Эпилог

Два года спустя

Я сидела в своем кабинете в фонде «Воронова-Арт», просматривая заявки от молодых художников на грант. За окном цвела сирень. На столе в рамке стояло наше свадебное фото, а рядом — снимок УЗИ, сделанный две недели назад. Четкий, ясный силуэт. Наше чудо.

Дверь приоткрылась, и вошел он. Строгий костюм, но в руках — два стаканчика с мороженым.

— Нарушаю правило «никакой еды в кабинете», — заявил он, ставя один стаканчик передо мной. — Но по пункту «удовлетворение беременных капризов» имею полное право.

Я рассмеялась.

— У меня не было каприза на мороженое.

— А теперь есть, — он сел на край моего стола, отломил кусочек вафельного стаканчика и протянул мне. — Как дела?

— Хорошо. Вот этот проект… — я показала на экран. — Талантливо. Грустно и светло одновременно.

— Одобряй, — сказал он просто. — Твое чутье меня еще ни разу не подводило.

Он посмотрел на фото УЗИ, и его лицо смягчилось тем выражением, которое появлялось только в эти моменты — абсолютного, почти благоговейного счастья.

— Завтра у нас визит к врачу. Ты освободила день?

— Весь день освобожден. Внесено в календарь как «важнейшее стратегическое событие». — Он положил руку мне на еще плоский живот. — Как он?

— Спокойный. В отличие от своего отца.

Он улыбнулся. За эти два года он изменился. Не стал мягче в бизнесе — там он по-прежнему был «Железным Вороновым». Но дома… дома он сбрасывал доспехи. Мы вместе ходили на курсы для будущих родителей, где он, к изумлению инструктора, самым серьезным образом осваивал технику пеленания на кукле. Он выкраивал время, чтобы просто полежать со мной на диване, читая вслух. И он до сих пор, раз в месяц, водил меня на наши «тайные ужины» в тот самый клуб, где нас застал Артем, как бы напоминая нам обоим, с чего все началось.

— Мама звонила, — сказала я. — Спрашивает, не нужно ли помочь с детской.

— Детская уже готова. Осталось дождаться главного жильца.

Его телефон тихо завибрировал. Он взглянул на экран, и его лицо на мгновение стало деловым.

— Мне нужно на полчаса вниз, к юристам. Подписать бумаги по слиянию.

— Иди. Я тут свое мороженое доем и продолжу вершить судьбы искусства.

Он наклонился, поцеловал меня в макушку, потом в губы — нежно, но со знакомой, всегдашней страстью.

— Люблю тебя, жена.

— Люблю тебя, муж.

Он вышел. Я откинулась на спинку кресла, положив руку на живот. Все было идеально. Не безоблачно — мы ссорились, уставали, у него бывали приступы старой паранойи, а у меня — вспышки неуверенности. Но мы научились говорить. Договариваться. Прощать.

Мы прошли путь от ненависти до любви. От босса и подчиненной — до мужа и жены. От двух одиноких островов — до одного целого материка.

И я знала, что какая бы буря ни налетела на нас в будущем, мы выстоим. Потому что наш союз был скреплен не просто чувствами. Он был скреплен испытаниями, правдой и этим смешным, прекрасным «свадебным контрактом», который он до сих пор иногда цитировал, когда я пыталась работать допоздна.

Я посмотрела на обручальное кольцо с сапфиром, игравшее на солнце. Оно было не просто украшением. Оно было символом. Символом того, что даже самое темное прошлое можно преодолеть. Что даже самый закрытый человек может открыться. И что любовь, настоящая любовь, — это не сказка. Это ежедневный, осознанный выбор. Выбор быть вместе. Несмотря ни на что.

И этот выбор мы сделали. Оба.

Навсегда.