Глава 18. Свадебный контракт

Планирование свадьбы, даже скромной, оказалось на удивление приятной суетой. Мама, окрепшая после курса лечения, с энтузиазмом взялась за помощь. Мы выбрали платье — простое, из кружева и шелка, без пышной юбки и шлейфа. Из гостей были только мама, Марк Цветков с женой, пара моих подруг из университета и два старых друга Максима, не из бизнес-среды, а те, с кем он когда-то начинал.

За неделю до даты ко мне в новый офис (я все-таки начала создавать тот самый фонд по поддержке современного искусства, под крылом «Ворона») пришел курьер с конвертом. На нем был логотип юридической фирмы Марка.

Внутри лежал документ. «Брачный договор».

Меня будто облили ледяной водой. После всех его слов… контракт? Я с трудом сдержала порыв разорвать его, не глядя. Но любопытство взяло верх. Я открыла.

Первая же страница заставила меня рассмеяться. Пункт 1: «Настоящим договором стороны подтверждают, что вступают в брак по причине абсолютной и непреодолимой любви друг к другу, что является единственным и достаточным основанием для заключения настоящего союза.»

Я листала дальше, и смех сменился удивлением, а потом — слезами. Это не был контракт о разделе имущества. Это был… свод правил нашей будущей совместной жизни. Написанный его рукой.

Пункт 3: «Сторона 1 (Максим Андреевич Воронов) обязуется не работать после 20:00, за исключением случаев глобальных кризисов, согласованных со Стороной 2 (Екатериной Сергеевной Вороновой). Штраф за нарушение — один полностью свободный выходной день в неделю, посвященный исключительно Стороне 2.»

Пункт 5: «Сторона 2 обязуется не скрывать свои переживания, страхи и обиды, какими бы незначительными они ни казались. Сторона 1 обязуется выслушивать их, не перебивая и не предлагая немедленных решений, если таковые не запрошены.»

Пункт 7: «В случае спора, сторона, первой произнесшая слово «контракт» в негативном контексте, автоматически признает свою неправоту и обязана приготовить завтрак в постель для второй стороны.»

Пункт 10: «Сторона 1 безоговорочно признает право Стороны 2 на личное пространство, хобби, друзей и работу, не связанную с ним. Попытки контроля караются лишением права выбора фильма для совместного просмотра на срок один месяц.»

И самый последний пункт, Пункт 13: «Настоящий договор бессрочен. Расторжению не подлежит. Единственная допустимая причина для пересмотра — взаимное желание сторон добавить новые пункты, направленные на увеличение счастья, взаимопонимания и количества совместно выпитых чашек кофе по утрам.»

Внизу стояли две подписи. Его — уже стояла, размашистая и уверенная. И место для моей.

Я сидела, обливаясь слезами, держа в руках этот абсурдный, прекрасный, самый честный документ, который я когда-либо видела. Он не давал мне денег. Он давал мне гарантии. Гарантии его времени, его внимания, его уважения к моей свободе. Он превращал свои слабости (склонность к работе, контроль) в смешные обязательства. И признавал мои права.

Я тут же позвонила ему.

— Получила твой «контракт», — сказала я, все еще всхлипывая.

— И? — в его голосе слышалось легкое напряжение.

— Пункт семь — гениален. Я уже придумала, как тебя довести до первого завтрака в постель.

Он рассмеялся, облегченно.

— Подпишешь?

— Сейчас же. Но только если ты поставишь свою подпись еще на одном документе.

— На каком?

— На моем сердце. Оно, кажется, уже давно на тебя оформлено в бессрочную аренду.

На том конце провода наступила тишина.

— Приезжай домой, — наконец сказал он, и его голос был непривычно тихим. — Сейчас же.

Свадьба была именно такой, как я хотела. В нашем пентхаусе, украшенном живыми цветами и гирляндами. Я шла к нему под руку с мамой, в своем простом платье, под взглядами немногих, но самых дорогих людей.

Он ждал меня у огромного окна, залитого осенним солнцем. В темном костюме, без галстука. И с таким выражением на лице, от которого у меня перехватило дыхание. Это был взгляд обожания, благодарности и абсолютной, безоговорочной принадлежности.

Мы обменялись клятвами, которые сочинили сами. Без высоких слов. Простые обещания: быть рядом в шторм и в штиль, давать друг другу право на ошибку, помнить, что любовь — это не только то, что чувствуешь, а и то, что делаешь каждый день.

Когда объявили нас мужем и женой, он поцеловал меня так, будто это был наш первый и последний поцелуй на земле. Аплодисменты, смех, слезы мамы — все это слилось в один счастливый гул.

Позже, когда гости разошлись, мы остались вдвоем среди опустевшей гостиной. Он снял пиджак, расстегнул воротник рубашки.

— Ну что, Екатерина Сергеевна Воронова, — сказал он, подходя ко мне. — Контракт подписан. Печать поставлена. Теперь я весь твой. Со всеми вытекающими обязательствами.

— Все верно, Максим Андреевич Воронов, — улыбнулась я, обвивая его шею руками. — И первое обязательство — унести свою жену на брачное ложе. Пункт какой-то там должен быть.

— Пункт «счастье, не подлежащее регламентации», — прошептал он и подхватил меня на руки.

Он нес меня в спальню, а я прижималась к его груди, слушая ровный, сильный стук его сердца. Моего дома. Моего сложного, прекрасного, любимого мужа.

Войны были позади. Скандалы — утихли. Впереди была только жизнь. Наша жизнь. Со всеми ее утренними кофе, спорами из-за выбора фильма, совместными проектами, тихими вечерами и этой безумной, всепобеждающей любовью, которая началась с сорока семи секунд опоздания и закончилась здесь — в его крепких руках, на пороге нашего общего будущего.