4

Марк

- Ты можешь не спорить? – Рявкнул я в трубку, не в силах больше выслушивать тот бред, который он мне пытался втирать. – Мать твою, Витя, да что с тобой в последнее время?! Мы же договаривались!

- Я всё понимаю, но я сейчас с Полиной. Мне нужно показать ей дом.

- Какой дом, придурок? Ты в конец рехнулся? – Я сел и отдёрнул руку, за которую держалась пьяная стриптизёрша. – У нас с тобой вроде до хера важных вопросов, которые нужно обсудить, а ты со своими шмарами по городу рассекаешь?

- Она не… чёрт, Марк… - друг понизил голос до шёпота. – Хорошо, сейчас мы подъедем, но ненадолго.

- Жду. – Бросил я и скинул звонок.

Убрал телефон, вытянул ноги и затянулся терпким табачным дымом. Стриптизёрша выгнулась, потянулась ко мне, что-то мурлыча под нос, но я грубо оттолкнул её:

- Вали!

- Что? – Она выпучила глаза, мгновенно, кажется, протрезвев.

Наверняка, надеялась на продолжение после приватного танца.

- Убирайся прочь! Пошла! – Отмахнулся я, бросив ей пару купюр.

Девица схватила их, спрятала в декольте и поспешила убраться, пока я не вышел из себя.

Поведение Вика в последнее время не на шутку бесило меня. Неужели, он размяк от чар очередной из своих девиц? На него это было очень не похоже.

Он теперь то исчезал куда-то надолго, то часами не брал трубки, то пытался вжёвывать мне про то, что мы с ним с какого-то хрена должны переориентировать производство на новом объекте! И всё из-за какой-то его новой бабы!

Да таких, как эта Полина, у него были сотни: каждый день новая, но стоило появиться этой, как Вика словно подменили. И это жутко меня напрягало.

Мне вдруг стало казаться, что я совсем не знаю его, хотя мы с Воскресенским знали друг друга ещё с детства, и потому всецело друг другу доверяли.

Когда мы познакомились, я был чертовым голодранцем.

Хотя, моя семья жила не лучше и не хуже остальных, но звёзд с неба мы не хватали. Простенькая двушка в спальном районе, мать-учительница и отец – бывший боксёр, а ныне спивающийся мерзкий алкоголик, оттачивающий на нас давно подзабытые приёмчики.

Я всё время старался угодить ему: исправно упражнялся в боевых искусствах, демонстрируя всё новые и новые навыки, таскал пятёрки из школы, ни в чём не перечил, но этому сукину сыну вечно было мало. Стоило ему выпить, и в доме начинался ад. Он жестоко избивал мать, затем избивал меня. За что? Да за то, что я пытался за неё вступиться. А затем он запирал нас в дальней комнате и приводил в наш дом всех шлюх с округи.

Мать всё слышала и всё понимала, но старательно прятала слёзы и делала вид, что занята своими делами. Она гладила бельё, вязала, шила, читала – делала всё, что угодно, чтобы просто не сидеть и не слушать, как из соседней комнаты доносятся пьяные выкрики, смех, звон посуды и противные, бесстыдные шлепки и стоны.

Отец трахал своих собутыльниц прямо на супружеской кровати, или навалив на кухонный стол. Те громко охали и смеялись, а он даже не вынимал сигареты изо рта, лишь приспускал штаны, наваливался сверху или сзади и наяривал.

Я видел в замочную скважину, как двигается его дряблый зад, и как колышутся груди его подружек, и ненавидел его ещё сильнее.

Но больше всего я ненавидел мать. Бессловесную, покорную тряпку, которая позволяла ему вытирать о себя ноги. Мать, которая добровольно терпела все эти мерзости и унижения. Мать, которая стыдливо прятала взгляд, выходя из дома, когда соседи шептались ей вслед.

Все об этом знали. Весь район.

Прошло ещё немного времени, и об этом стали говорить и в школе.

К тому времени я больше не сидел под дверью каждый раз, когда дома случались пьяные оргии. Отец запирал нас в комнате, а я выпрыгивал в окно и не возвращался домой всю ночь. Мать по-прежнему печально прятала свои синяки и слёзы, а мне всё меньше хотелось возвращаться домой.

- Ты полное ничтожество, - презрительно оглядев меня, бросил отец, когда я вернулся из школы побитым.

Мне в тот день пришлось избить всех, кто говорил гадости о моей матери, но он, конечно, не мог знать этого. Всё, что его интересовало, это его собственное удовольствие, старые местные шлюхи и бухло, запахом которого пропитался буквально весь наш дом.

И я не стал отвечать ему ни слова.

Набросился, как молодой лев накидывается на старого вожака, и, не помня себя, стал молотить кулаками: в лицо, в грудь, в живот. Я знал, что этот урод пропил все свои навыки, и не сможет ответить мне достойно, поэтому вкладывал в каждый удар всю свою ярость, всю боль и всю ненависть.

Очнулся я в тот момент, когда тишину комнаты прорезал вой матери. Она бросилась на него, стала обнимать, целовать. Она гладила его лицо и умоляла очнуться. Отец лежал в луже собственной крови, беспомощно закатив глаза, а мать, скривившись от злости, осыпала меня проклятьями и приказывала убраться прочь.

Меня трясло: от адреналина, от боли, от привкуса крови на зубах. Мне хотелось допинывать его ногами, рвать на части, втаптывать в пол, но её слова – они отняли у меня последние силы.

Я просто развернулся и ушёл из дома. Навсегда.

Тогда-то мы и познакомились с Виком. Мне негде было ночевать, и я шатался по улицам от одной тусовки в пьяной компании до другой. Зарулил в тёмный переулок и вдруг увидел, как трое отморозков прессуют какого-то тощего хлыща, который вышел из клуба, чтобы отлить. Попытался заступиться за него. Зачем? Сам не знаю. Помню лишь, как сказал им что-то дерзкое, и тут же развязалась драка. Воскресенский хоть и был богатеньким дрищом, но дрался отчаянно и не боясь запачкать свой отглаженный до скрипа забавный костюмчик.

В тот день нам нехило наваляли, но мы получили больше – дружбу, которая связала нас навсегда.

Вик договорился с родителями, и мне разрешили пожить в их доме, пока я полгода доучивался в школе. Это был большой загородный особняк, окруженный раскидистыми яблонями. Семья Вика была состоятельной и дружной: семейные обеды и ужины, весёлые праздники в тесном кругу – всё то, что было ненормальным для меня, мальчишки, выросшем в атмосфере звона пустой стеклотары, запаха перегара и отборных тумаков, сыплющихся на него минимум дважды в неделю.

С матерью мы, конечно, встречались потом – в школе. Она подходила ко мне после уроков и уговаривала, чтобы я вернулся и извинился перед отцом. Я смотрел на неё с жалостью и не понимал, что такое сильное может удерживать её рядом с этим чудовищем все эти годы?

А потом я сам стал чудовищем.

Когда родители Вика погибли в автокатастрофе, мы с ним решили объединить наши усилия. Он вложил в наше общее дело всё своё наследство, а я вложил в него свои мозги и кулаки.

Воскресенский занимался бумагами и официальными каналами продвижения нашего бизнеса, а я в это время безжалостно и кроваво расправлялся с конкурентами и всеми  теми, кто осмеливался встать у нас на пути.

Вик был прагматичным и тяжелым на подъем, а я постоянно фонтанировал идеями и вынуждал его рисковать. Сделки с опасными партнёрами давали нам новые возможности для развития бизнеса, и капиталы нашей фирмы приумножались.

Прошло всего несколько лет, и мы так тесно переплелись в общем деле, что стало неважно, чьи деньги однажды дали нам возможность для старта. Вик прекрасно осознавал, что без меня он никогда бы не достиг подобных высот.

Мы стали братьями, не по крови, но по духу. Мы проросли друг в друга и оттого доверяли друг другу практически безгранично.

Всё шло, как надо, пока на горизонте не замаячила эта… Оксана? Таня? Как её там? Полина...

Я прежде не запоминал имён его многочисленных пассий на одну ночь, ровно, как и не помнил их лиц. Но теперь… теперь я словно нутром чувствовал, что на этот раз всё по-другому.

И не зря.

Стоило ей войти в зал клуба под руку с Виком, как меня словно прошило разрядом тока. И внутри что-то ослепительно взорвалось. Вспыхнуло.

Я почти физически почувствовал, как меня накрыло.

Полина

В подобном месте я была первый раз. Всюду мерцали огни, грохотала музыка, в воздухе стоял запах табака и дорогих духов. Виктор явно чувствовал себя здесь, точно в своей тарелке. Охранники, официанты, менеджеры – все приветствовали его, как постоянного гостя. А какая-то полураздетая девица даже попыталась броситься ему на шею, но он тут же остановил её жестом руки.

- Не сейчас. – Виктор резко мотнул головой, обернулся, взял меня за руку и потянул за собой. – Идём, мы ненадолго.

Девица с недовольством воззрилась на нас, но мы уже двинулись дальше сквозь толпу.

Я с ошеломлением разглядывала извивающихся на шестах и практически раздетых догола женщин. И поражал меня даже не их внешний вид и их бесстыдные движения, а то, как реагировали на них находящиеся в зале мужчины: вроде прилично одетые, состоятельные, многие даже трезвые, все они улюлюкали, свистели, тянули руки с зажатыми в них купюрами к стриптизершам и даже пытались ухватить их за бедра или задницы.

«Дикость какая», - подумала я.

Но, похоже, девушкам на сцене это только льстило: они зазывно прогибались, демонстрируя своё тело, бросали на посетителей манящие взгляды и многозначительно им улыбались.

- Я понимаю, что тебе не по себе. – Как-то немного виновато посмотрел на меня мой спутник. – Потерпи немного, Полин. Я поговорю с другом, и мы сразу уйдём.

Не знаю, зачем он сказал мне это. Наверное, у меня был слишком смятенный вид.

- И часто ты тут бываешь? – Осторожно поинтересовалась я.

Вик рассмеялся – смущённо и нервно.

- Нет. – Отмахнулся он и потянул меня за собой. – Редко. В основном из-за того, что тут всегда можно найти Марка.

«Врёт» - догадалась я.

- А вот и он. – Вик зачем-то крепче сжал мою руку.

Он будто волновался.

А я подняла взгляд и заметила столик в полутьме зала. Самый дальний, он находился на небольшом возвышении, подиуме. От остальной части помещения он был огорожен железным каркасом с перилами. Посередине на фиолетовом диванчике, развалившись в небрежной позе, сидел мужчина.

Белая рубашка с закатанными до локтя рукавами, три верхние пуговицы расстегнуты, в приоткрытом вороте - грудь с небольшой порослью темных волос поверх мягкого, золотистого загара. Жилистые руки с тугими канатами вен, в пальцах одной из них зажат невысокий стакан с виски, в другой - толстая сигара.

Мужчина затянулся, задумчиво прикрыв веки, и резко, будто нервно выпустил дым из красивых, хищных губ. Он явно ощущал себя хозяином жизни или кем-то даже вроде Бога. Или Дьявола. Скользил взглядом по залу презрительно и продолжал недовольно хмуриться.

Мне почему-то совсем расхотелось подходить к нему. Разом стало так страшно, что это человек сейчас повернётся и заметит меня, что в лицо ударил холод, а по телу молниеносно распространился тягучий жар. Казалось, что от этого ощущения меня даже немного покачнуло, и голова закружилась.

- Нам наверх. – Кивнул на ступени Виктор.

У меня задрожали колени.

Я не сводила глаз с незнакомца. Идеальный профиль: густая, короткая бородка с безупречно ровным краем, крадущаяся от виска до подбородка, пухлые губы красивой формы, длинный нос с едва заметной горбинкой, густые темные брови и чёрные, как адова пропасть, глаза.

Весь его образ – продуманная до мельчайших деталей небрежность, созданная лишь для того, чтобы  заявить: «Я – дьявол. Циничный, испорченный дьявол, для которого все остальные люди лишь букашки, которых можно давить ногами».

Моё дыхание оборвалось, а сердце замерло.

В этот самый момент мы и оказались перед ним.

- Привет! – Вик наклонился и приобнял его.

Я не дышала, ожидая момента, когда он отойдёт, и дьявол полоснёт по мне взглядом.

Но это было неизбежно.

- Знакомься, это моя Полина. – Радостно представил Виктор, оборачиваясь ко мне. – Полина, это Марк. Мой лучший друг.

Дьявол отклонился на спинку дивана и лениво запрокинул голову, чтобы удостоить меня своим вниманием. Отложил сигару и выпустил дым, медленно оглядывая меня с ног до головы.

Моё сердце метнулось вверх и забилось где-то в горле. Захотелось попятиться назад. Убежать. Наверное, так и стоило поступить, но меня будто пригвоздили к полу.

Его энергетика гипнотизировала, завораживала. Она действовала подобно парализующему яду и совершенно лишала воли. А взгляд… тот бил словно хлыстом. Невыносимо тяжёлый, пугающий и дикий. Мне показалось, что этот человек в одну секунду занял собой всё пространство вокруг меня.

- Здравствуйте, - проблеяла я не своим голосом.

Его кадык дёрнулся, а уголок губы изогнулся в злой ухмылке.

Взгляд из-под густых черных ресниц резко вонзился в моё лицо. Этот непроницаемый равнодушный взгляд каким-то чудесным образом проникал сразу под кожу. Медленно, осторожно, коварно. Въедался глубоко и распространялся по телу миллионами мурашек.

Мне всё это очень и очень не нравилось.

Я ждала, когда он поприветствует меня в ответ, но тут дьявол, будто потеряв ко мне всякий интерес, медленно перевёл взгляд на друга и глубоким, низким голос произнёс:

- Скажи своей соске, пусть пока погуляет, а мы обсудим с тобой наши дела.