Глава 9
Глава 9
С самого утра самочувствие было на троечку. От вида еды мутило, живот неприятно покалывало — опять тонус разыгрался, и настроение было такое, что хотелось сесть на подоконник, пледом укутаться и смотреть на плавно кружащиеся снежинки.
Но на подоконник я не заберусь, ибо беременные бегемоты не очень ловки, снега как назло с утра не было, а плед я вчера постирала, после того как уронила на него пироженку.
В общем, все было против меланхоличного пребывания дома, поэтому, обреченно вздохнув, уныло побрела на работу.
Три недели осталось, и можно будет никуда не ходить! Совсем чуть-чуть и заживу!
Однако к полудню стало совсем в тягость. То ли давление подскочило, то ли гемоглобин упал, не знаю, но на меня такая слабость накатила, что даже с места встать не могла, и норовила прикорнуть на краешке своего рабочего стола.
— Миронова! — строго произносит Елена Леонидовна, — что с тобой? Ты сегодня зеленая, как поганка.
Вика в углу ехидно хмыкает, дескать, чего удивляться, она всегда как поганка. А у меня даже нет сил по достоинству ответить, сказать что-нибудь, чтобы наглая мерзавка заткнулась.
Начальница тоже замечает, что мой боевой настрой сегодня ниже плинтуса, подозрительно ко мне присматривается, а потом решительно произносит:
— Иди-ка ты домой! Не хватало еще, чтобы ты мне тут родила раньше времени!
Сил спорить тоже нет, как и желания препираться или строить из себя сильную леди. Хочется лишь одного — лечь, поспать. Поэтому согласно киваю начальнице и вызываю такси.
Алена смотрит ободряюще, а Виктория недовольно кривит губы, считая, что слишком много для меня делают поблажек. Сучонка мелкая!
Проснулась я только к вечеру, когда за окном стояла непроглядная темень. Прислушалась к себе, к своим ощущениям. Вроде все нормально. Живот спокойный, не стоит колом как с утра. Вот что здоровый сон с человеком делает!
Настроение сразу пошло в гору, а так же проснулся зверский аппетит, поэтому, с кряхтением выбравшись из-под одеяла, побрела на кухню, к холодильнику. Однако там меня поджидало форменное разочарование. Ни одной вкусняшки!!!
Сначала я попробовала обойтись тем, что есть. Погрела тушеное мясо, сгрызла яблоко, пощелкала семечек. Бесполезно. Мозг рисовал картинки вкуснейших деликатесов, и сколько я их от себя не гнала — не помогало. Я хотела вкусного!
Поэтому еще немного пострадав и помечтав, решила отправиться в круглосуточный магазин.
Его звонок застал меня в прихожей. Когда высунув от усердия язык, пыталась запаковать свои немного отекшие располневшие ножки в сапоги. Молнию опять заело, и сколько бы я ее не дергала — толку ноль. Похоже, пора покупать бесформенные угги! В этих — одно мученье.
Телефон настойчиво трезвонил, не смотря на то, что я его с чувством и в голос посылала в далекие дали.
Наконец последний рывок и молния застегивается до конца. Фу-ух. Теперь можно и посмотреть кто там такой навязчивый.
На экране надпись «Злыдень».
Сердечко предательски ускорилось, но я сдержала радостный порыв. Звонит и звонит, что такого?
— Да? — произношу ровно, а сама тянусь за вторым сапогом.
— Как ты? — сходу спрашивает, будто отчета по сделке требует, — Мне сказали, ты днем ушла.
Надо же доложили. Что же ты весь день молчал, а тут решил проявить участие? Даже обидно стало на минуту, но потом напомнила себе, что все так, как и должно быть. Что такую участь я выбрала сама, а все эти обиды — не более чем всплеск беременных гормонов.
— Нормально, — жму плечами, хоть он и не может этого видеть. — Отдохнула и теперь в полном порядке.
— Уверена?
— А тебе не все равно?
— Давай только без колкостей, договорились? — чеканит недовольно, жутко раздражая своей манерой держаться.
Мне тем временем удалось всунуть ногу в сапог. Осталось самое сложное — застегнуть.
— Что ты там пыхтишь? — раздраженно интересуется мистер Совершенство, — чем ты там вообще занимаешься?
— Обуваюсь, — выдаю как на духу, медленно потянув за собачку. Только бы не заело!
— Зачем? — тон меняется на настороженный.
— В магазин пойду.
— Наташ, ты на часы смотрела? На улице уже почти ночь!
— А я в круглосуточный, — беспечно отмахиваюсь от него и чуть не кричу в голос, когда молнию все-таки заедает. Бегемотские окорочка!
— Никуда ты не пойдешь. Сиди дома! — Лукьянов по-моему злится.
— Мне надо.
— Потерпишь до завтра, — произносит сурово.
Я бы восхитилась его решительным тоном, если не была так сильно занята — собачка плавно движется к верху. Ну давай, родная, еще чуть-чуть!
— Даже не подумаю, — облегченно выдыхаю, когда, наконец, с сапогами покончено. Откидываюсь на спинку стула, живот глажу, с трудом дух переводя.
— Наталья! — Тимофей точно сердится, — ты специально это делаешь, чтобы меня побесить?
— Больно надо, ваше царское Величество, — фыркаю пренебрежительно, — мне действительно надо.
— Чего? Чего тебе понадобилось в десять часов вечера?
— Студня хочу, — слюни опять ручьем текут, стоит только подумать о мясном деликатесе, — с хреном!
— Перебьешься!
— Нет, — категорично отметаю в сторону его запреты, — я пыталась себя пересилить, но не смогла. Тем более мне еще мороженого хочется.
— Какого еще мороженого? — раздраженно переспрашивает он.
Вот чурбан несообразительный!
— Вишневого, конечно!
— Перебье....
— И коржик с орехами...
— Пере…
— И оливок с лимоном.
— И?
— И сырой моркови!
— Все? Или еще что-то? — скептично интересуется голубоглазый отец моего, надеюсь тоже голубоглазого, ребенка.
— И еще калоши хочу понюхать, — признаюсь чуть смущенно, а на другом конце телефона замирает тишина.
— Чего ты хочешь? — уточняет осторожно.
— Ну, калоши понюхать, резиновые.
— Зачем??? — бедный Злыдень в шоке.
— Хочется, — поясняю, мечтательно прикрыв глаза, — я без этого не засну.
Он молчит, а я продолжаю одеваться, в этот раз сражаясь с молнией на куртке, которая тоже не желает сходиться, топорщится на животе. Да что за напасть такая? Неужели так и придется покупать новую одежду? Я так надеялась обойтись тем, что есть!
— Сиди дома! — наконец звучит отрывистая команда и какое-то шевеление, что-то у него там падает.
— И не подумаю, — упрямо соплю в трубку.
— Сиди! Жди меня! Я сейчас приеду!
— На фиг ты мне сдался? — ворчу недовольно.
— Я сказал — жди! Через двадцать минут буду! — и отключился.
***
Фей
Я был у ее подъезда через пятнадцать минут. Злой, немного охреневший от всего этого безобразия. Мне, конечно, доводилось слышать байки о том, что в беременность женщины становятся неадекватными, но, если честно, не особо верил. Думал, что преувеличивают.
Однако Наталье удалось подтвердить миф и заодно поцарапать мой бедный мозг когтями своего беременного безумия. Точно не адекватная! Хотя...насколько я помню, она и раньше здравомыслием особо отличалась.
И вот на улице кружится крупный редкий снег, играя серебряными гранями в свете уличного фонаря, я хожу вокруг машины, высоко подняв ворот дубленки, думаю о том, что мог сидеть дома, смотреть телевизор, а вместо этого приходится тут сайгаком прыгать вокруг беременной барышни.
Которая к тому же опаздывает!
Я уже собрался набирать ее номер, когда дверь подъезда распахнулась и оттуда неспешно выкатилась Наталья, фирменной беременной походкой направилась ко мне:
— Привет, Тимофей.
— Ну, привет, — хмыкаю, и тут замечаю, что ворот куртки расстегнут и там шея голая, — ты совсем ненормальная? Воспаление легких хочешь подхватить? С ангиной слечь?
Невзирая на ее протесты и смущенное «я сама», дергаю молнию. Она не застегивается. Заело.
— Я ее сломала, — признается, опустив глаза, — она теперь не расстегивается, и не застегивается.
Эх, ты горе луковое.
— Давай в машину, — командую сердито и дверь перед ней распахиваю.
Она послушно забирается внутрь, ручки на коленках складывает, а потом, улучив момент, пока обхожу машину, пытается незаметно подтянуть кверху ворот свитера.
— Да не дергай ты! — ворчу, забираясь на место водителя, — иди сюда.
Наталья подалась ближе ко мне, и я начал разбираться с ее молнией. Дергать не стал, боясь порвать к чертям собачьим, поэтому медленно, по чуть-чуть освобождал ткань, попавшую в молнию, старательно пытаясь не дотрагиваться до Наташи. Потому что когда, холодные после улицы пальцы, касались ее горячей кожи, меня простреливало, до самого живота. Черт знает что такое.
Миронова тоже притихла, замерла как неживая, рассматривая без стеснения с каким-то странным выражением
— Что? — поинтересовался недовольно.
—Чего что? — отвечает вопросом на вопрос, и мне хочется ее укусить. За нос!
— Чего ты на меня так смотришь? — я слишком близко к ней склонился, пытаясь рассмотреть зажеванную ткань. Так близко, что чувствовал легкий аромат, тот самый, что намертво впечатался на подкорку, неизменно откидывая воспоминаниями к нашей ночи. Внутри екнуло, жаром обдало, будто чан с кипятком перевернулся. Еле сдержался, чтобы руки от нее не отдернуть, не отшатнуться в сторону. Твою мать! Этого еще не хватало!!!
— Я не знаю, — странным присмиревшим голосом ответила она, заливаясь пунцовой краской.
— Это не ответ, — плавно вытащил последнюю складку и застегнул молнию до самого верха, и с облегчение отсел от нее подальше.
— Мне просто захотелось на тебя посмотреть, — подергивает худенькими плечиками, — поехали уже!
Мне кажется, или кто-то засмущался? И это была нелепая попытка перевести разговор? Или железная леди, все-таки испытывает интерес к моей скромной персоне, не смотря на все отрицания?
Мы подъезжаем к магазину, когда время уже близится к полуночи. Яркая вывеска круглосуточного «Азимута» моргает, отражаясь на снегу то красным, то зеленым. Пока я убираю барахло в бардачок, Наташа как зачарованная наблюдает за этими бликами. Они красиво отражаются в ее больших, широко распахнутых глазах. Даже зависаю…любуясь. Правда, потом одергиваю себя в полнейшем недоумении. Да что сегодня со мной такое??? Не хватало еще заинтересоваться этим троллем! Один раз повелся, теперь вот катаю по ночам за холодцом с хреном! Не-не, на фиг! Все, что нас объединяет — это возможность того, что ребенок от меня, хотя она это и отрицает с пеной у рта.
Пока я придаюсь размышлениям на тему, что у нас общего и на фиг оно мне сдалось, Наталья выкатывается из машины и семенит к входу.
Шустрая!
Я нагоняю ее и дальше идем вместе: я, заправив руки в карманы, и она, как пингвиненок.
На душе в этот момент какое-то неправильное ощущение правильности. Как будто, так и должно быль. От этого тошно становится.
Супермаркет гостеприимно распахивает перед нами свои двери, и мы не спеша заходим внутрь.
— Надеюсь, это не превратится в бесцельное брожение между рядами, — иронично кошусь на свою беременную спутницу.
— Нет, конечно, — Наташа решительно кивает и идет вперед, а я, прихватив тележку, следую за ней.
Бл***! Я думал, она шутила насчет калош!
Ни хрена подобного!!!
Едва мы заходим в отсек, где всякие садовые прибамбасы стоят, у Наташки блеск безумный в глазах появляется. Она воровато оглядывается по сторонам, потом хватает ближайшую к ней блестящую черную калошу и жадно затягивается, едва не надев ее на нос.
Твою мать! У меня аж рот от удивления открылся.
— Ты что творишь? — прошипел, выдергивая у нее из рук эту жуткую обувь.
— Нюхаю, конечно!
— Зачем??? — подношу к носу и принюхиваюсь. Отвратно пахнет резиной.
— Потому что хочется! — произносит решительно, и с жадностью смотрит на этот черный, блестящий кусок резины. Капец какой-то!
— Это же…г…гадость, — у меня слов не хватает, чтобы выразить все, что я думаю по этому поводу.
— Сам ты гадость! — пыхтит, отнимая калошу, — лучше бы вместо ворчания прикрыл меня, а то люди идут.
И снова нюхает, так что аж глаза от блаженства закрываются.
Я в шоке.
Наверное, именно поэтому молча разворачиваюсь к ней спиной, встаю так, чтобы ее не было видно. Зажмурившись, крепко сжимаю переносицу, и ме-е-е-едленно считаю, пытаясь успокоиться.
Кому скажи — засмеют. Ночь, супермаркет, девица предположительно беременная от меня, и я, такой герой, супермен хренов, прикрываю ее от чужих взглядов, чтобы она смогла спокойно понюхать калоши. Калоши, мать их!
— Долго еще? — ворчу, чувствуя себя конченным дебилом.
— Не знаю, — отвечает эта паразитка, — пока еще не нанюхалась.
Капец!
***
Наконец из-за спины раздается удовлетворенное, разморенное:
— Все! Больше не хочу. Почти затошнило!
— Я рад! — хватаю ее за руку и тащу прочь. Меня этот запах калош теперь во сне преследовать будет, — все, пошли студень твой искать и домой!
Ладно, хоть спорить н стала, а послушно шагает следом, с блаженной улыбкой на губах. Похоже, запах резины подействовал на нее как успокоительное. Мысленно ставлю галочку — хочешь утихомирить беременную Наташу — дай ей понюхать какого-нибудь дерьма, и все — шелковая становится.
План «схватить студень и уехать» с треском провалился. Потому что Наталья, видите ли, передумала!!! Постояла, посмотрела на прилавок с мясным и сказала:
— Фу, гадость какая!
Да ё-моё!
Спокойствие, только спокойствие.
— Ты можешь сказать, чего ты хочешь? У тебя там какие-то коржики с морковками в списке были?
— Нет. Не хочу.
— Наташ, ты издеваешься? — заглядываю в ее глаза, ища подвох.
Нет, чистые-чистые, без намека на издевку. И это не фига не плюс! Это значит, что она реально не знает, чего хочет, и сейчас начнется забег по супермаркету. Я даже всплакнул мысленно.
— Даже не думала! — фыркает она и развернувшись вперевалочку бредет прочь, с интересом поглядывая в сторону полок, в надежде найти подходящую вкусняшку.
Итак, времени уже за полночь, мы битый час бродим по супермаркету, потому что это «фуууу", а это "беееее", а вот это "ничего…хотя нет, тоже бееее"
Я со своей стороны сделал все возможное, чтобы ускорить процесс: предлагал все, что можно, был готов скупить для нее все добро с полок, но она только морщила нос и отказывалась.
Уже начал подумывать о том, чтобы закинуть ее в продуктовую тележку и увезти отсюда, но внезапно забег между прилавков заканчивается.
— Надоело! — подводит итог Миронова, берет с полки пакет сушек и решительно топает к кассам, а я скрипя зубами плетусь за ней.
Сушки! Она взяла сраные сушки!!! Я ей предлагал мясо, фрукты овощи, рыбу и еще до хрена всего, даже вернуться и купить вонючие каоши, а ее беременный выбор пал на сухие кругляши!
Вот если в итоге окажется, что беременна не от меня!!! Вот я поржу над самим собой!!! Над идиотом махровым!
У касс меня ждет очередное шоу. По привычке достаю портмоне, чтобы оплатить покупки, но Наталья перехватывает мою руку и сверкает темными глазищами:
— Ты чего делаешь?
— Плачу, — в недоумении смотрю на нее.
— Не надо! — сказала, как отрезала, — я сама.
— Наташ, может хватит уже? — устало поднимаю взгляд к потолку. Мне все надоело, хочется домой, а Миронова продолжает проверять мои нервы на прочность.
— Я сама прекрасно могу купить себе пакет сушек! — возмущается она.
— Не сомневаюсь! — во мне принципиальный баран просыпается, который хочет сделать по-своему, — и тем не менее плачу я! Считай это банальным всплеском вежливости!
— Фей!
Мне ведь показалось, да?
— Все! — отодвигаю ее в сторону, оплачиваю эти проклятые сушки и, смерив ее мрачным взглядом, направляюсь к выходу, а она бормочет мне вслед что-то об упертости, о тупиковых ветвях эволюции, о том что кто-то слишком много себе позволяет.
Та-а-а-ак, спокойствие...беременных нельзя душить! Хотя очень хочется!
Как же я умудрился так вляпаться, а?
Когда садимся в машину, она раскрывает пакет с несчастными сушками и начанает самозабвенно ими хрустеть.
Хрусть. Хрусть! ХРУСТЬ!!!
Такое ощущение, будто в мозг вгрызается и при этом весело посматривает в мою сторону.
— Сушечку хочешь? — предлагает с милой улыбкой, протягивая мне пакет.
— Нет, спасибо.
— Ну и правильно! Мне больше достанется! — и дальше: хрусть, хрусть, хрусть.
Хочется уткнуться в руль, несколько раз стукнуться лбом по клаксону.
Она меня точно доведет.
Протянув руку, включил радио, электронную музыку и вдавил педаль газа в пол, мечтая поскорее доставить беременного тролля домой и вернуться к себе.
…Спустя пять минут
За окном по-прежнему кружит снег, дворники лениво скользят по окнам. Мы с Натальей молчим. Бросаю на не украдкой взгляд — сидит, смотрит на огни ночного города, задумчиво губы кусая, потеряв к сушкам всякий интерес.
Чудная она все-таки. Местами забавная, непредсказуемая. Как бы она меня не бесила, но с ней не бывает скучно, словно свежий порыв ветра в моем размеренном мире, где все подчиняется строгому порядку и моим правилам.
Наталья под эти правила не подходит, все с ней не так, наперекосяк. Ждешь одного — получаешь другое, и каждый раз собственная реакция на нее удивляет.
Вот, например, сейчас мне уже не хочется домой, мне нравится вот так, в молчаливом спокойствии колесить по городу, наблюдать за ней исподтишка, подмечая мелкие детали — то, как трет кончик носа, осторожно успокаивающими жестами прикасается к животу, общаясь с малышом, как растерянно улыбается своим мыслям…
— Зря студень не взяли, — выдает прискорбным тоном и грустно вздыхает.
Вот тролль! Всю романтику момента своим студнем убила.
Еще раз вздыхает, а потом смотрит на меня горящими лукавыми глазами с нескрываемой надеждой.
— Нет! Даже не проси! Обратно мы не поедем! — припечатываю сердито, недоумевая, что за сахарная вата была у меня в голове минуту назад.
Наталья обиженно надувает губы и отворачивается к окну, но хватает ее ненадолго.
— Давай, тогда просто покатаемся? — предлагает неуверенно, — мне не хочется домой.
И мне не хочется. Поэтому просто киваю и проезжаю поворот к ее дому. Колесим с ней по пустынным улицам, изредка останавливаясь возле красных светофоров, о чем-то мимолетно разговаривая, обмениваясь короткими фразами.
А когда я все-таки возвращаюсь домой, на часах уже три ночи, а в душе странная умиротворенность и ощущение, будто это был лучший вечер за последнее время.
И это меня пугает.