Глава 10

Глава 10

Я думал о происходящем полночи, пока не сморил сон, и весь следующий день тоже думал. Все гонял в голове мысли, воспоминания, пытаясь разобраться в происходящем, понять, где четко отлаженная система дает сбой.

А в том что сбой имеется— нет никаких сомнений.

Слишком много Тролля стало в моих мыслях, моей голове. И боюсь, что беременность здесь вовсе не при чем. Я думаю о Мироновой не как о возможной матери моего ребенка (хотя и так тоже), а как о женщине. Чумной, местами сумасшедшей, запросто выводящей из себя, но вместе с тем такой, что рядом с ней даже дышится по другому, свободнее, и хочется выйти за привычные рамки.

 Со школы отличался целеустремленностью, способностью приносить в жертву лишнее. Запросто отсекал ненужные связи, эмоции если они не были нужны для дела, ломали устои, мешали, не вписывались в строго прописанный план моей жизни.

И тут Миронова. И пи**ец планам. Полный.

Что тогда, полгода назад, повелся на нее вопреки всем своим правилам и принципам, что теперь. Как-то умудряется она обходить все защитные барьеры, пробивает бетонную стену и хозяйничает словно слон в посудной лавке. Есть в ней что-то, затрагивающее такие струны в душе, о существовании которых я и не догадывался.

 Так странно. Но мне это даже нравится.

Субботнее утро началось тихо, мирно, уютно — с кружки кофе у окна, за которым опять шел ленивый снег.

 Эта зима выдалась на редкость снежная, без лютых морозов, пронизывающих до костей ветров. Какая-то уютная, спокойная.

Настроение отличное, и я стал думать, чем бы заняться днем. Сразу отмел вариант с работой, при всей моей задвинутости на ней, мне показалось кощунством тратить такой день на документы, цифры и проекты.

 Хотелось чего-то другого. Приятного. Для себя.

 И мысли сами покатились в сторону Мироновой, способной в мгновение ока вывести из себя, ломающей мой мозг гениальными идеями, но вместе с тем, делающей меня живым. Мне хочется провести день именно с ней, с беременным невыносимым Троллем.

 А почему бы и нет?

 Без сомнения набираю ее номер, слушаю несколько гудков, а потом чуть не глохну от внезапно обрушивающейся музыки.

 — Блин, — вопит Наталья, что-то там роняет и уменьшает громкость, — приветствую, о Великий Суровый Босс.

Черт, видела бы ты, как этот суровый босс стоит в одних труселях у окна и улыбается от уха до уха. 

— Здравствуйте, Наталья Дмитриевна, — напускаю в голос побольше строгости, — чем вы там занимаетесь?

— Пою! — гордо отвечает Тролль, — хотела танцевать, но с пузом не удобно, поэтому пою.

— Чего поешь? — опираюсь одной рукой на подоконник, наклоняюсь, пытаясь рассмотреть машину на парковке во дворе.

— The show must go on!

— И как успехи? Пригласишь на сольный концерт?

— Поверь, тебе этого лучше не слышать, — смеется Наталья.

 — Все так плохо?

— Все ужасно, но все равно буду петь. Мне надо отомстить соседям за ночной дебош.

Безумное создание.

— Жестоко! — ухмыляюсь, представляя как радуются люди, получив такую волшебную соседку.

— Справедливо.

— Я вот зачем звоню, — внезапно робость дурная нападает.

 На другом конце внимательное молчание.

— Какие планы на сегодняшний день?

— Никаких. Допою и полностью свободна. А что?

— Хотел тебя пригласить…

— Куда? — нетерпеливо перебивает любопытное создание.

Действительно куда?

— Понятия не имею, — признаюсь, пожимая плечами.

— Хм, какое заманчивое предложение, — иронизирует Миронова, — умеешь ты уговаривать.

— Согласна?

— Конечно, как тут устоять. С таким даром красноречия тебе только в думе работать.

Вот тролль!

— Я за тобой через час заеду.

— Хорошо жду, — и перед тем как отключить телефон, снова врубает музыку на полную.

— Черт, — резко отвожу телефон в сторону, опасаясь что барабанные перепонки лопнут.

Через час я уже возле ее дома. Сижу, постукивая пальцами по рулю, бросаю косые взгляды на двери подъезда, пытаясь угадать по какой причине задерживается на этот раз. Даже интересно. Поэтому когда она появляется и неуклюже забирается ко мне в машину, сурово интересуюсь.

— Что на этот раз задержало? Опять молнию заело?

— Бутерброд. Очень заело бутерброд. Даже два. М-да, чудо, а не женщина.

— Ну так куда мы едем, — спрашивает, прилежно складывая ручки на коленях, — из твоего красочного описания культурной программы я не совсем поняла, что к чему.

— Я, если честно, тоже, — усмехаюсь и завожу двигатель, — просто захотелось провести день с тобой. И не спрашивай. Сам в шоке.

 Она не спрашивает, сидит только, смотрит на меня во все глаза, а потом (о, чудо!) смущается и отворачивается к окну, и минут пять сидит, растерянно кусая губы, рассеянным взглядом скользя про пролетающему мимо пейзажу.

 Между нами так много тишины, вроде и надо что-то сказать, но мы оба упорно молчим. Не знаю как она, а я точно ничего сказать не могу, потому что не понимаю ни хрена, что происходит. Вообще не понимаю.

— И все-таки, чем мы будем сегодня заниматься? — наконец Наталья выныривает из своего задумчивого состояния, — учти, я беременная, поэтому экстремальные развлечения не предлагать!

Хм, а я, оказывается, не против экстремальных развлечений, таких, как в прошлый раз, что от одних воспоминаний член в штанах шевелится. Ночь с Троллем была безумной, но, блин, охрененной.

 Тогда был так зол на нее, что, не задумываясь, вышвырнул из своей жизни, справедливо полагая, что одна ночь — не повод для знакомства.

 А сейчас…я не знаю.

 Слишком много всего навалилось, придавило и все глубже засасывает. Непонятно. Столкнувшись первый раз, мы разлетелись в стороны как одноименные заряды, а теперь вопреки всем законам физики, логики и здравого смысла притягиваемся друг к другу. Мне действительно хочется с ней общаться, и Наталья, сколько бы не строила из себя железную леди, тоже тянется ко мне.

— Кино? Просто погуляем? Поедим?

— Поесть не помешало бы.

— Ты же только что бутерброд умяла!

— И что? Мне надо за двоих есть, — улыбается Наташа, — вкусняшек каких-нибудь. И побольше. Чего-нибудь необычного.

 — Сразу предупреждаю! Больше никаких калош, — меня аж передергивает.

— Калоши уже в прошлом я нанюхалась. Даже думать про них не хочу.

— Вот и славно.

— Но в мире есть еще много ароматных вещей! Краска, рельсы, лежалый лук. Деготь! — глумливо улыбается, — так что не могу гарантировать, что к вечеру мне не захочется какой-нибудь гадости.

 К вечеру? Она планирует провести вместе весь день? Хм, похоже я не против.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

***

Итак с чего начнем? С сомнением кошусь на Наташу, которая снова хрустит сушками, теми самыми, которые оставила в прошлый раз в бардачке. Меня снова раздражает этот хруст, ей снова на это плевать. Идиллия! Ее, похоже, вообще не пугают ни мои взгляды, от которых обычно подчиненные трусливо дрожат, ни мой тон. Она меня вообще не боится, и никогда не боялась. У меня даже такое ощущение, что в те редкие разы, когда я ее отчитывал, она смотрела на меня с умилением, еле сдерживая желание потрепать по щеке и сказать "ты душка". Это непривычно. я к этому не привык. 

 Проезжаем мимо парка, и она радостно восклицает:

 — Туда пошли! — указывает на веселую толпу идущую по заснеженной дорожке вглубь парка.

— Идем.

 Я припарковал машину на обочине, среди вереницы таких же колесниц, принадлежащих любителям субботних прогулок в парке. Наташа как всегда не дожидается помощи, самостоятельно выбирается наружу. Смотрит по-детски восхищенно на деревья укрытые белоснежным покровом, крутит во все стороны головой.

— Ты посмотри какая красота, — выдыхает с благоговением, — Боже, я тысячу лет не была зимой в парке! Это невероятно.

 Я смотрю по сторонам и с немалым удивлением понимаю, что она права. Абсолютно. На все сто. Здесь так красиво, что хочется просто молчать и смотреть, наслаждаясь гармонией природы. Зимний воздух, кажется, сверкает, звенит, окутывает свежестью. И хочется вдохнуть полной грудью, глубоко-глубоко, прикрыть глаза и слушать тишину, отбросив в сторону все заботы, работы и вечный бег по кругу.

  Я тоже сто лет не был зимой в парке, и только сейчас с пугающей ясностью это осознаю, как и то, что жизнь стремительно проносится мимо, и я будто украдкой наблюдаю за ней из высоких окон своего офиса.

 — Пойдем что ли? — Наташа достает из карманов лохматые рукавицы, натягивает их, поправляет шапку с помпоном и уверенно направляется вперед, я следом.

 Мы бредем мимо заснеженных кустов, мимо пруда затянутого серебристой коркой льда, лишь в центре осталась большая полынья, где суетливо мельтешат шумные утки. Не торопясь, огибаем пруд по широкой, расчищенной дорожке.

 — Жалко, хлеба не взяли. Можно было бы их покормить, — вздыхает она, когда одна из уток провожает нас недовольным протяжным кряканьем.

— В следующий раз, — просто отвечаю, не сомневаясь, что этот следующий раз непременно будет.

 Проходим мимо мужика, который с остервенением, злостью лепит комки и кидает их на середину пруда.

 — Смотри, уток не убей, большой злой дядька, — без тени смущения пристает к нему Миронова.

 Он бросает на нее убийственный, бешенный взгляд, и мне хочется встать между ними, но прежде чем это происходит, Наталья улыбается, подмигивает ему и идет дальше.

 Бесстрашная женщина.

— Ты когда-нибудь по шапке получишь! — ворчу на нее.

— Да ладно тебе,— отмахивается беспечно, — мужичок просто медитирует. Кто-то его сильно достал.

— Наверное, какая-нибудь неадекватная барышня, — делаю вывод, исходя из собственного опыта.

— Вполне может быть. Жалко его даже.

— Он был злой, как черт.

— Зато глаза красивые. Зеленые!

И вот тут я понял, что пи**ец подкрался незаметно. У какого-то левого мужика красивые зеленые глаза, а меня это бесит! Кто-нибудь может мне объяснить, что за хрень творится?

 Я даже на миг выпадаю из реальности, пытаясь понять в чем дело. Но только на миг, потому что в этот момент Наталья неосмотрительно наступает, на коварно припорошенный снегом, раскатанный отрезок дороги, и я только успеваю ее подхватить, когда она с писком поскальзывается и норовит упасть.

 Вот честное слово, пот холодный прошиб и екнуло до самых пяток.

 — Ты под ноги смотреть будешь? — сердито на нее набрасываюсь, помогая принять строго вертикальное положение.

— Да вроде смотрю, — смущенно бубнит, отстраняясь от меня, и поправляя шапку, сползшую на глаза.

— Незаметно! — всеми силами пытаюсь скрыть свой страх. А он есть! Я перепугался, что она может упасть и повредить себе или ребенку.

— Нормально все? — киваю на живот.

— Да. Он там, похоже, офигел от такой встряски, даже затих, спрятался.

— До этого буянил?

— Еще как, — признается с улыбкой, — сегодня с самого утра танцует.

Еще раз улыбается и отступает. Руки помнят ощущение того, как подхватили, не давая упасть, и невольно прячу их в карманы, сжимая там в кулаки, пытаясь тем самым избавиться от непривычных ощущений.

 Вскоре добираемся до склона в низину, превратившегося в одну сплошной горку. И людей здесь миллион. Все катаются кто как может — на ледянках, на санках, на картонках, просто так на ногах, на заднице. Остановившись чуть в стороне, наблюдаем за всеобщим весельем, но ближе не подходим.

 — Эх, как прокатиться хочется, — мечтательно тянет она, жадно поглядывая на народ.

— Тебе нельзя! — произношу строго.

— Ты зануда!

— Тебе нельзя! — повторяю еще строже, опасаясь, что ей в голову может взбрести такое безумие.

— Да, знаю я, — обреченно вздыхает, — и, конечно же, не собираюсь этого делать. Но хочется, блин.

— Перебьешься!

— Зануда, — фыркает, а потом хитро так, подленько улыбается, глядя в мою сторону.

— Чего? — подозрительно приглядываюсь к ней, пытаясь понять, что задумала.

— Мне нельзя, — снова лукавый взгляд исподлобья, — зато тебе можно!

— ??? — у меня даже слов нет, только смотрю на нее как на восьмое чудо света. Я? На горку?

— Катись, — кивает на склон, — давай, давай.

— И не подумаю!

— Я не прошу тебя думать. Иди катись!

— Наташ, ты как себе это представляешь?

— Запросто! Сел и поехал! Весело и с огоньком. Даже дважды можешь прокатиться, один раз за себя, другой — за меня.

— Отстань от меня!

— Вот какой же ты зануда, — всплеснула руками, — что такого? Возьми да и скатись, вспомни детство.

— Нет, спасибо, я как-нибудь воздержусь от таких экспериментов, — глубже руки в карманы заправляю и воротник дубленки поднимаю. Что то меня эта прогулка напрягать начала! Не хочу я никаких катаний.

— Эх и скучно же ты живешь Тимофей Андреевич! Скучно!!! Я бы вот с радостью прокатилась, но пока не в форме.

— В следующем году прокатишься.

— Непременно, — убежденно кивает, — я себе поставила галочку в списке обязательных дел — прокатиться с горки.

— Успехов, — фыркаю, и ненавязчиво оттесняю ее обратно, подальше от горок, а то мало ли пристанет со своим прокатись, да прокатись. Не отвяжешься.

 Наташа еще ворчит, бубнит себе под нос насчет вселенского занудства. И почему-то меня это нервирует. Мы уже уходим прочь от горок, когда я бросаю последний взгляд через плечо, и у меня внутри сжимается неприятный ком.

 Это сожаления. Оттого что так этого и не сделал.

 Где-то глубоко внутри меня сидел совсем другой, который с превеликим удовольствием катался бы вместе с остальными, но статус, мать его, все ломал. Разве можно? А как же репутация, а как же образ большого сурового босса, который сам себе в зеркало не улыбается.

 Нет нельзя. Ребячество все это, не более того.

 В результате мы уходим. Мне кажется, Миронова уже забыла об этих горках, а у меня чувство неудовлетворенности внутри кипит. Будто что-то действительно важное упустил.

***

Дальше прогулка продолжается на удивление спокойно. Мы покинули парк, потом еще полчаса колесили по улицам, съездили на обзорную площадку, с которой открывался вид на заснеженный город.

Сколько, оказывается, вокруг интересных вещей, о существовании которых я прекрасно знал, но личное посещение откладывал до лучших времен: когда график поспокойнее станет, когда выходные выкрою, когда звезды сойдутся определенным образом. В общем хер его знает почему, но откладывал, а тут словно обрушилось со всех сторон, налетело, и я только успевал офигевать и головой по сторонам вертеть.

Черт, горка эта сраная никак из головы не идет. Задолбала!

Миронова веселая, ее все нравится, а моя компания, похоже, вообще вызывает тихий восторг, потому что нет-нет, да и ловлю на себе ее взгляд из разряда «как здорово, что все мы здесь сегодня собрались».

Между тем она не кокетничает, совершенно. Не строит мне глазки, не облизывает томно губы, не накручивает волосы на палец, ничего такого. Сама сдержанность и корректность, поэтому я не понимаю ее, не могу считать, хотя обычно с легкостью это делаю. Она открыта, полностью, но вместе с тем, все что нужно или наоборот не нужно, спрятано глубоко, за тяжелой дверью с двадцатью замками.

Сложная дамочка. Наверное, именно поэтому нравится с ней общаться, нестерпимо хочется разобраться что к чему.

— Все, надоело, — произносит категорично, когда выворачиваем на одну центральных улиц.

— Что надоело? — грешным делом, подумал, что моя спутница насытилась общением со мной и хочет домой. Даже успел расстроится и начал в голове судорожно перебирать варианты, которые могут ее заинтересовать, но она кивнула в сторону большого торгового комплекса.

— Пойдем туда.

Туда, значит туда. Заруливаю на парковку, выбираю место поближе ко входу, и мы идем внутрь. Я на удивление спокоен, несмотря на то, что меня могут увидеть в компании беременной барышни. Поползет уйма слухов, но мне плевать. Вот честное слово. Плевать и все.

Интересно, она меня сюда затащила, потому что у нее в голове коварные расчет или просто так, потому что беременная душа пожелала толпы, огней и душных помещений? Прагматичный циник внутри меня, притихший на некоторое время, снова проснулся, как и спортивный интерес. Да, мне нравится проводить с ней время. Да, сейчас спокойно комфортно и мы, кажется, нашли общий язык, но все-таки желание вывести ее на чистую воду никуда не делось.

Мы неторопливо идем по торговой алее, а вокруг сияют зазывными витринами бесконечные магазины: одежда, украшения, духи — что угодно, на любой вкус. Интересно, на что среагирует тролль.

Мимо ювелирки проходим спокойно. Наташа не то, что не стала с восторгом закатывать глаза и восхищаться блеском безделушек, она даже не повернула головы в сторону ярких витрин. Прошла мимо, даже не заметив.

Так. С украшениями понятно — не фанатеет.

Спустя пятнадцать минут выяснилось, что точно так же она не прется ни от шмоток, ни от яблочных гаджетов, а мимо магазина с духами вообще проскакала, зажав нос рукой, да еще с таким видом будто ее вот-вот стошнит.

— Мы идем за чем-то конкретным, или как? — наконец не выдерживаю и спрашивать у Натальи. Все мои дедуктивные методы ни к чему не привели. То ли она так хорошо маскируется, то ли ей действительно на все плевать.

— А тебе что-то надо? — интересуется в ответ.

— Нет.

— Тогда зачем мы пришли? — в глазах искреннее недоумение.

— Ты сама предложила!

Она на миг замирает, задумывается, а потом щелкает пальцами:

— Точно! Тогда пойдем….

Не договорила. Замолчала с открытым ртом уставившись на что-то за моей спиной. А на лице то самое выражение, которого я так ждал — жадное восхищение.

Вот и попалась, равнодушная ты моя

Разворачиваюсь, ожидая увидеть все, что угодно, но только не детский пятнистый костюмчик а-ля маленькая панда.

Наташа, как зомби направляется к витрине, а я за ней, пытаясь понять, чем же ее так зацепила эта вещь. То ли плюшевая, то ли меховая, с капюшоном, на котором аккуратные черные ушки. Забавная, но не более того.

Взгляд на ценник, и не могу сдержать усмешки. Копеечная фигня, а Миронова смотрит на нее словно на восьмое Чудо Света.

Теперь настала моя очередь щелкать пальцами у нее перед носом.

— Наташ, ау. Ты где?

— Тут, — отвечает не своим голосом, прилипая носом к стеклянной витрине.

— Пойдем дальше? Или будешь заходить?

Она нервно поправляет ворот куртки и отступает на шаг назад, с трудом выдавив из себя

— Пойдем.

— Уверена? Мне показалось, что ты увидела что-то интересное. Что-то такое, что прямо оторваться нет сил? — теперь я ее троллю. А что такого? Не все же ей меня терроризировать?

— Увидела, — Наташа смущается, но не отрицает, — я от этого костюма панды балдею. В прошлый раз не успела купить, передо мной забрали. Вот снова привезли.

— Так иди и возьми. В чем проблема?

— Не могу. Ты же видишь, я без всего. Ни сумки не взяла, ни кошелька. Не думала, что в торговый центр занесет, — отвечает сконфуженно, и снова жадный взгляд на витрину.

— Могу купить, — осторожно предлагаю, памятуя о том, как она сопротивлялась, когда сушки брали в ночном супермаркете.

— Не-не. Спасибо, — отчаянно машет руками, — я сама. Завтра приду.

— Уверена?

Для меня эти копейки — капли в море, но Миронова принципиальная. Сопротивляется. Бросает последний взгляд на манекен, тяжело вздыхает, будто прощается, разворачивается, чтобы уйти, и тут мимо нее проскакивает такая же беременная дамочка, с таким же маниакальным блеском в глазах.

Наташа останавливается и подозрительно за ней наблюдает. Тем временем девушка подзывает консультанта и кивает в ту сторону, где костюмчик панды.

Миронова аж подскакивает на месте от такого расклада, и, отбросив в сторону гордость принципы и все остальное, бросается ко мне.

— Согласна! Можешь его купить!!! — говорит торопливо, то и дело назад оглядываясь, — я тебе деньги в понедельник отдам.

— Нет, — качаю головой и строго смотрю на нее исподлобья.

— Как нет? — у нее аж лицо вытягивается, и глаза такие растерянные, детские, что еле смех удерживаю.

— Вот так.

— Жалко? — надувает губы, — ты не думай, я все до копейки отдам.

— Еще скажи с процентами.

— Если хочешь, то да, — скоропалительно отвечает, для пущей убедительности быстро кивая, а в глазах паника, смешанная с мольбой.

Ой, как ей костюмчик-то для своего будущего гнома хочется.

— Куплю, только если никаких возвратов не будет, — выдвигаю нелепый ультиматум.

Наташа недовольно насупилась, а потом снова посмотрела в сторону магазина, где коварная беременная соперница медленно, но верно, рассматривая по пути все, что попадается под руку, продвигалась в сторону заветной плюшевой панды.

— А-а-а-а-а-а, фиг с тобой! — чуть ли не рычит от нетерпения, — пойдем!

Она бегом ломанулась внутрь, я, так и не успев ничего ответить, усмехнулся и отправился следом.

Ворвавшись в магазин, моя спутниуа, как колобок-террорист, прокатилась мимо консультанта и другой покупательницы, прямиком к тому месту, где на витрине костюмчик красовался. В мгновение ока стянула его и поскакала на кассу.

— Девушка! — громкий оклик, заставил ее ускориться, — я собиралась его взять!

— Ничего не знаю. Мое! — просопел беременный тролль, прижимая к себе добычу.

Подлетев ко мне, скомандовала:

— Покупай! — комбинезон положила на прилавок, перед кассиршей, а сама подозрительно оглянулась на конкурентку.

— Слушаюсь, мой капитан, — не смог удержать иронии и полез за портмоне.

Через две минуты мы покидаем магазин, сопровождаемые негодующим взглядом обделенной беременной дамы, у которой Наташа увела плюшевую вещь.

Миронова идет с видом победительницы, прижимая к себе законную добычу, а я только ухохатываюсь на нее. Безумное создание.

Однако мысленно делаю пометку, что ассортимент этого магазина беременным нравится. Вещи подороже, чем в том же Детском Мире – это я по рекламе на витринах понял — но не такие ширпотребные.

Зачем мне эта информация?

Понятия не имею, но пометку делаю.

***

Дальше были посиделки в кафе. Я заказал полноценный обед — первое, второе, салат, кофе. А Наташа… Наташа заказала тоже самое, а потом еще дозаказ делала: штрудель и мороженое.

— Что? — прошамкала с набитым ртом, когда в полнейшем недоумении уставился на нее.

— Куда это все в тебя влезает? — искренне не понимал, — ты же лопнешь!

— Не лопну, — хрюкнула она и дальше за еду, — мне усиленно питаться надо. За двоих!

— Станешь толстой!

— Я и так толстая, — отмахнулась беспечно.

Не фига она не толстая. Руки, ноги, лицо — все худое, только круглый живот выпирает.

— У меня обмен веществ хороший, поэтому всегда много ем, — пояснила снисходительно

— Я уже заметил.

— Вот и славно. Раз заметил, то закажи мне еще один пирожок.

— Ты же лопнешь! — с опаской смотрю на живот.

— Отставить панику, — категорично повела десертной вилкой из стороны в сторону, — нас двое. Серега помогает.

— Серега? — переспрашиваю, приподняв бровь.

— Ну да, — демонстративно гладит свой внушительный живот.

— Вот и познакомились. Значит, костюм панды будет носить Сергей? — про себя добавляю "возможно, Тимофеевич"

— Да.

— Прямо поверх розовых девчачьих ползунков?

— А то!

— ##@@сь.

— Дались тебе эти розовые ползунки! — хитро смотрит в мою сторону, — а вообще, может, ему к лицу будет.

— Ты еще ногти ему накрась!

— Посмотрим.

Вроде не собирался больше у нее ничего в открытую спрашивать, но разговор постоянно скатывался в сторону ребенка, и свой интерес было непросто спрятать. Наталья все так же хранила молчание, не желая раскрывать личность таинственного папаши, а я от этого бесился. Ну что за игры? Если мой, так и скажи, и дальше будем думать, что с этой проблемой делать.

Но это ведь Наташа. Усложнять и делать все шиворот навыворот — ее конек. Она старательно пытается увести разговор в другую сторону, и откровенно надеется, что я забуду о нашей договоренности — насчет тестов после рождения ребенка.

Фиг тебе, Наталья Дмитриевна. Фиг, тебе!

Тем временем разговор так и крутится вокруг проблемы беременности:

— Мне вообще кажется, что большинству мужиков нет никакого дела до своего потомства. Я сейчас не имею в виду крепкие пары, осознанные семьи и прочие зрелые решения. Я о тех случаях, когда залет был не запланирован, когда никто не собирался продолжать отношения, когда мужчина и женщина — случайные элементы в жизни друг друга. Даю руку на отсечение, что девяносто процентов парней, узнав о беременности временной партнерши, схватят ноги в руки и дадут деру на край света, оставив горе-мамашу саму разбираться с проблемами. Типа я здесь ни при чем.

— Остальные десять процентов?

— Остальные? — она насмешливо изгибает брови, — остальные останутся, и даже возможно женятся.

— Все-таки веришь в романтические сказки?

— Нет, конечно,— фыркает Миронова, — большая часть пойдет на этот шаг не по своей воле. Например, у беременной невесты окажется крутой папаша, который пригрозит, что отстрелит хрен вместе с бубенцами, если его дочурку обидят.

Сразу вспомнился унылый удод Егор, которого прижали по всем фронтам вынуждая жениться. Наталья, конечно, во многом права, но:

— То есть в существование нормальных ответственных мужчин ты не веришь?

— Верю, очень даже верю. Но это редкий вид, который в пору в красную книгу заносить. Один на сотню. Именно поэтому и не вижу смысла в информировании второй стороны о предстоящем отцовстве.

— Это неправильно, — ее умозаключения неимоверно раздражают, — Мужик имеет право знать о таких вещах, как он поступит потом — это другая история. Вообще это надо обсуждать совместно. Возможно, он категорически против того, чтобы становиться папашей ребенка от женщины, которую не рассматривал на роль матери своих детей. Вполне вероятно у него есть своя личная жизнь, в которой нет места последствиям случайной связи. Может, он оступился, имея постоянную партнершу, тогда ребенок на стороне — это катастрофа…которую можно избежать.

— То есть мужик имеет право знать, имеет право тащить на аборт, если не хочет становиться отцом.

— Да!

— Не слишком ли много прав для персонажа, чья роль сводится к выдавливанию пары липких капель? — Наташа как всегда прямолинейна как топор.

— Ты отвратительна!

— Ээээ...возможно. А что такого? — в недоумении жмет плечами. Ну, просто принцесса, мать ее.

— Да ничего. Закрыли тему.

— Как скажешь.

Кстати, всегда следил за возможными последствиями. Но! Всегда знал, что если в такую ситуацию попаду, то не побегу сломя голову на край света, не потащу за руку в больницу, чтобы избавиться от недоразумения. Естественно замуж вряд ли позову, но на произвол судьбы точно не брошу. Не то воспитание. Мне почему-то хочется это озвучить, но сдерживаюсь, молчу. Слова — это пустое, тут делами доказывать надо.

Мы действительно провели вместе весь день и домой отправились, когда на город опустились плотные зимние сумерки.

Я зарулил во двор, притормозив у ее подъезда, а Наташка в это время зависла в телефоне, высунув язык от усердия.

— Что ты там копаешься? — мне действительно интересно, поэтому вытягивая шею, пытаюсь увидеть, что она там тыкает.

— Пересохраняю тебя в телефоне.

— Зачем?

— Мне кажется, я ошиблась с первоначальным прозвищем.

— Прозвищем? — усмехнувшись, снова пытаюсь заглянуть, но она прикрывает экран ладошкой.

— Я хотела сказать именем, — поправляется без тени смущения.

— Спасибо, что хоть не кличку дала.

Миронова выразительно хмыкает и продолжает елозить пальцем по сенсору. Наконец удовлетворенно выдыхает:

— Все!

— И как теперь меня зовут?

— Фей! — выдает гордо.

— Внезапно, — видать так выразительно удивляюсь, что она считает своим долгом пояснить.

— Ты — Тимофей, а Фей сокращение.

— Меня обычно Тимом сокращают.

— Это скучно и банально, — произносит убежденно, — к тому же ты сегодня такой душка. Вылитый добрый Фей

— М-да, так меня еще никто не называл.

— Привыкай.

— Что же было до этого? — жуть как интересно, как она меня сохранила вначале.

Наталья сначала мнется, потом улыбается по-детски смущенно и выдает.

— Я называла тебя злыднем.

— Даже так? — изо всех сил сдерживаю улыбку.

— Ну, — тянет она, — ты не очень добрый и приветливый — это факт.

— Факт, — не спорю.

— Вот я и сохранила тебя как "злыдня". Надеюсь ты не в обиде?

— Нет, конечно. Злыдни не обижаются.

— Они все записывают в черную тетрадку и при случае безжалостно мстят?

— Точно, — в этот раз не сдерживаюсь, смеюсь. Миронова умудряется меня развеселить, — ладно, дуй домой.

— Как скажешь, добрый Фей, — она тоже улыбается от уха до уха, но прежде чем вылезти из машины уже абсолютно серьезно, без тени веселья и игры, произносит, — спасибо за хороший день.

— И тебе спасибо, — день действительно был замечательным.

Мы прощаемся, Наталья, не торопясь, бредет к подъезду, я дожидаюсь, когда за ней захлопнется дверь, и только тогда уезжаю.

Внутри странное состояние. Я опять в разобранных чувствах.

В одном Наталья права. Я четко делю окружающих людей на своих и чужих. С чужими да, я — злыдень. Холодный, требовательный, отстраненный.  А своими….со своими я другой.

И, похоже, Наталья незаметно для меня самого перекочевала в категорию «свои».