Глава 8

Глава 8

Наталья

— Привет дорогая, — голос у Лики усталый, но счастливый, — как дела? Как мой будущий крестник поживает?

— Привет. Отлично, — не торопясь выхожу из лифта и бреду к стеклянным дверям,  — с утра был тих, а сейчас разбушевался.

— Это он мамке своей неугомонной намекает, чтобы завязывать с работой и идти домой, отдыхать

— Уже иду. Сама-то как? Юляха что делает?

— Занимается новой игрушкой — моей косметичкой, поэтому у меня есть пять минут свободы. Я, кстати, вещи Юлькины собрала, как и договаривались. Когда заберешь?

— Да прямо сейчас! — киваю, обрадовавшись внезапной идее. Домой идти почему-то не хочется. Сегодня меня тянет к людям, а поездка к подруге — самое то

— Много там добра? — прикидываю, как домой все это транспортировать буду.

— Прилично, — задумчиво произносит подруга, пытаясь прикинуть объемы, — пакетов пять точно, битком набитых!

— Женька дома? — мне бы снести их к машине, а дома таксиста бы напрягла, чтобы в квартиру доставил.

— Нет, — расстроено отвечает, — он сегодня до ночи, на совещании. Может, тогда до следующего раза? И вообще, что я глупостями то страдаю? Я его напрягу, и он сам тебе все привезет и в квартиру затащит! Точно! Так что не переживать.

— Поздно, Лика, поздно, — произношу гомерически мрачным голосом, — мне уже приспичило — хочу вещи детские поперебирать, слезы умиления попускать, так что сегодня приеду за ними. Жди.

— Наташ! Там реально много и тяжело!

— Ничего, — киваю уверенно, —  что-нибудь придумаю!

— Что тут придумаешь? — недовольно ворчит подруга.

— На месте разберемся. Все, давай, скоро буду.

Телефон отключаю, в сумку бросаю, попутно пытаясь найти перчатки в ее бесконечных недрах, а когда взгляд снова поднимаю, то обнаруживаю рядом с собой Фея.

Сердце делает резкий кульбит и падает вниз, в желудок, который тут же начинает протестовать. Интересно, если меня вывернет наизнанку это отпугнет Лукьянова, и он наконец оставит меня в покое?

Злыдень хмуро смотрит на меня, потом бросает короткое:

— Поехали!

Я аж спотыкаюсь:

— Ку…куда?

— Ту...туда! — передразнивает и, распахнув передо мной дверь, кивает на улицу, — я тебя отвезу к твоей подруге.

Внезапно.

Злыдень повезет МЕНЯ по МОИМ делам? Это что-то новое и невероятное. Это просто шок.

Наверное именно по этому забываю все слова, все колкости, которые было бы уместно сейчас ввернуть, чтобы отшить его. Забываю о своем решении держаться от него подальше и покорно иду следом, в полнейшем недоумении рассматривая его спину.

На улице уже темно, красивый зимний вечер, редкие снежинки поблескивают в свете фонарей, мирно падая на землю и создавая иллюзию доброй волшебной сказки. Может, сплю?

Злыдень садится за руль, я усаживаюсь рядом с ним, и вместо того чтобы думать конструктивно и анализировать просто зависаю, глядя на него. Глазами хлопаю, и ничего вокруг кроме Тимофея не вижу.

Из этого состояния меня выводит сам Фей, когда несколько раз щелкает пальцами прямо перед мои носом:

— Ау, Наталья. Очнись!

Дымка, наваждение исчезают, и я, словно нахохлившийся воробей, тянуть за ремнем, чтобы пристегнуться, при этом чувствуя себя как минимум глупо. Это все гормоны, не иначе!

— Куда едем? — прохладно интересуется, заводя машину.

Я называю Ликин адрес, и Лукьянов, ответив кивком, выезжает с парковки.

Странное ощущение, когда едешь с человеком в машине, а что говорить не знаешь. Да я с обычными таксистами проще на контакт иду, чем с ним! Да с кем угодно, проще чем с ним! Только украдкой взгляды на него бросаю и молчу, нервно сцепив руки на коленях.

Тимофей в мою сторону не смотрит, следит за дорогой, время от времени хмурится, наверное размышляя о том, на кой фиг вызвался меня куда-то везти.

— Я, конечно, очень благодарна тебе за помощь, — все-таки начинаю разговор, — но чем вызван такой аттракцион неслыханной щедрости?

Он отвечает не сразу, молчит пару минут, а потом отстраненно отвечает:

— Я не уверен, что ты говоришь правду, — пронзительный взгляд в мою сторону, отчего екает где-то внутри, под ребрами,

— Опять приступ мнительности? — интересуюсь с ехидной улыбочкой, хотя улыбаться совсем не тянет. После нашего последнего разговора я уже всю голову сломала, пытаясь найти выход из этой западни. Да, я выиграла время до рождения, а что потом? Он ведь не отстанет! Неугомонный! Радоваться должен, что никаких претензий не предъявляю, ничего не прошу, а он вместо этого мозг мне выносит!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ребенок вполне может быть моим, и я должен убедиться, что все хорошо.

Ах, надо же какие мы заботливые!

— Он не твой, — устало вздыхаю, откидываясь на удобную спинку, — я же говорю. Хочешь расписку напишу? Тем более кроме тебя в моей жизни есть другие мужчины…много мужчин. Толпа!

— Отличный вариант. Но, извини, не верю, — он спокоен как удав, а я наоборот становлюсь нервной, дерганной.

— Почему? Ты уверен, что после тебя, такого распрекрасного, на других и смотреть не захочется? — не могу сдержать иронии.

— Нет. Я уверен в том, что ты гораздо разборчивее, чем хочешь казаться. И требовательнее...и умнее.

— Это комплимент? — с наигранной кокетливостью уточняю, а сама судорожно пытаюсь найти выход из ситуации. Мне не нравится его настрой.

— Это констатация факта. Прискорбного. Я бы наверное даже был рад, если бы ты на самом деле оказалась гулящей пустышкой, потому что так было бы проще. А сейчас я не знаю чего от тебя ждать. Так что не утруждай себя спектаклем.

Да ё-моё! Где-то что-то пошло не так, раз он не верит в мою сказочку о девочке, любящей мужское внимание. Такой хороший план был: найти голубоглазого брюнета, забеременеть, родить и жить себе припеваючи. А тут такое. В общем, Злыдень, и этим все сказано!

— То есть ты уверен, что я беременна от тебя, — подвожу итог, который мне совершенно не по душе.

— Не уверен, — качает головой, — но очень близок к этому. И давай эту тему закроем — эти разговоры уже порядком надоели, только переливаем из пустого в порожнее. Я больше не буду спрашивать мой это или нет, просто дождусь результатов анализов, и все узнаю.

— Как с тобой сложно, — ворчу, отворачиваясь от него.

— С тобой зато очень легко! — отвечает в тон мне, и дальше мы едем в полной тишине.

Зря я села к нему в машину, ой зря… Надо держаться от него как можно дальше, и вообще переехать на другой конец Света, чтобы никогда не нашел!

***

Молчание нарушается, только когда подъезжаем к Ликиному дому.

— Какой подъезд? — интересует он, и я кивком указываю на нужный.

Когда он выходит из машины следом со мной, подозрительно кошусь в его сторону:

— Ты собрался идти со мной?

— Ты собралась тащить свое добро сама? — невозмутимый взгляд в мою сторону.

— Нет, —  отвечаю покладисто, смиренно опустив взгляд.

 Если хочет помочь — пусть помогает, я не против. Тем более, что теперь есть такой отличный шанс показать его Майоровой. Похвастаться так сказать, а то Лика всю плешь проела, дескать, я выбрала в папаши неизвестно кого. Вот, посмотрит, оценит выбор. Тем более такого не стыдно показать. Не хуже, чем ее Женька.

— Да? — отвечает подруга в домофон, а на заднем плане Юлькины вопли звенят.

— Это я! — пытаюсь перекричать маленькое голосистое создание.

— Врывайся, —  открывает, и мы с Феем заходим внутрь.

У него вид человека, которого захватили в плен и ведут на пытки. Ничего-ничего, хотел помочь, проконтролировать все ли в порядке — пожалуйста, теперь молчи и наслаждайся. А то, понимаете ли, строит тут из себя большого босса! Правила какие-то диктует, требования выдвигает! Нечего! Будешь сегодня моим бесправным рабом, грузчиком Тимошей!

И вообще, разве он не знал, что инициатива наказуема? Получите, распишитесь!

Дверь в квартиру открыта, и мы беспрепятственно попадаем внутрь.

— Лика, я пришла, —  подаю голос, —  не одна.

Надо предупредить, а то мало ли. Подруга до сих пор Юльку грудью подкармливает, и как выйдет сейчас с титькой наперевес — у бедного Тимофея Андреевича истерика случится. Хотя… он вроде стойкий, да и не из пугливых, а то бы давно сбежал от меня подальше.

Она выворачивает с кухни, с ребенком на руках и удивленно смотрит на меня и моего сопровождающего.

— Здравствуйте, — голос растерянный, взгляд удивленный.

— Добрый вечер, — Тимофей сдержанно здоровается, не проявляя никаких признаков дискомфорта, не смотря на то что Лика уставилась на него как на восьмое чудо света, а Юля у нее на руках куксится, весьма однозначно намекая, что сейчас будет громкий скандал.

— Давай, сюда свои пакеты, —  командую с бодрой улыбкой, —  видишь, у меня помощник какой нашелся!

— Голубоглазый, — немного растерянно выдает она, продолжая в него всматриваться, —  брюнет.

Ага, сообразила, молодец.

— А то! Самый голубоглазый, специально выбирала, — подмигиваю Злыдню, удивленно переводящему взгляд то на меня, то на Лику. Похоже, он теперь уверен, что не только я, но и мое окружение немного с приветом. Представляю, что он скажет, если внезапно выяснится, как все было на самом деле, и что выбирали его на роль папаши исключительно за красивые глаза.

— Проходите сюда, —  она кивает, приглашая следовать за собой.

Мы с Феем вопросительно переглядываемся.

— Иди, —  почему-то шепотом обращаюсь к нему.

— А почему я?

— Потому что я — толстый, беременный колобок, и если начну разуваться - раздеваться — это займет очень много времени.

Не вру, и даже не преувеличиваю. Разве что самую малость. Мне действительно стало трудно обуваться, да и молнию, то и дело заедает.

Он недовольно смотрит на меня, но с места не двигается.

— Нет, если ты, конечно, хочешь, то можешь потом, как благородный рыцарь стоять передо мной на коленях, помогая застегивать сапоги. Я не против.

Лукьянов раздраженно бубнит себе под нос и начинает разуваться, а я только наблюдаю за ним с милой улыбочкой. Давай-давай милый, работай, раз уж сам вызвался помочь.

Лика ждет его в дверях в комнату, а потом и вовсе пропускает вперед, указывая на что-то. Едва Лукьянов скрывается за углом, она с вытаращенными глазами оборачивается ко мне и беззвучно шевеля губами спрашивает, указывая на мой животик:

— Это он???

Я в ответ только киваю. Подруга одобрительно показывает большой палец, а я лишь самодовольно улыбаюсь. Да, выбор удачный… почти. На всякий случай предупреждающе грожу ей пальцем, что бы, не дай Бог, ничего лишнего не ляпнула. Лика делает вид, будто запирает рот себе ключиком, а затем ключик этот выкидывает.

— Все это забирать? — доносится голос Тимофея откуда-то из глубины комнаты.

— Да-да, — она перехватывает поудобнее дочку и идет к нему.

Я стою в прихожей, прислонившись спиной к косяку, прислушиваюсь к тому, как они разговаривают, как Лика втюхивает ему гору пакетов, и чувствую какое-то томление в груди, неудобное чувство, когда хочется, что бы все было по-другому.

Наконец он появляется — куча пакетов, разве что в зубах не несет.

— Ты уверена, что тебе надо столько добра? — интересуется выставляя все это передо мной, — в тебе ведь один детеныш, да?

— Один, один, не переживай, — отвечаю со смехом, — а вещей много не бывает. Малыши за полчаса десяток ползунков угваздать могут.

Он жмет плечами, дескать, как хочешь, одевается, и мы распрощавшись с Ликой выходим на лестничную площадку.

— Я тебе сегодня позвоню, — кричит она, когда уже за нами смыкаются створки лифта.

— Не сомневаюсь, — фыркаю себе под нос. Чувствую, ждет меня сегодня вечер допросов с пристрастием.

— Я не понял, что там у вас за заморочки с голубыми глазами? — требовательно спрашивает он, когда все вещи запиханы в багажник, и мы, наконец, садимся в машину.

— Тебе лучше не знать, —  беспечно отмахиваюсь, — наши девчачьи глупости.

— А почему она так на меня пялилась, словно привидение увидела?

— Лика мечтает выдать меня замуж, —  произношу с улыбочкой, с удовольствием наблюдая, как его чуть ли не передергивает, —   и тут, увидела меня в компании мужчины, вот у нее и разыгралась фантазия.

— То есть всех своих «знакомых» водишь ей на показ?

— Было бы кого водить, —  фыркаю пренебрежительно, — такой чести еще удостоиться надо.

Фей усмехается, а я понимаю, что глупость сморозила.

— Это как раз к вопросам разборчивости, —  подчеркнуто вежливо улыбается, и мне хочется огреть его по голове. Развел!

Твою мать! С ним вообще ничего лишнего говорить нельзя! Этот тип мне больше нравился тогда, в нашу ночь, когда от страсти голову терял, не замечая ничего. А теперь, наблюдает, присматривается, принюхивается, заставляет нервничать и лишнее говорить! Противный какой!

Злыдень!

***

Я не знаю, о чем он думает, но многое бы отдала, чтобы это узнать. Тимофей как-то подозрительно спокоен. Я бы даже сказала — слишком спокоен. Может, принял чего перед тем как ко мне подходить? Накатил, так сказать, для храбрости.

Украдкой смотрю на него, в очередной раз удивляясь, как складывается судьба. Этой поездки в принципе не должно было быть. Мы с ним должны были как два корабля в открытом океане — один раз пересечься и разойтись в разные стороны, но что-то изменилось, сломалось в изначальном плане. И что будет дальше — я боюсь предполагать. Нас еще ждет тест на отцовство после рождения сынка, который естественно даст положительный результат. И что делать в такой ситуации ума не приложу, ведь настроилась уже на то, что буду матерью одиночкой, что мой ребенок это только мой ребенок. Теперь все с ног на голову.

Еще задумчивость эта его настораживает, редкие хмурые взгляды в мою сторону.

Что ж ты таким въедливым оказался, а?

У моего дома мы снова начали спорить. Я требовала, чтобы он просто достал эти поганые пакеты, внес их в подъезд, погрузил в лифт, а дальше я сама. Фей категорически отказался, сказав, что раз уж полвечера убил на то, чтобы добро привезти, то донесет его до самой квартиры.

Упырь!

Что за мужик такой неправильный попался? Другой на его месте уже давно бы сбежал, сверкая пятками, едва бы завидев меня с пузом, а этот наоборот, чем дальше — тем упорнее в своем желании помочь.

…Или проконтролировать?

Ну, конечно же. Конечно! Как я сразу не догадалась?! Проверяет, смотрит, что да как, и теперь явно задался целью попасть ко мне в дом. Он решил убедиться, что мои условия подходят для ребенка, который возможно от него. Господи, я нарвалась на самого дотошного маньяка в мире!

Мысленно прикидываю, как у меня в квартире. Вроде чистота, порядок, показать не стыдно. Ладно, раз ему так хочется — пусть идет, смотрит, мне скрывать нечего, а отвязаться от него все равно не выйдет.

Все-таки коленочки затряслись, а сердечко нервно екнуло, когда переступили порог моего дома:

— Куда тебе это отнести? — интересуется, без тени смущения осматриваясь по сторонам

— Да оставляй прямо здесь, — киваю на пол возле двери, а про себя добавляю «оставляй и иди по своим делам!», — ты и так сегодня много для меня сделал.

— Не выпендривайся, — просто отвечает на мое предложение и, сняв обувь, проходит в комнату. Упорный мужик, все по-своему делает, привык все держать под контролем. Наверное, в его размеренной жизни только я не укладываюсь в четко установленные рамки. Похулиганить что ли? А то уж больно разошелся со своими царскими замашками.

Как назло нет ни идей, ни настроения. Я банально устала. Мне хочется поскорее раздеться, принять душ и устроиться на диване перед телевизором. Ноги гудят, и живот неприятно напряжен — пора отдыхать.

Вот только от гостя нежданного избавлюсь.

— Все! — произношу громко и решительно, — высыпай это добро прямо на диван, сейчас все равно разбирать все буду. Спасибо за помощь, ты меня сегодня очень выручил. Не знаю, чтобы без тебя делала

— Искала бы подходящую жертву, — бессовестно усмехается, — так что будем считать, что я не только помог тебе, но и спас от незавидной участи какого-то бедолагу.

Мне показалось, или он действительно меня подколол? Да не может быть!

— Конечно, — подыгрываю ему, — я бы его заманила в свои сети, затащила в свое логово. И сожрала бы. И никто никогда его бы не нашел!

— То есть, я в ту ночь, — кивает назад, обозначая прошлое, — очень сильно рисковал оставаясь с тобой наедине?

— А то! Твое счастье, что сытая была.

— Ты ненормальная! — качает головой,

— Так! Попрошу не оскорблять мою хрупкую девичью натуру! — фыркнула, едва сдерживая улыбку.

— Даже не думал. Просто констатирую факт.

Я стою на пороге комнаты, прижавшись щекой к косяку, и наблюдаю, как он вываливает из пакетов всю одежку. Получается внушительная куча, в которой буду ковыряться весь вечер. От предвкушения даже ладошки зачесались.

— М-да, — тянет злыдень, — мне кажется, у меня и то вещей меньше.

— Скромно живешь, — усмехаюсь, подхожу ближе и беру в руки крошечный чепчик с оборками. А сердце бьется не там где надо, не в груди, а почему-то в висках, в горле, на кончиках пальцев. Во рту внезапно пересыхает, и никак с волнением справиться не могу.

Проклятые гормоны!  Эта несвойственная мне сентиментальность точно меня добьет!

— Есть варианты, как дочку назовешь?

— Дочку? — удивленно хлопаю глазами, — вообще-то у меня сын будет!

— Сын??? — теперь настала его очередь удивляться.

— Да, а что?

— Тогда зачем ты все это взяла?— машет рукой в сторону груды одежды, которой преобладают розовые, желтые, нежные тона, — это все девчачье!

— Да какая разница? Дома на первое время прекрасно подойдет.

— Ты из … сына, — спотыкается, явно проглатывая слово «моего», — хочешь сделать маленького гламурного гомика?

— Поверь мне, Лукьянов, в детских срыгушках нет ничего гламурного. Как и в полных памперсах ароматного добра. А из одежды они вообще за день вырастают. Поэтому на первое время обойдемся девчачьим.

— Ерунда какая-то! Так нельзя! — гневно сверкает голубыми глазищами.

Вот хмырь щепетильный!

— Я тебя уверяю, в самом начале ему будет глубоко фиолетово какого цвета у него распашонка, и подчеркивают ли розовые ползунки его мужественность. Или ты думаешь, что как только он появится на свет, то сразу такой басом заявит: «стопе, маманя! Что за розовые цветочки? Где мой деловой костюм?». Нет, конечно! Ребенку главное чтобы сытый, чистый, в тепле, уюте и мамка рядом. Все остальное его совершенно не будет волновать. И вообще, я за практичность! Зачем тратить уйму денег, если можно найти им более достойное применение?

Лукьянов угрожающе насупился, явно не согласный с ходом моих мыслей.

— Пацана надо одевать, как пацана! — сказал, как отрезал.

Я аж заткнулась, удивленно на него уставившись.

Браво, Фей Андреевич, тебе удалось-таки меня обескуражить. Я в легком шоке от твоего наезда. Охренела в общем.

— Конечно, я куплю ему несколько «нормальных мужских» одежек, чтобы в гости сходить, в поликлинику, да и просто порадовать свое чувство прекрасного. Но не более того.

Тимофей остался при своем мнении, еще раз недовольным взглядом скользнув по груде одежды.

— Может, чаю? — произношу миролюбиво, пытаясь переключить его внимание в другое русло.

— Нет. Мне некогда, — снова тон большого босса, считающего, что и так слишком много времени уделил нерадивым холопам. (3303c)

— Как скажешь, — жму плечами, заталкивая поглубже нелепое разочарование.

Стыдно признаваться, но мне хотелось, чтобы он остался. Пусть ненадолго, пусть просто из вежливости. После того, как увидела его у себя дома, так что-то внутри сломалось, дало сбой. Мне было жалко его отпускать.

Чертовы гормоны!