Глава 11. Сбежать и спрятаться

Аля

Меня не отпустили до самого суда, и даже когда этот день пришёл, я оставалась сидеть в машине с двумя вооружёнными охранниками, пока не настал мой час.

– Не вздумай что-нибудь выкинуть, у меня приказ прострелить тебе голову при любой малейшей ошибке, – заявил один из моих надзирателей, получив сообщение выпустить меня.

Я понимающе кивнула, не в силах вымолвить хоть слово. Мне через пять минут предстоит предать любимого человека, и я не могу справиться с нервами и непрошенными слезами. Нельзя плакать! Надо продержаться несколько минут, а потом всё решу, плевать, что Воронцов говорил, я всё равно пойду к отцу Давида.

– Одно лишнее слово, и зал суда будет последним, что ты увидишь, – стоящий у дверей зала полицейский зашипел мне на ухо, пока ждала, что меня вызовут.

Вытаращила глаза на него, удивлённая тем, что у Воронцовых везде свои люди есть и за мной хорошо следят.

– Он не сядет, но и ты жить не будешь, а первым сдохнет твой отпрыск, – добавляет мужчина с усами, сверкнув лезвием ножа из-под рукава кителя.

На инстинктах накрываю плоский живот, подбираясь от страха и молясь, чтобы меня наконец вызвали и всё это закончилось, иначе я потеряю ребёнка от стольких нервов.

Вот честное слово, не была бы беременна, не боялась бы так. Плюнула бы на всё и в самом зале суда сказала всё, как есть. Про похищение, плен и угрозы. И даже если бы меня зарезали, не жалела бы ни секунды. Но малыша не могу подвергать опасности, и, уверена, Давид был бы на моей стороне и сам бы велел дать показания против него. Правда, если бы он был в курсе всего этого, он решил всё по-другому, и все те, кто мне угрожал, пожалели бы об этом.

Но если бы, да кабы… все не так, и, если я хочу сохранить этого ребёнка, мне придётся предать его отца.

Чего мне стоило сказать все те слова про Давида перед судом, одному богу известно. Каждое слово как лезвие ножа, резало по живому, оставляя глубокие кровоточащие раны. И как я выдержала его крики в мою сторону тоже понятия не имею, думала только о малыше, стараясь абстрагироваться от всего.

А он кричал, и пусть был в гневе, но я слышала, кожей ощущала боль в его голосе. Не знаю, как не заплакала, как смогла оставаться холодной, понимая, что причиняю ему ещё большую боль. Мысленно молила его простить, пока у самой сердце крошилось.

И вот прозвучал приговор, и когда я услышала, что ему дали один год, выдохнула с таким облегчением, что губ даже лёгкая улыбка коснулась. Год – это ни о чём, это не восемь лет, и когда он выйдет, ребёночек наш будет ещё маленький, и он не много потеряет. Господи, спасибо тебе, что всё так, а не хуже.

Люди собирались на выход, а я сидела и выравнивала дыхание, пока в мой локоть не впились чьи-то руки и меня грубо подняли на ноги.

– А ну пошли, тварь, – процедил сквозь зубы Тимур Айдарович и потащил меня на выход.

Я шла, не сопротивляясь, ведь сама хотела поговорить и пропустила мимо ушей его оскорбление, его тоже можно понять. Когда вышли из зала суда, словно в замедленной съёмке столкнулась глазами сначала с угрожавшим мне полицейским, затем с тяжёлым взглядом Воронцова, обещающим мне все кары небесные, если рот открою.

– Знаешь, как поступали с предателями в девяностых? – спрашивает отец Давида, прижав меня к стене в коридоре. – Лес, лопата, могила, – я уже поняла, что он далеко не законопослушный гражданин, но чтобы угрожать девчонке, годившейся ему в дочери, в месте, где куча представителей власти, – просто сцена из какого-нибудь фильма. – За сына заживо закопаю, чтобы умирала медленно и в муках.

– Послушайте… – попыталась я что-то сказать, но он так сильно сжал мой локоть, что я чуть не взвыла от боли.

– Это ты послушай, – ткнув в меня пальцем, наклонился к моему лицу. – Я таких, как ты, за свою жизнь немало видел. Приезжаете из своих деревень и ложитесь под того, у кого кошелёк тяжелее. Что, Воронцовы оказались богаче?

– Мне не нужны деньги, я не могла…

– Врать мне не надо! – снова прерывает. – Разорвал бы тебя на куски голыми руками, но не здесь. А предателей нужно уничтожать сразу, – добавил с ненавистью. – Предал раз, предаст и второй, – подошедший к нам адвокат Давида спас меня, даже не подозревая об этом, и я, воспользовавшись заминкой, трусливо сбежала.

Бежала без оглядки, заливаясь слезами и оборачиваясь назад, боясь, что за мной гонится не только Тимур Айдарович, но и Воронцовы, однако никого не было видно, наверное, думали, что и так найдут. Ноги уже не держали, и на свой страх и риск я остановилась и присела на выступ какого-то забора.

– Что мне делать? – спросила в пустоту, закрыв лицо руками.

Грозный-старший явно настроен серьёзно, да и Воронцовым не верю, не оставят они свидетеля в живых. Я правда надеялась, что вернусь в квартиру Давида, и будем ждать его с малышом дома. При первой же возможность пойду к нему на свидание и всё расскажу, чтобы он понял, что выбора у меня не было, я защищала нашего ребёнка. Чтобы он знал, что мы его любим и будем ждать.

Но что теперь? Тимур Айдарович даже слушать не стал и точно не поверит, у меня никаких доказательств, что была в плену, нет. Воронцовы не дураки, связывать меня больше не стали, и мало того, тот врач приходил регулярно и мазал следы от ремней мазью, чтобы они исчезли до дня Х.

– Деточка, ты в порядке? – раздаётся голос старушки, остановившейся возле меня.

– Да, всё нормально, – вымученно улыбнулась.

– Не стоит плакать, – протянула мне платочек. – Что бы ни случилось, выход есть всегда, – мягко погладила меня по плечу и пошла дальше.

Она была права, слезами делу не поможешь. Открыв кошелёк, посчитала деньги и встала. Я прошла всё это не для того, чтобы сейчас расклеиться. Воронцов и Тимур Айдарович вступились за своих сыновей и ничем не брезговали, а я защищаю своего ребёнка. Вытерев влажные дорожки с лица, пошла в сторону вокзала. Есть одно место, где мне помогут.

Купила билет на ближайший поезд, и восемь часов спустя стою на вокзале в столице. Набираю номер единственного человека, которого знаю в этом огромном городе.

– Слушаю, – раздаётся в трубке после долгих гудков.

– Тёть Марин, это Аля, – проговариваю дрожащим голосом.

– Алечка, как неожиданно. Как ты? Как учёба? – спрашивает женщина, которая в моём детстве была мне как старшая сестра.

– Я… – замолкаю и не получается сдержать всхлип.

– Аля? – вопросительно обращается ко мне Марина.

– Можно мне к тебе приехать? – спрашиваю, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не заплакать.

Чувствую себя такой одинокой, что саму себя жалко.

– Конечно, можно, девочка моя, – тут же отвечает. – Бери билет прямо сейчас, потом сообщи мне время прилёта…

– Я… уже здесь, – говорю и губы от нервов прикусываю.

– Как? Где здесь? – спрашивает обеспокоенным тоном.

– В чём дело? – слышу отдалённый мужской голос.

– Аля, где ты? – снова задаёт вопрос уже более ровно.

– На Ленинградском вокзале, – говорю и отхожу к стене, чтобы не мешать прохожим.

– Господи, почему ты заранее не сообщила? Ладно, бери такси и сейчас же ко мне, – строго бросает и диктует адрес.

Найти такси на вокзале труда не составило, проблема в цене, но сил нет ходить от машины к машине в поисках, и просто села, сказав водителю, куда мне надо. Ехали вроде не долго, или это просто после поезда мне дорога кажется короткой. А едва я увидела родного человека и оказалась в тёплых объятиях, как разрыдалась, словно ребёнок.

Марина почти вырастила меня на пару с её подругой Катей. Они жили рядом с нами, и родители, работающие с утра до ночи, оставляли нас с сестрой на их попечительство.

– Алечка, милая, что с тобой случилось? – спрашивает, гладя меня по волосам.

– Я… я беременна, – всхлипываю, выпалив то, что беспокоит больше всего.

– Разве это повод так убиваться? – чуть отстраняется и, посмотрев на меня, вытирает дорожки слёз с моего лица. – Что такое? Отец ребёнка бросил? На аборт отправил?

Я отчаянно мотаю головой и снова громко всхлипываю, собираясь с мыслями и понимая, что скрывать хоть что-то нет смысла. Это как у врача, нужно сказать обо всём, что болит, чтобы он мог тебе помочь, а я к ней приехала за помощью.

– Он… он меня ненавидит, – отвечаю и, кажется, только сейчас это осознаю. – И он меня убьёт, потому что я отправила его в тюрьму, – добавляю, вспоминая, как он кричал мне в зале суда, чтобы бежала подальше от него.

Марина не стала задавать больше вопросов и, сказав, что мне нужно успокоиться и поспать, а все вопросы завтра, выдала мне комнату и пижаму. На удивление, уснула я мгновенно, наверное, после стольких дней в плену, где боялась глаза сомкнуть, сейчас почувствовала себя в безопасности.

А проснувшись, побежала в ванную, малышу что-то не понравилось, и вынудил обняться с белым другом. Умывшись и поморщившись от вида своего бледного лица, пошла на поиски хозяев дома. Чувствую я себя отвратительно, нет, спала хорошо, но слабость в теле дикая. И на душе неспокойно, стоит вспомнить лицо Давида, как сердце пускается вскачь.

– Нужно просто с ней поговорить спокойно и убедить, что сейчас важнее всего ребёнок, – доносится до моих ушей, когда приближаюсь к кухне.

– Я знаю, – обозначаю своё присутствие. – Простите, что… свалилась вам на голову, – бормочу, глаза в пол опускаю и руки заламываю от неловкости.

– Алечка, что ты такое говоришь? – вырвавшись из объятий мужчины, Марина подходит ко мне. – Я рада, что ты приехала, – обнимает крепко, подтверждая свои слова. – Не вздумай плакать опять, подумай о малыше, – гладит меня по волосам.

– Я только о нём и думаю, – шмыгаю и нервно тру лоб, думая, что можно делиться всеми подробностями моей ситуации. – Ради него я пошла против Давида, – всхлип срывается сам собой, и я прикусываю губы до крови.

– Всё, поговорим, когда ты будешь готова, – успокаивающе произносит. – Садись, тебе нужны силы, – подталкивает к столу.

– Вы точно не родственники? – слышу голос Макара, как представили мне его вчера.

– Что? – непонимающе смотрит на него Марина.

– Вы очень похожи, будто… мать и дочь, – задумчиво проговаривает. – Я чего-то о тебе не знаю? – шутливо спрашивает, заставляя нас улыбнуться.

– Когда, по-твоему, я её родила? В одиннадцать лет? Или я выгляжу настолько старой? – прищуривается, и Макар тут же поднимает руки в сдающемся жесте.

– Ты прекрасна, а я пошёл будить Маришу, – спешно проговаривает и покидает кухню.

– Вы такая хорошая пара, – вымученно улыбаюсь. – Не знала, что у тебя новый мужчина.

– Я тебе больше скажу, он мой муж, – припечатывает, сев напротив меня и разливая чай по кружкам.

– Ого, – удивлённо глаза округляю. – Как? Когда ты успела?

– Это долгая история, – отмахивается. – Обязательно расскажу.

– Мама! – кричит детский голосок и, повернувшись, вижу девчушку с тёмными волосами. Она быстро бежит к Марине, чтобы через минуту оказаться на её коленях, прижатой к груди.

– Доброе утро, пуговка, – расплывается в тёплой улыбке, пока я смотрю на них, вытаращив глаза.

Ребёнку на вид лет шесть-семь, и я точно знаю, что у Марины нет детей. Но почему эта милая девочка называет её матерью?

– Мама? – шёпотом спрашиваю.

– Это тоже часть истории, – усмехается в ответ. – Давайте завтракать, пока блины окончательно не остыли.

– Мариша, садись на свой стул и дай маме тоже поесть, – обращается мужчина к девочке, и она, разомкнув объятия, позволяет Марине усадить её на соседний стул, на котором лежит специальная подушка, чтобы она доставала.

– Привет, а ты кто? – с интересом смотрит на меня.

– Я Аля, а ты тоже Марина, да? – расплываюсь в улыбке, она очень милая.

– Да, как мама, – гордо заявляет, и я замечаю, как Марина вытирает уголки глаз. – А ты сестра мамы? – продолжает задавать вопросы, свернув блин в трубочку и отправляя его в рот.

– Нет, я… её соседка, – улыбка так и не сходит с моего лица, за последнюю неделю это впервые, когда я испытываю позитивные эмоции.

– Как? Я тебя раньше не видела, или ты здесь живёшь? Почему раньше к нам не приходила?..

– Мариша, дай Але поесть, – спокойно говорит Макар.

– Да вы что, ничего страшного, – вставляю я, девочка никак мне не досаждает. – Она очень милая.

– Пока на голову не села, – кивает Макар.

– Аля, поешь чего-нибудь, иначе из-за стола не выйдешь, – строго обращается ко мне Марина.

Аппетита никакого, меня всё ещё подташнивает, но я заставляю себя поесть, думая только о малыше.

– Ты поедешь с нами? – не замолкает Мариша.

– Куда? – с интересом смотрю на девчушку.

– Мы едем к маме в деревню, – отвечает, и я тут же бросаю испуганный взгляд на Марину.

– Ты едешь домой? – голос дрожит, подбородок трясётся.

– Да, мы планировали, – кивает в ответ.

– Пожалуйста, не говори родителям, – жалобно прошу, чувствуя ком в горле.

Мои родители даже не знают о Давиде, а тут столько всего произошло, что в двух словах не объяснишь. И мне совершенно точно не хочется их волновать, у них свои дела, папа до сих пор на лечении.

– Я и не собиралась, – мотает головой, и я выдыхаю.

– Папа… он меня не простит, – всхлипываю, с трудом сдерживаясь от рыданий. – И мама тоже, – тише добавляю.

Они нас по-другому воспитывали, всегда твердили, что семья – это важно, и нужно к этому очень тщательно подходить, чтобы было как у них – раз и на всю жизнь. Ещё папа старой закалки, и детей вне брака не приемлет. А тут я рожать собралась в свои двадцать, ещё и отец ребёнка в тюрьме. И плевать ему, что я его туда отправила, даже знаю, что он скажет: если полиция им заинтересовалась, значит есть грехи у него.

– Мариша, идём чистить зубы, – обращается к дочери Макар и они с девочкой уходят из кухни.

– Ты хочешь скрыть от родителей беременность? А учёба? Да и потом, если беременность на расстоянии можно утаить, то наличие внука вряд ли. Или, подожди, – хмурится, внимательно меня изучая. – Ты… собираешься отдать ребёнка?..

– Нет, – тут же мотаю головой.

Я пошла на предательство ради этого ребёнка и никогда никому его не отдам.

– Я, правда, не думала, что будет дальше, – опускаю голову и глубоко вдыхаю, понятия не имея, как дальше жить. – Я очень боюсь. У отца Давида очень серьёзные связи, и они не совсем… законопослушные граждане. То, что я сделала… они не простят, такое никто не простит. Я предала его, ради нашего ребёнка. И мне страшно, что меня… убьют.

– Ты не преувеличиваешь? – спрашивает нахмурившись.

– Нет, поверь мне, я многое слышала и на семьдесят процентов уверена, что этот человек способен на многое. К тому же, он мне открытым текстом угрожал, – отвечаю, утаив о том, что возможно за мной придут и Воронцовы. Зачем им лишний свидетель?! – Если они узнают о моей беременности, то, скорее всего, не тронут, пока не рожу, а потом… в лучшем случае просто заберут ребёнка. В худшем… заберут, а от меня избавятся, – говорю то, что пришло в голову вчера по пути сюда.

Тимур Айдарович ведь решил родить дочь и заботится о сыне, а значит, есть риск, что внук ему тоже будет нужен.

– Господи, Аля, во что ты влезла? – повышает голос, как в детстве, когда я что-то вытворяла.

– Я просто полюбила не того, – горько усмехаюсь, но по правде так не думаю.

Знаю, какой Давид на самом деле, но не могу забыть, каким он может быть, если ему на хвост наступить.

– Ладно, – выдыхает. – Не переживай, мы что-нибудь придумаем.