Глава 19

Ну, сначала действительно было просто.

Тим вдруг растворился в темноте, и, каким-то одному ему ведомым способом, проверил местность вокруг и, вернувшись, сообщил, что в округе действительно никого нет. Поэтому, скорее всего, наш план должен сработать.

Я только вздохнула. Уже поняла, что ни Тима, ни маму мне не удастся убедить. Удивительно, что они не чувствовали опасности. А у меня внутри словно ёжик поселился, настолько мне было некомфортно, и было ощущение, что мы всё делаем не так.

Тима можно было понять. Глядя на незажившие синяки на его лице, о которых я побоялась спрашивать, становилось понятно, что ему было непросто в этом сером здании.

Это был ещё один вопрос, который добавлял тревоги, я же была там, и до сих пор не понимала, как из него можно было вывести человека так, чтобы никто об этом не узнал? Но мне пришлось довериться маме и Тиму. В конце концов, это они были опытными во всяких таких делах, а не я. Кто я? Ботаник, человек, который описывает флору нашей планеты.

— Пора, — сказала мама.

Набрав какие-то цифры на панели, закрывающей вход в вентиляционную шахту, мама активировала открытие крышки. Вскоре мы стояли перед «норой» довольно большого диаметра, которая уходила вниз, под землю.

Мама дала Тиму в руки бумагу. На ней были написаны коды. Помимо этого, она дала бумажную карту.

— Простите, другой нет, — почему-то виновато сказала она, а я подумала, что ни разу не видела никаких других карт.

Это были карты подземных вентиляционных шахт и тоннелей. На карте, которую мама подсветила фонариком, был карандашом обозначен путь.

«Как в детском лабиринте,» — подумала я.»

По этому лабиринту нам нужно было пройти к той шахте, где находился звездолёт Тима.

На бумаге всё казалось просто: от входа в вентиляционную шахту шла практически прямая линия, после которой следовало сделать два поворота.

Но когда мы спустились внутрь шахты, вдруг оказалось, что для того, чтобы пойти прямо, было три варианта. Насколько я поняла, карта не давала возможности однозначного выбора. Тим попытался вычислить математически, в какой тоннель точно нужно идти.

А я откуда-то знала, что нужен тот, который расположен с левой стороны.

— Почему ты так думаешь, Ари? — спросил Тим.

На этот вопрос у меня ответа не было. Я просто знала, и Тим мне поверил, за что заслужил мою благодарную улыбку.

Наверное, если бы здесь была мама, она бы меня каким-то образом переспорила. Но Тим поверил мне просто на слово. От этого стало тепло на душе.

Через какое-то время, а шли мы, наверное, уже около часа, вдруг обнаружилось подтверждение тому, что мы идём правильно. Мы дошли до какой-то точки, которую Тим определил, что она была обозначена на карте. От этой точки нам оставалось дойти ещё примерно столько же до поворота.

На протяжении всего пути на пришлось пользоваться фонариком, который дала нам мама, потому что дополнительного освещения здесь не было, только на каких-то определённых местах горели одинокие фонари. Фонарик тоже работал на энергоне, что позволяло надеяться, что света, излучаемого им, нам хватит до самого звездолёта.

— Ну что, Ари, — спросил меня Тим, — не жалеешь, что мы не пошли в лес?

Хороший вопрос, на который у меня не было того ответа, что ждал Тим, потому что я жалела. Но мне не захотелось расстраивать Тима, поэтому я сказала:

— Нет, я рада, что мы сделали так, как советовала мама.

— Ну вот видишь! И ничего страшного, видишь, здесь никого нет. Хочешь, расскажу, что будет, когда мы полетим?

И Тим стал мне рассказывать, что ощущаешь при полёте на звездолёте. Сейчас уже такие конструкции делают, что не опасно, и перегрузок почти не будет чувствоваться. Максимум, что я могу почувствовать, — это три g.

Что такое «g», я знала — это мы проходили в школе. Всё же у нас было неплохое образование, уж не знаю, кого за это стоило поблагодарить — семью Швайберов или тех, кто вопреки всему пытался сохранить хоть что-то.

Вскоре мы дошли до поворота. Повернули один раз, потом, судя по карте, повернули другой. И чем ближе мы приближались к месту расположения взлётной шахты, тем выше поднимался градус моего беспокойства. И я решила признаться Тиму:

— Тим, я всё ещё считаю, что это может быть ловушка.

Но, судя по радостному выражению на лице Тима, он уже видел себя сидящим в звездолёте. Потому что ускорился, и практически бежал, я едва-едва за ним поспевала. Да ещё и отмахнулся от меня, когда я собиралась сказать ему, что беспокойство моё стало невыносимым. А ведь это наверняка что-то значило.

И я очень боялась того, что будет за поворотом, наверное, поэтому я растерялась, когда, после того как мы вышли во взлётную шахту, увидели, что там никого нет.

Я втянула воздух. Мне показалось, что пахло каким-то одеколоном или ароматизатором, я покосилась на Тима.

— Тим, ты что-то слышишь или чувствуешь? — спросила я его.

— Нет, Ари, ничего не слышу, а чувствую радость. Знаешь, на звездолёте расположен искусственный интеллект, который развивается вместе с каждым пилотом. Мы, каждый из нас, получает код искина в год поступления в Академию. И когда мы заканчиваем звёздную академию, то и искины заканчивают её вместе с нами. Я скучал по нему.

Мы подошли к звездолёту. Тим протянул руку и положил её на обшивку.

На обшивке звездолёта были видны удары чем-то тяжёлым. Тим покачал головой.

— Кажется, у кого-то на этой планете отсутствует такая вещь, как терпение, — сказал он. — Погоди, Ари, сейчас я открою, дезактивирую защиту, и можем улетать.

Я стояла чуть поодаль, чтобы не попасть под ту защиту, которая была установлена на звездолёте.

Тим, набрав комбинацию каких-то цифр, активировал открытие дверей, и зашёл внутрь, вероятно, чтобы что-то отключить.

И в этот момент резко вспыхнул свет, как будто одновременно зажглись тысячи солнц. Откуда ни возьмись, взлётная площадка наводнилась вооружёнными людьми в серой форме.

— Тим! — закричала я.

Он обернулся, глаза его расширились. Я видела, как он, выскочив из звездолёта, метнулся ко мне, но, между нами, уже было пятеро солдат.

— Стоять! — рявкнул Веймар Гейтс, появляясь из темноты. — Ещё шаг и девчонке конец.

Я почувствовала холод металла у виска.

Тим замер, лицо его исказилось.

— Отпусти её, — сказал он.

Но Веймар Гейтс холодно ответил:

— Сначала коды.

И тут произошло то, чего никто не ожидал.

Дверь звездолёта, которая начала было закрываться после того, как Тим отошёл, вдруг снова распахнулась, изнутри вырвался луч света, ослепивший солдат. Я почувствовала, как хватка на моих руках ослабла, похоже, что человек, державший меня, инстинктивно закрыл глаза.

— Тим! Беги! — закричала я.

Но он рванулся ко мне.

— Я тебя не оставлю!

А я вдруг увидела, как Тима затягивает в звездолёт. Он сопротивлялся.

—Отмени протокол! — кричал он, упираясь. — Это приказ!

Вдруг раздался спокойный механический голос из звездолёта:

— Протокол экстренной эвакуации активирован. У вас десять секунд, чтобы освободить помещение, радиус безопасности пятьдесят метров.

— Нет! — крикнул Тим в последний раз, прежде чем исчезнуть в проёме двери своего звездолёта, которая сразу же начала закрываться.

Солдаты, ослеплённые этим лучом, начали приходить в себя, и внезапно я услышала голос Веймара Гейтса:

— Всем отойти!

Я увидела, как люди начали отбегать от звездолёта, а я стояла и смотрела, на закрытую дверь, и, вдруг, как сквозь вату до меня донёсся механический голос, начавший обратный отсчёт… Кто-то меня схватил и потащил, ругаясь, что я дура, и когда раздался взрыв, нам не хватило до безопасной зоны всего несколько шагов.

Взрыв был такой оглушительной силы что нас вместе с мужчиной, который меня вынес, отбросило так, что на какое-то мгновение я потеряла сознание, а когда пришла в себя, то увидела небо. Оно смотрело на меня яркими глазами звёзд, и среди них была одна, которая на большой скорости удалялась от нашей планеты.