Глава 17. Война по правилам

Кабинет адвоката Максима, Марка Цветкова, напоминал командный центр перед решающим сражением. На большом экране выводились схемы, документы, финансовые потоки. Марк, мужчина лет пятидесяти с умными, быстрыми глазами, водил указкой, объясняя нам стратегию.

— У нас есть неоспоримые доказательства шантажа: письмо, запись телефонного разговора. Этого достаточно для возбуждения уголовного дела. Параллельно мы подаем гражданский иск о защите чести и достоинства и компенсации морального вреда. Сумма — серьезная. — Марк посмотрел на меня. — Екатерина, вы готовы давать показания? Открыто?

Я кивнула, сжимая руку Максима под столом. Страх еще жил где-то глубоко внутри, но его было меньше. Теперь его место занимала решимость.

— Да. Я готова.

— Хорошо. Что касается компромата, который госпожа Захарова угрожает обнародовать… — Марк переключил слайд. На экране появилось мое заявление, но с новыми пометками. — Мы действуем на опережение. Мы сами передаем эти документы в правоохранительные органы с запросом о возобновлении расследования по новым обстоятельствам. У нас есть свидетель, который готов дать показания — бармен того заведения, который подтвердит ваше состояние и агрессивное поведение того человека. Это меняет дело.

Я ахнула.

— Откуда? Как вы нашли его?

Максим ответил, не глядя на меня, его взгляд был прикован к экрану:

— Я нанял частных детективов. Как только понял, что Ольга копает в этом направлении. Он живет в Твери. Вспомнил ту историю, потому что его тоже тогда допрашивали. Он согласился дать показания добровольно — говорит, что помнит тот вечер и готов подтвердить. Его показания меняют все.

Я была потрясена. Он сделал это молча, не ставя меня в известность, оберегая меня от лишних волнений.

— А что с ее делами? — спросил Максим, меняя тему.

— Здесь еще интереснее, — лицо Марка озарила хитрая улыбка. — Налоговая уже заинтересовалась ее счетами. У нас есть информация о незадекларированных доходах от одного из ее офшоров. Довольно крупная сумма. Плюс, у нее проблемы с лицензиями в двух новых спа-салонах. Санитарные нормы, пожарная безопасность… Все это мы аккуратно подкинули соответствующим инстанциям. Через неделю у нее будут очень серьезные проблемы. Бизнес-проблемы. Которые отвлекут ее от шантажа.

Это была война на всех фронтах: юридическом, финансовом, репутационном. Максим вел ее с холодной, расчетливой эффективностью генерала.

— Когда мы наносим удар? — спросил он.

— Завтра утром. Одновременно. Вы подаете заявление в полицию. Мы отправляем письма с иском и уведомлением о клевете ей, ее адвокату и в совет директоров ее компании. И запускаем «утечку» для прессы о налоговых проблемах ее бизнеса. Чтобы у нее не осталось времени на контратаку.

Максим кивнул, удовлетворенный.

— Хорошо. Действуйте.

Когда мы вышли на улицу, был уже вечер. Он обнял меня за плечи.

— Ты в порядке?

— Да. Просто… все так быстро. И так жестко.

— С такими, как она, по-другому нельзя. Если дать слабину — сожрут. — Он остановился, повернул меня к себе. — Ты уверена, что хочешь идти до конца? Сейчас еще не поздно остановиться. Мы можем просто уехать. В ту самую Италию. На время. Пока все не уляжется.

Я посмотрела в его глаза. В них была забота, а не слабость. Он предлагал мне лазейку. Но я ее не хотела.

— Нет. Я не хочу бежать. Я хочу, чтобы она ответила. И я хочу, чтобы все знали правду. Не только про нее. Про нас. Что мы не прячемся.

Он улыбнулся, гордый.

— Тогда поехали домой. Завтра большой день.

Дома он не стал обсуждать детали. Он накормил меня ужином, налил вина, включил какой-то старый фильм и просто держал меня в обнимку на диване. Его молчаливая поддержка была крепче любых слов.

Ночью я проснулась от кошмара. Старые образы смешались с новыми страхами. Я вскочила, дрожа. Он проснулся мгновенно.

— Что? Что случилось?

— Ничего… просто сон.

Он не стал расспрашивать. Просто притянул меня к себе, прижал к своей груди и начал медленно гладить по спине, бормоча что-то успокаивающее, бессвязное. Я прислушалась. Он… напевал. Старую, детскую колыбельную. Голос его был тихим, неловким, но бесконечно нежным.

Слезы снова навернулись на глаза, но теперь — от облегчения. В этом чудовищно сильном, сложном, порой жестоком человеке жила такая хрупкая, такая трогательная нежность. И она была предназначена только мне.

Я заснула под его напев, чувствуя себя в самой безопасной гавани на свете.

На следующее утро все началось.

Пока мы с Максимом давали показания в полиции, его PR-команда и юристы привели в действие план. К полудню Ольга Захарова была вызвана на допрос по делу о шантаже. Одновременно ей вручили повестку в суд по гражданскому иску и письмо из налоговой с требованием явиться для дачи объяснений.

Пресса, получив «анонимные» наводки, тут же подхватила волну. Заголовки пестрели: «Бизнес-леди Ольга Захарова под подозрением в шантаже и уклонении от налогов», «Темные дела светской львицы: новая жертва — бывшая ассистентка Воронова».

Ольга попыталась контратаковать. Через два часа после начала скандала в одном из желтых телеграм-каналов появилась «сенсация»: «Шокирующее прошлое новой пассии Воронова: заявление об изнасиловании и скандальное дело». К посту прилагались те самые старые фотографии и вымаранные сканы.

Мой мир на секунду остановился. Это случилось. Теперь знали все.

Но произошло неожиданное. Вместо осуждения, в соцсетях и даже в некоторых СМИ началась волна поддержки. Журналистка Елена Сорокина, взявшая у нас интервью, тут же выпустила колонку: «От жертвы к победителю: как Екатерина Смирнова пережила трагедию и почему ее прошлое — не клеймо, а свидетельство силы». В ней она умело связала историю моего прошлого с нынешней ситуацией, обвинив Ольгу в циничной эксплуатации чужой травмы.

Максим не стал ждать. Он опубликовал на своей официальной странице, которую вел лично, пост. Короткий, ясный, безэмоциональный и оттого невероятно мощный:

«Екатерина Смирнова — герой. Она пережила то, что ломает многих. И не сломалась. Она стала сильнее. Умнее. Добрее.

То, что происходит сейчас — не разоблачение. Это гнусная попытка манипуляции и мести со стороны человека, чьи методы ведения бизнеса и жизни давно вызывают вопросы.

Мы полностью доверяем друг другу и правосудию. Дело о шантаже возбуждено. Виновные понесут наказание.

А тем, кто пытается использовать чужую боль в своих целях, советую подумать о своем будущем. Оно выглядит мрачно.

М. Воронов.»

Под постом — наша фотография из того ресторана, где мы смотрим друг на друга. Не в камеру. Друг на друга.

Эффект был оглушительным. Его авторитет, его прямота, его безоговорочная поддержка перевесили грязные сплетни. Нас завалили сообщениями поддержки. Даже от некоторых коллег, которые раньше молчали.

Но самый неожиданный звонок поступил мне. От мамы.

— Катюша, — ее голос дрожал. — Я все прочитала… в интернете… Почему ты мне ничего не сказала, доченька?

Я расплакалась. Стыд, который я носила в себе все эти годы, наконец вырвался наружу.

— Мам, я боялась… Боялась, что ты… что ты не поймешь. Что будет тебе стыдно за меня.

— Стыдно? — ее голос окреп. — Я горжусь тобой! Горжусь, что ты выстояла. Что не сломалась. И что нашла такого человека, который тебя ценит и защищает. Ты рассказала ему?

— Да. Он… он все знает. И он со мной.

— Тогда все хорошо, — просто сказала она. — А с этой… стервой разберутся. Держись, родная. Я с тобой.

Этот разговор стал для меня окончательным освобождением. Я больше не была одна со своим секретом. Его знали те, кто меня любил. И они не отвернулись.

Вечером того же дня раздался звонок от адвоката Ольги. Он предлагал «урегулировать вопрос миром»: отозвать заявление о шантаже в обмен на снятие налоговых претензий и прекращение давления на ее бизнес.

Максим выслушал, глядя на меня. Я покачала головой.

— Нет, — сказал он в трубку. — Никаких сделок. Мы идем до конца. Передайте вашей клиентке, что если она попытается еще раз выйти на контакт с Екатериной или распространить любую информацию о ней, я обрушу на нее все, что у меня есть. И это будет не просто банкротство. Это будет тюрьма. Понятно?

Он положил трубку. В комнате повисла тишина.

— Она сдастся? — спросила я.

— У нее нет выбора. У нее отзывают лицензии, блокируют счета, партнеры бегут как от чумы. А главное — у нее больше нет над нами власти. Она проиграла.

Он подошел, обнял меня.

— Все кончено, Катя. Ты свободна.

Я прижалась к нему, слушая стук его сердца. Он был прав. Кошмар закончился. Но что-то внутри меня изменилось навсегда. Я больше не была той запуганной девушкой, которая боялась своего прошлого. Я стала женщиной, которая прошла через огонь и вышла из него сильнее. И рядом со мной был человек, который не просто принял мои шрамы, а сражался за то, чтобы они больше никогда не болели.

Через неделю Ольга Захарова была официально задержана по подозрению в вымогательстве и финансовых махинациях. Ее дело попало на первые полосы — уже как поучительная история о падении «светской львицы». Мы отошли на второй план, став просто фоном.

А затем уехали на несколько дней в тот самый загородный дом, где когда-то скрывались. Но теперь не как беглецы. Как победители.

Однажды вечером мы сидели у камина. Он играл с моими волосами, а я читала книгу.

— Катя, — сказал он тихо.

— М-м?

— Я хочу жениться на тебе.

Я отложила книгу, повернулась к нему. Он смотрел на меня серьезно, без тени сомнения.

— Это не предложение в классическом понимании. Это признание. Ты — мой дом. А я хочу быть твоим. И я хочу, чтобы это было оформлено. Не для прессы. Не для общества. Для нас. Чтобы ты всегда знала, что это навсегда. Что я не сбегу. Что ты можешь на меня рассчитывать. Всегда.

В его глазах не было романтического блеска. Была стальная, непоколебимая уверенность. И это было самое красивое признание из всех возможных.

— А контракт? — улыбнулась я сквозь слезы. — Будешь заставлять меня подписывать брачный контракт?

— Обязательно, — он ответил без тени юмора. — В котором будет всего один пункт: «В случае любых разногласий, Максим Воронов признает себя неправым по умолчанию и обязуется заглаживать вину всеми доступными способами, предписанными Екатериной Вороновой».

Я рассмеялась, а потом заплакала. От счастья.

— Да, — прошептала я. — Да, я выйду за тебя замуж.

Он не стал вставать на колено. Он просто притянул меня к себе и поцеловал. Долго, нежно, как будто запечатывая это обещание.

Потом отстранился, достал из кармана маленькую бархатную коробочку. В ней лежало кольцо. Не огромный, кричащий бриллиант. А изящное кольцо с овальным сапфиром цвета моих глаз в обрамлении мелких бриллиантов.

— Это было у моей матери, — сказал он хрипло. — Единственное, что от нее осталось. Отец хотел продать его вместе с остальными ее вещами. Я спрятал. И клялся себе, что отдам только той, которая станет моей семьей.

Я не могла говорить. Он надел кольцо на мой палец. Оно сидело идеально.

— С завтрашнего дня начинаем планировать свадьбу, — сказал он деловым тоном, но глаза его сияли. — Такую, какую захочешь ты. Хоть на Северном полюсе.

— Дома, — выдохнула я. — Хочу, чтобы это было дома. В твоем… в нашем пентхаусе. Только самые близкие. Мама. Пару друзей.

— Будет по-твоему, — он поцеловал меня в лоб. — Все всегда будет по-твоему.

Мы сидели у огня, и я смотрела на сапфир, игравший бликами в свете пламени. Война была позади. Впереди — целая жизнь. С человеком, который увидел меня насквозь — со всеми ранами, страхами, сильными и слабыми сторонами — и выбрал меня. Всю.

И я выбрала его. Со всеми его демонами, его сложным прошлым, его железной волей и той хрупкой нежностью, которую он хранил только для меня.

Это была не сказка. Это было лучше. Это была наша правда. Наша сложная, выстраданная, бесконечно дорогая правда.