. Как так? Он же такой хороший… Как его можно обижать. А вот ему можно меня обижать! Несправедливость!

— Роза, не ревнуй, — бросает Настя, с улыбкой глядя на своё чадо, которое, может, и ревнует, но никогда в этом не признаётся.

— Больно надо мне ревновать его к кому-то! — восклицает. — Я вообще больше в его жизнь лезть не буду! Ненавижу!

***

— У тебя есть ровно пять минут, — кидает Роза, когда мы заходит в беседку и садимся. — Пять минут, чтобы сказать то, что изменит моё настроение и моё отношение к тебе, — серьёзно говорит, глядя перед собой, чтобы случайно не встретиться глазами со мной и не заплакать или же, наоборот, растаять.

— Я тебя люблю, — бросаю сразу же, и Цветочек с трудом сдерживается, чтобы не улыбнуться. — И прости меня, Роза. Я вчера был несдержан. Был как бомба, которая реагировала на всё. Вчера был ужасный день. Мне казалось, что всё против меня. И мне жаль, что под огонь попала именно ты.

— Я не желаю тебе зла, Виктор, — наконец поворачивается ко мне. — Я просто переживаю за тебя. Драки — это же опасно, поэтому я так тебе тогда и сказала. Я не хочу, чтобы тебе было больно или обидно. Упаси бог! Это нормальная реакция девушки на то, что её любимому человечку делают больно. Я целую ночь об этом думала. И мне стыдно. Я такая, какая есть. Переживать и бояться за кого-то не стыдно! Это хорошо! Это показывает, как сильно ты мне дорог.

— Я понимаю, — виновато опускаю взгляд. — Прости. Я не хотел всего, что произошло вчера.

— Мама с папой тоже из-за этого вчера ссорились, — рассказывает она, поджав губы. — Мама говорит, что это твоя жизнь и тебе решать, а папа… Папа считает, что тебе стоит бросить. Что это несерьёзно.

— А ты как считаешь? — перебиваю её.

— Честно? — спрашивает, и я киваю. — Я бы за то, чтобы ты бросил, потому что переживаю и боюсь, что однажды ты бой не переживёшь. Такое ведь бывает. Я читала о таком. Но это твоя жизнь, и я приму любой твой выбор. Я с тобой, независимо от обстоятельств, Виктор. И я тебе всегда это говорила и всегда доказывала. Поэтому мне вчера было вдвойне обидно, что ты обо всём этом забыл.

— Я давно начал заниматься боями, Роза. Это помогало мне собраться, сконцентрироваться и держать себя в руках, — начинаю не то оправдываться, не то просто рассказывать, чтобы она меня поняла. — Когда Фарид привёл меня в свою компанию, Дан заметил меня и предложил парочку раз спустить пар на ринге. А потом затянуло. Я стал тренироваться больше. Разбираться в тактиках и поведении соперников. Дан помогал всегда. Учил. Нанял мне тренера из Европы. Я стал лучшим бойцом в клубе Богдана. Полгода назад, когда я понял, что отец хочет меня в бизнес внедрить, я пришёл к выводу, что не смогу совмещать и бизнес, и бои. И я решил, что с боями пора заканчивать. От них я мог отказаться, а от наследства отца — нет. Но тогда выяснилось, что Дан меня отпускать не хочет. Он держит меня тем, что знает о том, что мой настоящий отец мёртв и его заменяет Назар.

— Вот же… гад! — тянет, когда до неё доходит вся сложность момента и ситуации.

— Сейчас я ищу то, что позволит мне уйти и не оставить отца под ударом, — делюсь с ней своими планами и действиями.

— Вик, прости, — виновато улыбается, признаваясь в содеянном, но я ещё вчера догадался, что она всё видела и всё поняла. — Я вчера не время на твоём ноутбуке смотрела и… и я увидела кое-что. Богдан убил тех троих парней? Я правильно поняла? — задаёт вопрос с неким ужасом в глазах.

— Не своими руками, но да. Это сделал он, — киваю со вздохом.

Я пытался пару дней назад предъявить это Дану, но в итоге ушёл из его кабинета с чётким намерением забыть об этом. Я понимаю, почему он это сделал, и полностью поддерживаю.

— Ого!

— Да.

— Ты это использовать не можешь? Это ведь весомо! — восклицает, встав на мою сторону и принявшись помогать.

— Нет, — мотаю головой. — Это я использовать не буду.

— Но почему? Это ведь хороший компромат! — недоумевает Цветочек, позабыв об обиде на меня.

— Те люди по делу получили, — рассказываю, но в подробности не вдаюсь. Чтобы она не сильно переживала. — Они девчонку изнасиловали, Роза. Дан наказал их таким способом. Он считает, что мразям вообще нечего делать на этом свете.

— О господи! Что за страсти творятся! — шепчет, прикрыв рот руками от удивления. — Этот Дан…

— Использовать это знание против Богдана будет низко и… бессовестно, — продолжаю я оправдывать свой выбор — не использовать свои знания против своего врага. — Я знаю эту девочку, — поджимаю губы. — И я бы поступил также на его месте. Она была маленькой и совсем юной. Ребёнок, по сути.

— Мне жаль эту девочку… И да, если он убил насильников, то я тоже против того, чтобы ты заявлял на него или угрожал ему этим. Я видела жертв изнасилования. Я понимаю, каково этим девушкам, а тем более тем, кому они дороги. Пережить такое сложно всем.

— Использовать это я не могу, а другого компромата у меня пока нет, — поджимаю губы.

— Хорошо! — подскакивает на месте и принимается ходить взад-вперёд. — Давай коротко: я тебя прощаю! И я тебя понимаю! С компроматом — да… сложнее! Но я что-то придумаю. Обязательно придумаю, иначе это буду не я.

— Роза, не лезь в это! Не создавай лишних проблем, — прошу её, но она никогда меня не слушала в таких случаях и сейчас вряд ли послушает.

— Ага, — кидает безразлично, а в голове у неё уже зреет план, как получить желаемое, а в данный момент полезную мне информацию на Дана.

О господи! Только не это! Только не сейчас! Только не она! А если она ещё и своих подруг позовёт, то, боюсь, мне будет несладко.