Глава 1. Мачеха

Я стояла и всматривалась в окружающий меня мир. Мне было совершенно понятно, что это не Москва, и даже не Россия. Слишком уж открыточными были узкие улочки, фонари не электрические, а мужчина, говорящий на французском, был одет точно не как мой современник. На нем сидел как влитой черный камзол, белую рубашку украшали пышное жабо и манжеты, облегающие черные кожаные штаны и высокие ботфорты выше колен завершали аристократический образ. Таить не буду, разглядывая его черные локоны, обрамляющие породистое лицо с волевым подбородком, я невольно затаила дыхание, таких притягательно мужественных людей мне встречать не доводилось за мои восемнадцать лет. Все портило надменное и даже брезгливое выражение лица. И конь! Он был черным и каким-то бешеным, постоянно вставал на дыбы, бил копытом и всем своим поведением намекал, что нечего здесь разговоры разговаривать, пора мчаться вперед, навстречу промозглому зимнему ветру.

– Мадемуазель, удивительно, как вам не холодно, или мужские объятия согревают лучше любого плаща?

С неба начали медленно опускаться на землю пушистые снежинки. Я поежилась.

«Что со мной? Мне это снится? Или меня убили те грабители, что успели отобрать наши с Глебом телефоны?» – пыталась размышлять я, но у меня не получалось. Было страшно, холодно и непонятно.

Кажется, мой потерянный вид тронул сердце надменного незнакомца, он вздохнул, наклонился и, подхватив меня под мышки, усадил к себе на лошадь. Меня тут же обволокло его теплом и еловым ароматом.

– У меня предчувствие, что я пожалею об этом, – проворчал мужчина и, пришпорив нервного коня, понесся по булыжной мостовой во весь опор, совершенно не заботясь о безопасности редких пешеходов.

Я пригрелась, мысли уже не метались в моей голове как перепуганные пчелы в улье, видимо, стресс дал о себе знать, меня сковала полудрема. К сожалению, наше путешествие быстро подошло к концу. Прекрасный наездник ловко затормозил своего бешеного вороного жеребца у кованой ограды, легко спустил меня на землю и, не сказав ни слова, помчался прочь.

– В чем смысл помощи, если я все еще не знаю, где я и что со мной? – проворчала я, заглядывая между прутьями решетки в сад. А там виднелся силуэт небольшого двухэтажного дворца. Домом это здание назвать язык не поворачивался. Его украшали четыре колонны, широкую лестницу у основания стерегли два льва, а под крышей виднелись фигурки амуров. Все это смотрелось как мешанина, кричащая о богатстве. В Питере я видела дворцы куда изящнее и величественнее.

Я уже собралась идти прочь от этого памятника вульгарности, но меня остановил крик:

– Мадемуазель Луиза! Какое счастье, вы нашлись! Ваша мачеха рвет и мечет. Берегитесь!

Пышнотелая женщина лет сорока подхватила меня под руки и поволокла к дворцу.

– Ах, деточка, потерпи немного, вот выйдешь замуж за принца Конде и сможешь свою мачеху не бояться.

Луиза, принц Конде – эти имена показались мне знакомыми.

«Стоп! Они принимают меня за ту девушку!» – догадалась я.

Это было не удивительно, ведь мы с ней были как сестры-близнецы.

Я не успела обдумать, чем мне грозит воровство личности Луизы де Пуриан, как мы вошли в дом и на меня фурией накинулась брюнетка с идеально прямым носом. Точеная головка красовалась на длинной, изящной шее, осиную талию туго обтягивал корсет, но слишком пышная юбка портила весь образ.

– Дрянь! Как ты могла убежать от принца. Он был недоволен, но был так любезен, что подвез меня до дома. И что это за платье на тебе? Убогий наряд монашки... Если ты заболеешь после своих ночных прогулок, я тебя лечить не стану. Сдохнешь в горячке, безмозглая тупица!

От ненависти, сочащейся в каждом слове мачехи, у меня откуда-то появились силы. Я посмотрела на нее твердо, пытаясь взглядом остановить этот поток нечистот, но красотка оказалась недалекого ума, а еще про блондинок шутят.

– Завтра мы идем на бал-маскарад в Фонтенбло. Я уверена, принц сделает тебе предложение и тут же объявит об этом. Не испорти все, никчемная ошибка природы!

Точно зная, что больше всего бесит рассерженных людей, я спокойно сказала:

– Если вы закончили изрыгать нечистоты, я пойду к себе. Между прочим, злость вам не к лицу, вас всю перекосило. Будьте осторожны, вдруг однажды вы такой и останетесь!

У мачехи вытянулось лицо, а потом оно стало, как в замедленной съемке, краснеть. Я даже залюбовалась.

– Как ты смеешь со мной так разговаривать! – взвизгнула мадам и замахнулась на меня в попытке дать затрещину.

Не знаю, как у Луизы обстояли дела с физической подготовкой, но я-то спортсменка, активистка и просто красавица. Легко перехватив руку мачехи, я отбросила ее и также ровным тоном сказала:

– Я дочь главного казначея Франции, – гордо сообщила я, надеясь, что ничего не перепутала, – И без пяти минут невеста принца Конде. А вы кто?

Глаза мачехи налились красным, выглядело это страшно, в том плане, что очень некрасиво.

– Я жена главного казначея Франции, и двоюродная племянница принца Конде. Твое поведение возмутительно. Ты наказана. Мари, отведи эту нахалку в ее комнату. Не кормить и не выпускать до завтрашнего вечера!

«Испугала!» – усмехнулась я про себя.

Гордо расправив плечи, пошла за пышнотелой служанкой, лицо которой выражало скорбь и смирение. Она проводила меня на второй этаж в уютную комнату в розовых тонах.

«Ненавижу розовый!» – сердито подумала я.

– Не волнуйтесь, мадемуазель, я принесу вам горячего чаю и пару булочек.

– И горячей воды, пожалуйста, мне нужно умыться! – добавила я.

Видимо, Луизу любили и жалели. Но никто не мог за нее постоять, ни сама она, ни слуги. А что с отцом? Почему он позволяет так обращаться со своей дочерью?

Я с удовольствием сняла свое вечернее платье, поплескалась в деревянной лохани в едва теплой воде, что принесла мне Мари, выпила чаю с ароматной ванильной булочкой и уснула, даже не успев коснуться подушки.

Мне приснился странный сон… Я видела себя со стороны в парке. Рядом со мной стоял Глеб и отважно кричал:

– Беги, Лиза, беги!

Я развернулась и побежала, но грабители бросились за мной, двоих Глеб сумел остановить, врезав одному в живот, а второго уложив хуком в ухо. Меня догнал третий и стукнул битой по голове. Я упала на гравийную дорожку и больше не подавала признаков жизни. Пока Глеб отважно сражался с тремя бандитами, мое тело заискрилось. Когда мой парень бросился ко мне, на дорожке уже лежала Луиза. Он вызвал скорую, я отчетливо слышала его срывающийся голос, диктующий название парка, через который мы решили прогуляться после корпоратива. Я хотела сказать, что мы расстаемся, а он… Глеб с трепетом прижимал Луизу к себе и неожиданно достал из кармана пиджака бархатную коробочку. Он хотел сделать мне предложение?

Веки Луизы дрогнули, и она открыла глаза, в них была растерянность.

– Луиза! – удивленно воскликнула я просыпаясь.

Несколько минут я сидела на кровати под розовым балдахином и пыталась собрать мысли в кучу.

«Итак, нас с Луизой поменяли местами. Но за что? Что я такого сделала, что меня наказали, сослав в прошлое Франции? Я не хочу замуж за насильника…» – думала я, умываясь ледяной водой.

Меня не смущали бытовые неудобства, справлять нужду в вазу – это почти как в детском саду в горшок. А вот собственная бесправность огорчала очень.

Я стояла и любовалась снежной пеленой за окном, когда в мою комнату прошмыгнула Мари, в руках она держала невероятный шедевр портняжного искусства, любая танцовщица кабаре обзавидовалась бы, но кабаре еще не изобрели, а это чудо в перьях, в буквальном смысле, явно приготовили для меня.

– Мадемуазель Луиза, я тут вам чай принесла и булочку, чуть позже попробую принести тарелку супа. Но вряд ли получится накормить вас чем-нибудь вкусненьким. Мадам де Пуриан зорко за мной следит, знает, что я ваша кормилица и отношусь к вам, как к дочери, простите мне мою смелость…– лепетала добрая женщина, раскладывая маскарадное платье на кровати.

Я не сдержалась, меня тронула эта скромная любовь, подошла к женщине, обняла и поцеловала в румяную щеку.

– Что вы, что вы, мадемуазель, я недостойна…

– Ты лучше всех в этом доме! Уж точно лучше моего отца, который закрывает глаза на то, что творит его жена.

– Господин граф уверен, что вы в надежных руках, он обожает мадам.

– Еще бы, ведь она так молода и хороша собой, и знает толк в соблазнении, – усмехнулась я, с ужасом осматривая наряд.

Платье для карнавала из воздушной черной ткани было искусно расшито бисером. Наверняка оно будет красиво мерцать в свете свечей. Если к пышной юбке, украшенной бордовыми перьями, у меня претензий не было, то к лифу без рукавов и бретелей были и очень большие. Он оставлял мою спину голой, подчеркивал узкую талию и почти не прятал грудь, едва-едва прикрывая соски. Да с таким обзором и фантазия не нужна!

Я заметалась по комнате, как раненая львица. Я, конечно, привыкла выступать на соревнованиях в очень коротких юбках и облегающих платьях, но грудь у меня всегда была под надежной защитой, а на ногах натянут толстый слой колготок, так что короткая юбка уже не смущала.

«Я в таком виде никуда не пойду. Лучше сказаться больной!» – решила я, но тут мой взгляд упал на пяльцы с вышиванием, потом метнулся к балдахину, и я улыбнулась.

До вечера я была занята, вспомнила, как мы с тренером и мамой на заре моей спортивной карьеры вручную перешивали костюмы для выступлений, купленных по дешевке у старших девчонок. Мы сами подгоняли их по моей фигуре, добавляли украшений, привносили изюминки. Так что работать иголкой и ниткой я умела.

К вечеру розовый балдахин превратился в трехслойную вуаль, которая закрывала верхнюю часть платья, пряталась под лиф, образуя по его краю пышные рюши и широкие рукава, которые напоминала крылья бабочки. Розовый цвет вуали хорошо сочетался с бордовыми перьями.

Приходили служанки мачехи и попытались соорудить у меня на голове трехэтажную прическу, но я их прогнала, сама убрала пышную гриву в высокую кичку. От природы мои волосы завивались в тугие колечки, поэтому с прическами у меня не было проблем, игривые локоны всегда были на месте.

Когда пришло время спускаться, я накинула поверх своего нового наряда плащ, который надежно укрыл мое сказочное творение. Мачеха осталась в неведении о моих вольностях. Одета она была примерно так же, как хотела нарядить меня: обнаженная шея, плечи и зона декольте манко белели на фоне мерцающей темно-синей ткани ее платья.

Пока мы ехали в карете, отец о чем-то думал, ни разу даже не взглянув на свою дочь, мадам де Пуриан тоже молчала, время от времени бросая на меня сердитые взгляды, я же любовалась лесом из окна кареты. Ночная тьма быстро рассеялась, стоило нам подъехать к королевскому дворцу. Он был весь окутан светом фонарей и гомоном человеческих голосов. Большой и величественный, с двойными парадными лестницами, идущими по дуге навстречу друг другу, дворец сразу внушил мне трепет.

Нас подвезли к началу аллеи, вдоль которой росли выстриженные конусами кусты. Мачеха протянула мне черную кружевную маску и строго сказала:

– Принц Конде будет одет в костюм аббата. Будь с ним любезной, постарайся сгладить вчерашнее впечатление от твоего побега.

Я молча взяла маску и повязала себе на лицо, мысленно поблагодарив мадам де Пуриан, теперь я буду избегать любых монахов.

Я была ослеплена внутренним убранством королевской резиденции. Здесь было все самое дорогое и красивое: мрамор, золото, драгоценные и полудрагоценные камни. И это все блестело и сияло в свете тысячи свечей.

Когда вежливый лакей в напомаженном парике забрал у меня плащ, я услышала рядом злобное шипение:

– Что ты сделала с платьем?

Я усмехнулась, без страха глядя в перекошенное злобой лицо мачехи:

– Я сделала из него платье, а то вы, видимо, по ошибке, сшили для меня только юбку.

Отец пропустил наш разговор мимо ушей, он уже увидел своего знакомого и шел к нему выразить почтение. Мачеха попыталась поймать меня за руку, но я юркнула между двумя крупными дамами и первой вошла в бальный зал, спеша затеряться в толпе. Здесь играла музыка, в центре пары делали странные разрозненные па, что больше походило на игру, а не на танец.

В самом конце зала на возвышении, в огромном кресле, обитом красным бархатом, сидел со скучающим видом мужчина. Я бы дала ему лет сорок, но, возможно, он просто плохо выглядел. Его темные волосы обрамляли худое, бледное лицо, которое украшали клиновидные усики и бородка. Лицо пряталось под маской, но не нужно было быть Ньютоном, чтобы догадаться, что это король.

Недалеко от короля стояли две веселые компании, в центре одной был тощий мушкетер, второй – высокий, плечистый монах в длинном балахоне. И я сразу поняла, что туда мне идти не следует. Я решила прорываться к балконам, в зале было душно, здесь витал аромат грязных человеческих тел и приторно-сладкий букет дорогих духов. Но едва я вышла на балкон, как мне под ноги свалился какой-то мужчина. Посмеиваясь, он стал подниматься, опираясь на мои ноги под пышной юбкой.

– Прошу прощения, мадам, вы как нельзя кстати. У вас красивые ножки… и крепкие… – лепетал нахал, вставая и с трудом удерживая равновесие.

– Месье, вы пьяны! Давайте я позову слуг и вас выпроводят отсюда… – проворчала я, придерживая местного пьянчугу за плечи, потому как его постоянно кренило в мою сторону, а быть придавленной этой грудой мышц я не желала.

Черные локоны незнакомца были в полнейшем беспорядке, как и камзол. Жабо съехало набок, одна манжета где-то потерялась, а вторая была испачкана красным вином. Маска сползла, закрывая один из карих глаз мужчины. Выглядел он очаровательно нелепо, пожалуй, так умеют только французы.

– Ах, мадам, если бы меня выпроводили… Но боюсь у моего брата на меня свои планы. Больно, когда собственная жизнь не принадлежит вам, не находите?

– Еще как нахожу, месье, вы разговариваете с женщиной! Меня собираются выдать замуж, и никому нет дела до моего мнения, – усмехнулась я, поправляя маску и пышное жабо собеседника, сделала я это инстинктивно, просто привыкла, что внешний вид должен быть безупречным, ведь от этого в том числе зависят оценки за компоненты.

Мужчина проследил осоловевшими глазами за моими ловкими руками, икнул и изрек:

– Так вы не мадам, а мадемуазель?

Он обернулся, ловко сделал выпад в сторону лакея, несущего целый поднос с игристым, и жестом фокусника вручил мне бокал предложив:

– Давайте же выпьем за любовь с первого взгляда.

– Шут, – бросила я и отставила бокал на перила.

Я собиралась уйти, но твердая рука обхватила мое предплечье и притянула ближе к незнакомцу.

– Отчего же, мадемуазель? Вы не верите в любовь?

Я вздохнула, попыталась вглядеться в карие глаза мужчины через вырезы маски. Он смотрел на меня серьезно, будто эти пьяные падения под ноги красавицы были хорошо отрепетированным шоу.

– Верю, но эта радость пока обходит меня стороной, – сказала я правду. Глеб, кажется, любил меня, а я, увы, нет. Кроме спорта, я пока никого не любила.

Мужчина хотел мне что-то возразить, его глаза сузились, а губы растянулись в странную улыбку, но тут на балкон вбежал запыхавшийся лакей и быстро заговорил громким шепотом:

– Ваше Сиятельство, герцог, Его Величество хочет сделать объявление, и вы должны присутствовать.

– Герцог? – удивилась я.

– Герцог Гастон Орлеанский, мадемуазель. А вы? – едва уловимо кивнув мне, представился незнакомец.

От удивления я онемела, но брат короля терпеливо ждал моего ответа, поэтому, собрав в кучу все воспоминания об истории и этикете Франции, я сделала реверанс и ответила:

– Мадемуазель Луиза де Пуриан.

Герцог скривился, еще раз осмотрел меня с ног до головы и брезгливо бросил мне, прежде чем горделиво покинуть балкон:

– А вы прекрасная актриса, можете, когда хотите, сойти за благородную аристократку, не только в театральных ложах кувыркаться способны.

Я вздрогнула, как от оплеухи, узнав этот надменный, полный презрения голос. Это он вчера подвез меня домой.

«Благородный сноб. Презирает, но бросить одну даму в беде не смог!» – с горечью подумала я в спину удаляющемуся герцогу.

Тут к себе привлек внимание король, вернее, глашатай привлек внимание к королю объявив:

– Его Величество король Франции и Наварры Людовик Тринадцатый говорить изволит!

Я улыбнулась, ведь теперь у меня появилось представление, в каком времени я нахожусь. На пьедестале король был уже не один, на стуле поменьше сидела симпатичная шатенка. У нее было округлое лицо, крупные глаза и такие же кудряшки на голове, как и у меня. Она тоже скучала.

– Дорогие подданные, сегодня праздник, зимнее солнцестояние. Скоро нам будет не хватать солнца, а значит, и радости. Поэтому я решил вас осчастливить самостоятельно! – торжественно объявил Людовик.

– Благодарим, Ваше Величество! Вы сами для нас как солнце, – льстиво загалдели разряженные мадам и месье.

– Ничто так не радует, как свадьба! Я бы с удовольствием женился, но у меня уже есть жена, – пошутил король, покосившись на скучающую королеву, но та никак не отреагировала на шутку, и он продолжил свою речь, – Поэтому я решил женить брата, у него подходящий возраст, – король улыбнулся и бросил быстрый взгляд на герцога, стоящего в первом ряду. Тот отвесил королю поклон, но было в нем что-то клоунское. Или я просто знала отношение Гастона к идее короля.

– У нас в этом году была единственная дебютантка, которая привлекла мое внимание своей красотой и кротостью нрава. Поэтому мой выбор пал на нее. Итак, я дарую моему брату герцогу Орлеанскому брак с очаровательной мадемуазель де Пуриан. Граф де Пуриан, вы станете частью королевской семьи. Это вам моя благодарность за долгие годы верной службы на благо Франции, – закончил король речь.