Глава 16 В объятиях страсти и заботы

Аля

Бабочки в животе мгновенно просыпаются, взмахами крыльев разгоняя кровь в венах. По позвоночнику будто молния проходит, заставляя вздрагивать всем телом от обрушившихся на меня эмоций. Не убирая руку с шеи, Давид поднимает меня на ноги и, обняв за талию, вжимает в себя. Зарывается одной рукой в мои волосы на затылке, не отрываясь от губ, находит мой язык и сплетает его со своим.

Мозги отключаются, оставляя весь контроль чувствам. Обнимаю Давида в ответ и, постанывая ему в рот, трусь грудью о его, словно кошка. Зарычав мне в губы, он ещё крепче сжимает меня, толкнувшись бёдрами вперёд, давая возможность ощутить всё его возбуждение.

У самой трусики намокли, а промежность покалывает от желания. И так чувствительные соски встали, затвердели, почти причиняя боль. Руки наслаждаются рельефными мышцами, гуляя по крепкому телу мужчины… мужа, он теперь мой законный муж.

– Останови меня, – выдыхает мне в губы, разрывая поцелуй на одно мгновение для того, чтобы поднять, усадить меня на стол и вклиниться между моих раздвинутых ног.

Снова закрывает мне рот, не давая никакой возможности ответить. Но, по правде говоря, я бы и не стала, нет сил разорвать эту нить, которая связывает нас уже давно и которая ослабла за последний год. Руки Давида скользят по спине, в порыве страсти сжимая футболку на мне вместе с кожей, и, наверняка, оставляя синяки. Опустившись к пятой точке, сжав почти до боли, вжимаясь вздыбленным пахом в мою промежность и вырывая стон из моей груди.

Какое-то сумасшествие. Безумие чистой воды. Необузданная страсть. Чувствую, что голову снесло обоим, сейчас всё перестало быть важным. Все обиды стёрлись, вся злость утихла, прошлое забылось. Остались только мы вдвоём, наше учащённое дыхание, стук двух бьющихся в унисон сердец и запах возбуждения в воздухе.

– Блядь, Хрустальная, – рычит мне в губы. – Что ты со мной делаешь? – проговаривает, едва дыша.

Ответить не даёт, но и не требуется, вопрос явно в пустоту. Да и не смогла бы хоть что-то внятное сказать, вся кровь из мозга прилила вниз. Вздрагиваю, когда горячие пальцы проникают под футболку. Аккуратно, почти невесомо скользят по талии, животу, рёбрам и добираются до бюстгальтера. Наверное, Давид отметил, что бельё не простое, потому что легко находит застёжку и освобождает мою грудь.

Проводит пальцем вокруг соска и аккуратно сжимает чувствительную бусинку. Ощущения такие острые, что, не сдержавшись, разрываю поцелуй и запрокинув голову назад, громко и протяжно стону. Голову ведёт, и, если бы не сильные руки, уже легла бы на стол.

– Охуеть, – хрипло выдаёт Давид, а меня на мгновение накрывает стыд, потому что чувствую влагу на сосках. – Хрустальная, – обращается ко мне, накрыв мой затылок рукой. – По ходу я извращенец, – проговаривает мне в губы и целует.

Я так возбуждена, что не соображаю ничего. Всё, чего я сейчас хочу, – это избавиться от огненного шара внизу живота.

– Давид, – едва слышно зову его. – Пожалуйста, – жалобно прошу, сама не знаю о чём.

– Сам взорвусь, – слышу в ответ, а следом звук открывающейся молнии на моих штанах.

Как самая похотливая девушка, развожу ноги ещё шире, давая ему возможность проникнуть рукой в мои трусики. Сдерживаю вращающиеся на языке мольбы сделать уже побыстрее хоть что-нибудь. А стоит подушечкам пальца прикоснуться к возбуждённой до предела горошинке между влажных лепестков, как я чуть не взвываю от пронзающих меня ощущений.

Внезапно в груди что-то сжимается, и вместе с этим сверху раздаётся громкий плач нашего сына. Возбуждение за секунду испаряется, словно и не было ничего. Спрыгнуть со стола не успеваю, Давид сам опускает меня на пол и отходит в сторону, чтобы я могла пройти. Точнее побежать наверх, по пути застёгивая штаны и поправляя на себе одежду, словно сын может что-то понять.

– А кто тут проснулся и шумит? – захожу в спальню, и ребёнок, услышав мой голос, замолкает, повернув голову и найдя меня своими глазками. – Что такое? Проголодался уже? – беру его на руки и по запаху понимаю, что дело не в голоде. – Ах, вот оно что, – улыбаюсь, взяв его ручку, которой он сжимает мой палец.

– Что случилось? – спрашивает Давид, заходя в комнату.

Смотрю на его взъерошенные волосы, отмечаю блеск в глазах и понимаю, что, в отличие от меня, он ещё возбуждён.

– Ничего страшного, да? – опускаю взгляд к сыну, а он смотрит на Давида и улыбается, чувствует родного человека. – Мы просто хотим чистый и сухой подгузник, – добавляю и встаю на ноги. – Можешь подстелить простынь? – головой указываю на мою сумку на полу.

– Конечно, – кивает и тут же роется, чтобы достать нужное.

– И памперс, пожалуйста, – кричу, направляясь к ванной.

Уже по привычке раздеваю ребёнка, попутно разговаривая с ним. Давид заходит следом, как раз когда я снимаю подгузник, невольно смотрю на него. Точнее на его реакцию, но ожидаемого не происходит. Никаких позывов тошноты, он даже не морщится, хотя всё видит.

– Что делать? – спрашивает и подходит ближе.

– Ничего, я сама, – отвечаю и включаю кран, настраивая нужную температуру воды. – Можешь наблюдать.

И он наблюдает, внимательно следит за каждым моим движением. Иногда хмурит брови, глаза прищуривает, но понимаю, что всё записывает в своей голове. Я знала, что он будет хорошим отцом, потому что у него его не было вовсе.

– Ну всё, теперь можем и поесть, – проговариваю, когда Данька переодет.

– Я душ приму, и можем ехать в детский магазин, – сообщает Давид, покидая комнату.

Пока кормлю сына, всё внимание только ему, а вот когда заканчиваю и укладываю его на середине кровати, дав погремушку, мысли возвращают меня на кухню.

Что там такое было? Нет, я знаю, что, но не понимаю, как так получилось и что всё это значит. Таковым был его ответ на мой вопрос «что с нами дальше»? Или просто похоть? Он сказал, что мы семья и будем жить, как все нормальные люди. Но куда делись все обиды? Да, на тот момент мы сосредоточились на другом, не хотя, не обдумывая, не соображая. Но ведь так просто ничего не забывается и нам стоит ещё раз спокойно поговорить.

Ходить по магазинам всем вместе оказывается настолько мило для меня, что слёзы напрашиваются. Что-то я стала слишком сентиментальной после рождения сына, нельзя плакать по любому поводу, нужно брать себя в руки. Но как удержаться, когда Давид проявляет столько заботы, и не на показ, а на автомате. Потому что он хороший отец, по-другому и не могло быть. Человек, подбирающий с улицы совершенно чужих детей и дающий им всё необходимое, в том числе образование, сам по себе заботливый.

Первым делом Давид предложил купить коляску, чтобы не таскать ребёнка на руках. Я не против, чтобы Даня побыл в моих объятиях, особенно после такой долгой разлуки, но он прав, ребёнок больше спит, и на руках не особо удобно, да и я не могу нормально покупками заняться.

– Добрый день, чем могу помочь? – встречает нас консультант.

– Мы хотим коляску, – коротко отвечает Давид. – С большими колёсами, не тяжелее пятнадцати килограмм, с глубокой накидкой, водоотталкивающим материалом, светоотражающим покрытием, вентиляционными окнами и возможностью регулировки спинки и ручки, – добавляет уверенно и со знанием дела, от чего я впадаю в шок.

– Какие познания, – улыбается девушка в розовой рубашке с бэйджиком. – Хорошо разбираетесь.

Она что, флиртует с моим мужем? А ничего, что за его спиной стою я с ребёнком на руках? Нет, ну что за отсутствие приличий и совести?

– Проинформировался, – сухо отвечает Давид.

– Вы хороший отец, – произносит и прядь волос на палец наматывает.

А я закипаю изнутри, дыхание сбивается от злости, даже сын зашевелился, наверное, почувствовав, что у мамы эмоции бушуют.

– Коляска, – напоминает Давид этой вертихвостке и, кажется, не замечает её заигрываний.

– Конечно, идёмте за мной, – кивает и, развернувшись, виляет бёдрами вглубь магазина. – Вы можете здесь подождать, – обращается ко мне, повернув голову. – Наверное, неудобно будет…

– Удобно, – перебиваю эту наглую девицу.

А в чём, собственно, дело, Аля? Поцеловал один раз, и уже права на него качаешь? Когда он ночами где-то шлялся, тебя не волновало, где он и с кем. Тогда меня больше беспокоило, что мой сын далеко от меня. И вообще, он мой законный муж, хочет залезть под юбку первой встречной, пусть подаёт на развод.

– Аля? – перед моим лицом щёлкают пальцы. – Ты в порядке? Я третий раз к тебе обращаюсь.

– Да, задумалась, – отвечаю, как мне кажется, ровным тоном, но Давид щурится, наверняка всё прочитав на моём лице.

– Не переживайте, молодые мамочки бывают рассеянными, – вставляет свои три копейки консультант.

– Выполняй свою работу и не болтай лишнего, – в грубой форме проговаривает Давид, и девица, покраснев, поджимает губы. – Эта нормальная? – переводит взгляд на меня.

– Отличная, – восклицаю с улыбкой, радуясь его реакции на флирт невоспитанной девушки.

– Оформляйте, – махнув рукой, хватает покупку и толкает к кассе.

Когда продавец за прилавком озвучивает сумму, я едва сдерживаюсь от громкого оханья. В Москве у меня была коляска, но мне одолжила её Катя, так как их девочка подросла, и они купили прогулочную. Но я и малейшего понятия не имела, сколько они стоят.

– Спасибо за покупку, – улыбается администратор, судя по надписи на груди.

– Проведите инструктаж работникам, как нужно себя вести с покупателями, – говорит в ответ Давид, и я бросаю взгляд на стушевавшуюся девушку-консультанта. – Давай уложи и пошли дальше, – обращается ко мне, когда покидаем отдел колясок.

Аккуратно укладываю сына в новый транспорт, чтобы не разбудить, и Давид тут же берёт руль в свои руки. Сколько я мечтала, сколько раз представляла его с коляской, но с реальностью никакие фантазии не сравнятся. Я никак не могу сконцентрироваться, то и дело поворачиваюсь к нему, наблюдая за тем, как он толкает коляску с нашим сыном. И всё же мне пришлось переключить внимание на покупки. Давид не только коляску купил, словно новую машину приобрел, он ко всему относился с осторожностью. Задавал кучу вопросов, интересовался составом ванночки, внимательно осматривал каждую вещицу и читал инструкции абсолютно всего, что мы купили.

Что-то слишком всё хорошо, даже не верится, что за два дня мы перешли от «ненавижу тебя» до «я приготовлю, а потом вместе искупаем ребёнка». Да, вечером Давид занялся ужином, пока мы с Даней играли, а после еды все трое пошли опробовать новую ванночку. Затем наш папа быстро собрал кроватку, словно каждый день этим занимается, и наш чистый и переодетый сын мгновенно уснул на своём новом ложе.

Убедившись, что ребёнок крепко спит, решаю, что я должна хотя бы убрать грязные тарелки и привести кухню в порядок после ужина. Включаю радионяню и, прихватив вторую с собой, покидаю комнату. Но, когда спускаюсь, замечаю, что Давид меня опередил. Вздохнув, развернулась и пошла в душ, а едва выхожу, закутанная в халат на голое тело, как меня прижимают к твёрдой поверхности двери.

– Продолжим там же, где нас прервали, – хрипло шепчет на ухо, и подхватив меня под ягодицы, поднимает, заставляя обнять его ногами.