Глава 16. Скелет в шкафу

Я не спала всю ночь. Письмо горело в моем сознании, как раскаленный уголь. «Твое прошлое». Какое прошлое? У меня не было криминального прошлого, не было скандалов. Только бедность, борьба, больная мать и… Евгений Колесников. Мой бывший босс, от которого я ушла после его домогательств. Но это же не секрет, я сама рассказывала об этом Максиму на собеседовании.

Или нет? Я рассказала об отказе от его «предложений». Но я не рассказала всего. Не рассказала о том, что было после.

Утром, когда Максим ушел на встречу, я набралась смелости и нажала на ссылку. Она вела на частный облачный сервер. Там лежала папка с несколькими файлами. Фотографии. Старые, сделанные на простой цифровой фотоаппарат. На них — я. Мне лет девятнадцать. Я в дешевом баре, на столе — стаканы с каким-то коктейлем. Я улыбаюсь, но глаза пустые, испуганные. Рядом со мной — мужчина. Не Евгений Колесников. Кто-то другой. Крупный, с неприятным лицом. На одной из фотографий его рука лежит на моем бедре. На другой — он наклоняется ко мне, а я отстраняюсь.

Под фотографиями — сканы документов. Заявление в полицию. Мое. Датированное восемь лет назад. Заявление об изнасиловании.

Мир поплыл перед глазами. Я схватилась за край стола, чтобы не упасть. Дыхание перехватило. Я думала, что похоронила это навсегда. Что никто, никогда…

В заявлении были вымараны все имена, кроме моего. Было видно, что дело было закрыто «за отсутствием состава преступления». Типичная история. Его слово против моего. У него были связи, деньги. У меня — только шок и стыд.

Я никогда никому не рассказывала. Даже маме. После этого я бросила университет на год, уехала из города, сменила номер, пыталась начать все с чистого листа. Потом вернулась, доучилась, устроилась на работу. Встретила Евгения Колесникова, и его домогательства показались мне мелочью по сравнению с тем кошмаром. Я стала сильнее. Жестче. Научилась давать отпор.

Прошлое, которое я считала похороненным, снова настигло меня.

Звонок телефона заставил меня вздрогнуть. Незнакомый номер.

— Алло? — мой голос прозвучал хрипло.

— Ну что, Катюша, получила мое «напоминание»? — в трубке прозвучал сладкий, ядовитый голос Ольги. — Интересные фотографии, правда? И документики… Такое впечатление, что ты не совсем честна с нашим Максимом. Он ведь думает, что ты белая и пушистая жертва обстоятельств? А тут… такое темное пятно.

— Что ты хочешь? — прошептала я, чувствуя, как меня тошнит.

— Хочу? Я хочу справедливости! — ее голос резко сменился на злобный. — Он унизил меня, вышвырнул как ненужную вещь! А теперь разыгрывает из себя романтика с какой-то… испорченной девочкой. Это несправедливо. Он должен знать правду. Или…

— Или что?

— Или ты сама уходишь. Немедленно. Исчезаешь из его жизни. И я забываю, где лежат эти файлы. Выбирай, милая. Либо он узнает, что его «невинная» Катя подавала заявление об изнасиловании (скандал, а?), либо ты сохраняешь остатки достоинства и уходишь тихо. У тебя сутки.

Она положила трубку.

Я сидела, обхватив голову руками. Паника и тошнотворный ужас парализовали меня. Она не шутила. Она выложит это все в сеть, отправит Максиму, в редакции. Меня растерзают. Его репутация будет запятнана связью со мной. А самое страшное… как он отреагирует? Узнает, что я скрывала от него такое? Подумает, что я обманщица? Что я не та, за кого себя выдаю?

Я любила его. И мысль видеть в его глазах отвращение, разочарование, недоверие… была невыносима.

Может, она права? Может, уйти — лучшее решение? Сохранить ему лицо. Сохранить тот светлый образ, который он создал обо мне.

Я собрала несколько вещей в сумку. Написала ему сообщение: «Мне нужно уехать. Ненадолго. По семейным обстоятельствам. Не ищи. Я свяжусь.» Ложь. Гнусная ложь.

Я уже открывала дверь, когда услышала звук ключа в замке. Он вернулся раньше.

Он вошел, снял пальто и сразу почуял неладное. Его взгляд упал на мою сумку, на мое бледное, заплаканное лицо.

— Что случилось? — его голос стал резким, тревожным. — Куда ты собралась?

— Я… мне нужно к маме. Срочно, — я потупила взгляд.

— Врешь, — мягко сказал он. Он подошел, взял меня за подбородок, заставил посмотреть на себя. — Говори правду. Сейчас же.

Слезы хлынули сами. Я не могла больше держать это в себе.

— Ольга… Она нашла… Она знает…

— Знает что? — его пальцы слегка сжали мои щеки.

— Мое прошлое. То, о чем я никогда никому не рассказывала. — Я закрыла глаза. — Когда мне было девятнадцать… со мной случилось… плохое. Я подавала заявление. Его закрыли. Я думала, все кончено. А она… у нее есть фотографии, документы…

Я говорила сбивчиво, сквозь рыдания, но он понял. Понял все. Его лицо стало абсолютно бесстрастным, но глаза… в них бушевал ураган. Не отвращения — ярости.

— Она шантажирует тебя этим? — его голос был тихим, смертельно опасным.

— Она дала сутки. Или я ухожу. Или она все выложит. Тебе, прессе… Максим, я не могу… Я не хочу, чтобы ты из-за меня…

— Заткнись, — он приказал, но не грубо. Он притянул меня к себе, крепко обнял, прижал мою голову к своей груди. — Слушай меня внимательно. То, что случилось с тобой, — это не твоя вина. Это не темное пятно. Это чудовищная несправедливость, которую ты пережила. И то, что ты выжила, что ты стала такой сильной, — это делает тебя героем в моих глазах. Поняла?

Я рыдала, вцепившись в его рубашку, не в силах вымолвить слово.

— А теперь, — он отстранился, взял мое лицо в ладони, — ты ничего не скрыла от меня. Ты просто не была готова говорить. И я это уважаю. Но теперь мы говорим. Все. И мы боремся. Вместе. Ты не уйдешь. Никуда. Ты остаешься со мной. А с Ольгой… — в его глазах вспыхнул беспощадный огонь, — с Ольгой разберусь я.

— Что ты собираешься делать? — испуганно спросила я.

— То, что давно должен был сделать. — Он поцеловал меня в лоб. — А теперь соберись. Мы едем.

— Куда?

— К юристам. И в полицию. Заявление о шантаже. У нас есть письмо, есть запись разговора (я настроил автоматическую запись всех входящих звонков на наш домашний номер — после ее угроз это была необходимая мера). У нее есть компромат на тебя? Отлично. А у меня на нее есть кое-что покрупнее. Уклонение от налогов, подделка документов для получения кредитов, связи с сомнительными фондами. Я копал, Катя. Я знал, что она ударит. И я приготовился.

Я смотрела на него, пораженная. Он не просто защищал меня. Он предвидел. И действовал.

— Ты… ты все это время собирал на нее информацию?

— С того дня, как она появилась в моем офисе. Я люблю тебя. Но это не мешает мне думать стратегически. С такими людьми работает только один язык — сила и факты. Она играет грязно? Мы ответим тем же. Но по закону.

В его словах не было злорадства. Была трезвая, безжалостная решимость.

— А если она все равно все выложит? О моем прошлом?

— Тогда мы подадим в суд за клевету и распространение личной информации. И выиграем. А еще мы расскажем нашу историю. Всю. Со всеми деталями. О твоем мужестве. О ее подлости. Общество любит сильных. А ты, моя дорогая, — самая сильная женщина, которую я знаю.

Он говорил с такой непоколебимой верой, что мои страхи начали отступать. Он не отвернулся. Он встал на мою сторону. Без колебаний.

— Я люблю тебя, — выдохнула я.

— Я знаю, — он улыбнулся, и впервые я увидела в нем покой. — И я тебя. Теперь иди умойся. Нам предстоит долгий день. Война только начинается.

И впервые за многие годы я почувствовала не страх перед прошлым, а гнев. И силу. Силу от того, что я не одна. Что за моей спиной стоит человек, который готов ради меня на все. Даже на войну.

Мы вышли из дома вместе. Не как жертва и спаситель. Как союзники. Как команда.

И пусть Ольга думала, что держит в руках козырной туз. Она не знала, что Максим Воронов уже давно приготовил против нее целую артиллерию. И что на кону для него была не репутация, а я.

А за то, что пытались причинить мне боль, он уничтожит ее. Методично, без колебаний и не оставив камня на камне.