Глава 17. Одно дыхание на двоих

Аля

И опомниться не успеваю, как Давид заходит в гостевую комнату рядом в ванной и, бросив меня на кровать, наклоняется, опершись одной рукой на матрас около моей головы. От его судорожного дыхания у самой ритм сбивается. Каждое его движение буквально кричит о том, как он возбуждён.

– Сколько у нас времени? – спрашивает, развязывая пояс моего халата.

– Что? – сиплю в ответ, чувствуя, как голову ведёт, похлеще, чем от алкоголя.

– Когда малой проснётся? – переформулирует вопрос и тут же припадает губами к стоящим соскам.

– Через пару… часов… – едва нахожу слова, постанывая и выгибаясь ему навстречу, точно кошка.

– Охеренно, – бросает, перемещаясь на вторую грудь.

Всё начинается с легкого ожидания и нарастающего волнения. Вначале я чувствую тепло его рук, когда он касается моей кожи. Сердце начинает биться быстрее, словно в предвкушении чего-то неизведанного и захватывающего. Каждое прикосновение кажется особенно чувственным, как будто наэлектризованные пальцы оставляют огненные следы на моём теле.

Когда его губы касаются моей шеи, нежность переплетается с нарастающей страстью. Я закрываю глаза и погружаюсь в ощущения – как будто весь мир сужается до этих мгновений, когда его дыхание обжигает кожу, а легкие поцелуи пробуждают волны дрожи по всему телу. Каждое движение становится откликом на моё внутреннее желание, каждое прикосновение – обещанием большего.

Я чувствую, как его руки скользят по моим изгибам, исследуя меня, словно впервые, с такой внимательностью и осторожностью. Внутри растёт желание, подобное огню, который неуклонно разгорается, охватывая меня целиком.

И я словно растворяюсь, уносимая каждым его прикосновением, каждым поцелуем, которыми он покрывает моё тело. Меня захлёстывает волной наслаждения, когда ноги сами собой раздвигаются, а пальцы впиваются в его плечи, оставляя короткие следы от ногтей на его коже. Давид касается моей шеи, груди, медленно проводит языком вокруг соска, нежно опускаясь ниже, как будто считает мои рёбра своими губами. В моменты, когда он прикусывает мою кожу, из груди вырываются протяжные стоны, а его сильные руки сжимают мою талию и бёдра, погружая меня в безумие страсти.

– Ты охуенна, – хрипит, целуя мой живот. – Я пиздел, охеренно выглядишь, – добавляет, спускаясь к бёдрам и оставляя дорожку из поцелуев на внутренней стороне.

Смысл его слов до меня доходит очень медленно, мозг отказывается нормально работать. Все мои ощущения, внимание, чувства сконцентрированы только на одном. А когда промежность обдаёт горячим воздухом, я вздрагиваю в предвкушении. Сердце пропускает пару ударов, стоит влажному языку пройтись по нежным складкам. Из горла вырывается вскрик, а пальцы сжимают простынь подо мной, едва Давид касается чувствительного клитора.

– Тише, Хрустальная, – усмехается… муж, он ведь мой муж.

– Прости, – шепчу едва слышно, хотя, по факту, не особо понимаю, за что извиняюсь.

Схватив мои бёдра, словно в кольцо, Давид крепко держит, так, чтобы я и не думала их сводить, и толкает меня в пучину похоти. Где нет места стеснению, сдержанности, каким-то мыслям. В мир, где есть только мы вдвоём, наша безумная страсть и любовь. Она определённо есть, как с моей стороны, так и с его.

Первый оргазм накрывает меня неожиданно, так, что я не успеваю и понять, как меня начинает трясти, словно током бьют. Хватает мозгов, чтобы прикусить губу и сдержать крик удовольствия в себе. На большее не способна, кроме как биться в агонии несколько долгих минут.

– Тише-тише, – приподнявшись, Давид накрывает мои губы своими, выпивая мои стоны и продолжая гладить руками моё тело, уделяя больше внимания налитой груди.

– Давид… – выдыхаю, едва он разрывает поцелуй.

– Мы не закончили, Хрустальная, – сбивчиво говорит мне в губы, и я тихо ахаю, ощущая горячую головку у своей промежности. – Разорвёт к хренам, если немедленно не окажусь в тебе, – глубоко вдыхает и, выпрямившись, одним толчком заполняет меня собой, доставляя какое-то нереальное удовольствие.

На меня обрушивается чувство полноценности, словно до этого момента чего-то не хватало. Давид сам замирает, судорожно дышит, наклонившись и прижавшись лбом к моему, давая нам обоим привыкнуть. Ощущаю, как напрягается и пульсирует член внутри меня, на автомате сжимаю его стенками влагалища.

– Не делай так! – рычит Давид мне в губы.

– Я не хотела… – улыбаюсь, и это всё, что успеваю, до того, как сваливаюсь в пропасть безумия.

С каждым его толчком все ощущения обостряются до предела – и вот уже я забываю обо всем на свете, кроме этого момента, когда наши тела и души сливаются в единое целое.

Сердце бьётся быстрее, кровь пульсирует в висках, а дыхание становится прерывистым и тяжёлым. Каждое прикосновение вызывает острый прилив удовольствия, как волны, накатывающие на берег. Его тело – горячее, сильное – и я чувствую его присутствие, как неразрывную часть своего. Всё вокруг будто растворяется, остаётся лишь этот тесный контакт, когда каждая часть моего тела откликается на его движения, сливаясь в единый ритм. Границы между нами стираются, и нарастающее напряжение постепенно сливается в одно мгновение, когда всё тело вспыхивает и трепещет от высшего наслаждения.

Мы содрогаемся в оргазме почти синхронно, и это настолько вкусно, остро и сладко одновременно, что никаких слов не хватит описать все свои чувства.

Опустив голову на моё плечо, Давид выравнивает дыхание, а я обнимаю его так крепко, насколько мне хватает сил после всего. Сейчас так хорошо, приятно и в груди тепло, что не хочется разрывать объятия, чтобы эта связь не разрушилась, как карточный домик.

Но вот Давид покидает моё тело, и я уже чувствую опустошение, но не до конца, потому что, устроившись рядом, он заставляет лечь на его грудь. По внутренней стороне бёдер чувствую тепло и знаю, что нам нужно в душ, но не могу оторваться от него, когда он так прижимает к себе.

Мы лежим долго, постепенно дыхание выравнивается, сердце перестаёт колотиться как сумасшедшее, и я медленно начинаю отключаться. Уже находясь на грани сна и яви, чувствую, как Давид поворачивается лицом и тянет меня так, чтобы я обняла его всеми конечностями.

– Блядь, как же я тебя люблю, – слышу сквозь сон.

Просыпаюсь резко, словно по щелчку, вздрагиваю в объятиях Давида, разбудив и его, а через секунду из динамика радионяни раздаётся громкий плач. Вскакиваю с кровати, хватаю халат с пола и, на бегу одеваясь, поднимаюсь на второй этаж.

– Тише, мама уже здесь, – обращаюсь к сыну и, взяв его на руки, иду на кровать.

Давид заходит в комнату через минуту, в тот момент, когда я даю сыну грудь. Он ложится рядом на боку, согнув руку под голову и смотрит на ребёнка. Лежим в тишине под чмокания Данечки, который с аппетитом подкрепляется, положив свою маленькую ручку на мою грудь.

В свете ночника вижу, с каким восторгом смотрит Давид на сына, и внутри разливается тепло. В этот миг я безмерно счастлива, мне больше ничего не надо. Вот они, бесценные моменты жизни, когда мы вместе, и не только физически.

Даня так и уснул, и когда я дёргаюсь, чтобы встать и вернуть его в кроватку, Давид меня останавливает.

– Я сам, – шепчет он и, поднявшись, берёт сына на руки.

Однако, застыв у кроватки, он не спешит уложить его. Стоит с ребёнком на руках, не отрывая от него взгляда. Вижу, как аккуратно проводит пальцем по лицу малыша, словно не верит в его существование. Я же улыбаюсь и мысленно благодарю себя за свою смелость, силу и выдержку. Если бы время вернулось вспять, я с уверенностью могу сказать, что прошла бы все испытания вновь, если в конце будет всё так, как сейчас. Оно того стоило, всё, через что мне пришлось пройти, все страдания мне воздались этими счастливыми днями.

Уложив сына и накрыв его тонким одеяльцем, Давид возвращается на кровать и тут же притягивает меня к себе и обнимает.

– Спасибо, – бросает и целует в висок. – И прости, – добавляет, а я готова расплакаться.

Когда-то я сказала, что он пожалеет о своём поведении, и была уверена, что не прощу его оскорблений, угроз и в принципе каждого слова, причиняющего мне боль. Но хватит с нас страданий, мы все достаточно пережили. Оба несём на себе какой-то крест, в чём-то виноваты друг перед другом. Но разве с обидами далеко уйдёшь? В итоге мы ведь простим друг друга, в чём смысл таить эту обиду какое-то время, чтобы в конце прийти к тому же результату. Пора нам быть счастливыми и растить нашего сына так, чтобы он вырос достойным человеком.

– И ты меня прости, – шепчу в ответ, приподняв голову, чтобы увидеть его лицо.

– Ты всё правильно сделала, – говорит, смотря в потолок, словно воспроизводит в голове события годичной давности. – Ты оказалась смелее и сильнее меня, – хмыкает, прижимая меня к своему боку.

– Мы оба сильные, – сказав это, накрываю ладонью место на груди, где ровно бьётся его сердце.

– Теперь всё будет хорошо, своими яйцами клянусь, – я хихикаю на его слова, но по венам разливается умиротворение.

Я верю! Ему верю и совершенно точно больше ничего не боюсь. Я знаю Давида, он не даст нас в обиду и всё сделает, чтобы у нас всё было не то что хорошо, а прекрасно. Так и уснула, со счастливой улыбкой на лице.

А дальше у нас начались обычные будни молодых родителей. Во мне проснулось желание устраивать домашний уют, чаще готовить что-то вкусное и необычное, быть настоящей женой в декрете. Давид начал заниматься делами, но надолго не задерживался, спешил домой к нам с Даней. Часто сам вызывался менять ребёнку подгузник, очень быстро научился купать его и качать посреди ночи, если малыш просыпался. Каждую ночь мы спим вместе, лишь на полчасика задерживаясь либо в ванной комнате, либо на диване в гостиной, даже на кухне несколько раз остановились. Всё стало как в романтических книгах, слишком хорошо, чтобы быть правдой. И в один из прекрасных дней нашу идиллию прервали неожиданные и нежданные гости.

– Отец? – слышу из гостиной удивлённый голос Давида.