Глава 24

Я не верил, но мои глаза не могли обманывать меня, а в электронной почте хранились письма с вежливыми отказами, да ещё в качестве последней капли мне пришла информация о внеочередном присвоении следующего офицерского звания и вслед за этим сразу последовало направление в санаторий за счёт военного ведомства. Для старшего командного состава.

«Вот так вот, рехнувшихся разведчиков у нас ценят.»

Я принял направление, поблагодарил за повышение, но никуда не полетел. У меня отпуск? Отлично! Я сам принимаю решение, как использую его.

Рапорты не работали. Официальные каналы были забетонированы так, что головой не проломишь, но есть друзья, те с кем в месте учились, переживали первые военные операции, летали, и попадали в передряги.

Те, кому я мог доверять не потому, что так написано в уставе, а потому что мы вместе прошли через такое, после чего предать друг друга невозможно.

Первым я связался с Алексеем Федоровым. Мне повезло, потому что Лёха только вернулся из очередной экспедиции и тоже был в отпуске.

Он поверил мне сразу.

— Ты знаешь, Тим, а в моей семье рассказывали про эту планету, моя бабка, говорила, что когда она была маленькой, брат её матери был в числе колонистов, отправленных на эту планету, вот только сначала с ними была потеряна связь, а потом и вовсе на все запросы семьи стали отвечать что такой экспедиции не было. — Алексей не шутил, что означало, всю серьёзность того, чем он поделился.

Обычно улыбка не сходила с широкоскулого веснушчатого лица Лёхи.

Единственный вопрос, который он мне задал:

— Кто она?

Я, конечно, попытался не отвечать:

— В смысле она?

— Та, ради которой ты на самом деле хочешь туда вернуться.

Я открыл рот, чтобы сказать, что дело не в девушке, а в обманутых людях. В справедливости.

— Нет никакой девушки, — сказал я.

Лёха усмехнулся.

— Тим, я тебя пятнадцать лет знаю, ты никогда не нарушал устав. Ни разу. Даже когда на Доротее-2 нас чуть не съели, ты и то сначала сверился с уставом, а потом уже начал стрелять. А тут ты мне предлагаешь, по сути, дезертировать.

— Я не предлагаю дезертировать. Я предлагаю... самовольную разведывательную операцию.

— Красиво звучит, — сказал Лёха, и я уже думал, что он откажется, но он хлопнул меня по плечу, и уверенно произнёс, — я в деле.

Вторым был Жека Ежов, Ёжик, как мы его звали, он и был на ёжика похож, волосы стриг коротко, они у него были жёсткие и стояли торчком. Потом к нам присоединился Алекс Грюддер, высокий, мощный и беловолосый. И следом Антон Дюран, его полная противоположность, смуглый, жилистый брюнет.

Я всех предупредил об опасности, но все согласились. Хотя, если дело не выгорит, то мы все окажемся в ситуации заложников Арнольда Швайбера или попадём под трибунал Конфедерации по возвращении.

Но Жека и Алекс сразу сказали:

— Мы оформим свободный пролёт, разведмиссия, по границе опасного сектора, привычное дело.

А Антон, у которого были французские корни, и он никогда сразу не говорил ни нет, ни да, осторожно добавил:

— Тогда я просто передам сигнал бедствия, когда зайдём в закрытую зону, он никуда не уйдёт, а искин его зафиксирует в бортовом журнале.

Я вопросительно взглянул на Лёху, но тот развёл руками:

— У меня отпуск, где хочу, там и летаю.

Но мы, конечно, хорохорились, потому что случайно попасть в опасный сектор, запрещённый для перелётов, пятерым разведчикам, да ещё и выпускникам одного года и одной группы, это уже не просто совпадение, а «божий промысел». А в бога, конечно, никто в Конфедерации не верил.

Я показал, что подготовил письмо на имя адмирала Макарова, потому что я не верил, что такой человек, как он способен продаться Ротшильдам.

—Письмо будет отправлено, через сутки после того, как мы приземлимся на планету и проведём трансляцию,

Да, мы решили взять с собой передающий спутник, через которой осуществить трансляцию в глобальную сеть, о потерянной планете.

План наш был прост, как и все гениальные планы.

Мы должны были подлететь к планете, выкинуть три спутника, на разном расстоянии, потому что я точно не знал какого радиуса установлена глушилка.

Потом мы должны были облететь планету, сделать подробную съёмку, потом приземление, возможно даже контакт с местным населением.

И улететь. В нашу задачу не входило ожидание помощи или военный конфликт с герром Швайбером, мы должны были рассказать о том, что планета существует.

Карты у меня были, я их делал сам, на основе данных, оставшихся от моего искина, и по памяти.

Когда ребята увидели карты, они были крайне удивлены, потому что ни в одном реестре, не было этой информации.

Кто-то, двести лет назад, очень серьёзно позаботился о том, чтобы дорога к планете существовала — но только для посвящённых.

В ночь перед вылетом я не мог уснуть, а когда под утро забылся дурным сном, то мне снова приснилась лесная тропинка и она. Ариадна. Но почему-то впервые с того самого дня, когда я улетел с планеты, а пламя с двигателей моего корабля лишило жизни мою звездную принцессу, я не кричал, я наконец-то приступил к выполнению своего обещания.

«Уже скоро, Ари…»

И мне стало спокойно.

Потому что иногда нарушить устав — это и есть выполнить долг.

* * *

Мы вылетели на рассвете.

Каждый летел на своём корабле, но мне было тяжелее всех. За несколько лет службы и одиночных перелётов я привык вести беседы со своим искином, и теперь мне его не хватало, я чувствовал, что это рана будет кровоточить ещё очень долго.

— Координаты введены, — вдруг раздался механический голос, и он не был похож на голос того, кто вырос вместе со мной, пульс застучал в висках, менялось давление, сейчас искин стабилизирует его внутри корабля и снова станет комфортно. — Расчётное время в пути — пять земных суток.

— Прыжок через тридцать секунд, — снова прозвучал бесстрастный голос стандартного искина, которым укомплектовывался любой корабль.

Я смотрел в обзорный экран. Звёзды тянулись длинными нитями, а потом знакомое чувство, когда пространство складывается само в себя, и желудок на мгновение оказывается где-то в районе горла.

Мы летели.

В сектор, которого не существует, чтобы о планете, которой нет на картах, узнали все.