Глава 23

Тимофей

Первое, что я увидел, когда открыл глаза, был белый потолок.

Потолок слегка покачивался. Или это я покачивался? Последнее, что я помнил, были глаза Ариадны, которая смотрела с какой-то отчаянной надеждой. Я видел, как её хватает Веймар Гейтс, и понимал, что скорее всего они оба уже не успеют отбежать на безопасное расстояние и превратятся в пепел.

И это только моя вина, Ари же предупреждала, она будто чувствовала, а я как первокурсник, не смог сдержать радости, увидев корабль, который, оказывается, всё решил по-своему.

Я принял решение отказаться от персонализированного ИИ, ещё в тот момент, когда понял, что он поступает по своему протоколу, игнорируя прямой приказ. Нельзя полагаться на искин. В момент принятия решений в экстренной ситуации он будет спасать того, у кого больше шансов выжить.

А как потом жить?

Похоже, что мой искин доставил меня на станцию, судя по ощущениям не совсем в целости, но живым.

Я попытался пошевелить руками, но ничего не получилось. Повернул голову, слева находился стационарный регенератор, а сам я, видимо, был «закован» в регенерирующую броню, как называли специальную пену, в которую помещали бессознательных пациентов, чтобы зафиксировать положение тела для корректной работы регенератора.

Начал вспоминать, какие координаты были введены в случае экстренной эвакуации, выходило, что станция Рубеж 11, она как раз находилась на границе сектора, в котором была и планета Ари. Вот только как я мог долететь туда без амортизирующих гравидисков, которые оторвались при приземлении в лесу?

Я усмехнулся. Судя по всему, моё бедственное пробуждение в коконе и есть последствие путешествия без гравидисков.

Я помнил, что задал координаты именно сюда, потому что это была ближайшая точка Конфедерации к тому сектору. Ну, главное, что долетел.

Хотя не должен был. Рубеж 11 от планеты Ари находился в 3 днях пути, это, если прыгать через гиперпространство, куда без гравидисков нельзя. Я представляю как меня корёжило, наверняка ни одной целой кости не осталось.

Я попытался двигаться, но ничего не получилось, и у меня внезапно началась паническая атака, что я никогда не смогу выбраться, и тут же запищали приборы, вливая лекарство, и, я провалился в сон.

Во сне мне было хорошо, почему-то мне снилось, что я в лесу, пахло хвоей и землёй. И я всё пытался кого-то найти, но не помнил кого.

* * *

Прошло ещё две недели, прежде чем с меня сняли половину кокона. А ещё через неделю, его сняли полностью, и я начал учиться ходить заново. Врач, пожилая женщина с усталыми глазами, говорила, что мне повезло.

Что мой искин нашёл вариант, при котором не пострадал ни один жизненно важный орган, и это большая редкость, при таких перегрузках без амортизации. Но это не изменило моё решение стереть персональные настройки.

— У вас, бриг-коммандер, видимо, были серьёзные причины, чтобы так рисковать, — сказала она, просматривая мои показатели.

— Были, — ответил я.

И подумал: да. Были. Планета, которой нет ни на одной карте. Колония, о которой забыли двести лет назад. Люди, которых держат в неведении и заставляют добывать энергон для кучки тиранов.

Ариадна.

Горло сдавил спазм, чёрт, здесь наверняка полно и дистанционных датчиков параметров организма, я сжался, подспудно ожидая сигнала тревоги, и то, что меня снова закроют в больничной палате, но мне удалось вернуть нормальное состояние, вернее то, состояние, которое стало для меня нормальным.

Колония. Я должен думать о колонии. Ариадны больше нет.

* * *

Как только мне разрешили пользоваться терминалом связи, я отправил рапорт. Подробный, на двенадцать страниц. Координаты планеты, состав атмосферы, данные о населении, сведения о добыче энергона, политическое устройство, описание правящей верхушки — «королёк» Швайбер, Корпорация.

Еле удержался от чтобы остаться объективным, как того и требовалось от космического разведчика. Описал ситуацию с пленом и пытками. Только об Ариадне ничего не написал.

Я приложил всё, что сохранилось в памяти искина: фрагменты бортового журнала, данные сканирования.

Ответ пришёл через четыре дня.

«Бриг-коммандер Дорохов. Ваш рапорт получен и передан в аналитический отдел Разведывательного управления. Сектор 47-Дельта классифицирован как зона повышенной навигационной опасности (гравитационные аномалии и излучение местной звезды). Данные бортового журнала повреждены и не могут быть верифицированы. Рекомендовано прохождение медико-психологической комиссии по возвращении на базу. Бриг-адмирал Серов».

Медико-психологической комиссии? Они решили, что я рехнулся.

Я перечитал ответ трижды. Потом закрыл терминал, сел на койку и долго смотрел в стену.

Гравитационные аномалии и излучение. Конечно. Именно поэтому сектор закрыт, потому что кто-то когда-то позаботился о том, чтобы туда никто не совался. И Арнольд Швайбер знал это. Он сам мне говорил, что решение о закрытии планеты было принято ещё первыми колонистами.

Идеальная ловушка. Снаружи — предупреждение об опасности. Изнутри — население, которое не знает, что за пределами их мира существует цивилизация.

И один «рехнувшийся» от излучения разведчик с повреждёнными данными, которому никто не верит.

И, как мне по секрету сказал доктор моё решение обезличить искин, только добавило минусов моему рассказу. Никто в здравом уме такого делать не станет.

* * *

Я написал ещё три рапорта. В разведуправление, в штаб флота, в комитет по делам внешних колоний.

Из разведуправления пришёл вежливый отказ: недостаточно данных для организации экспедиции.

Из штаба флота — молчание.

Из комитета по делам внешних колоний — запрос на дополнительную документацию, список из сорока трёх пунктов, половина из которых требовала данных, получить которые можно было только на месте.

Бюрократия Конфедерации работала безупречно. Не отказывали напрямую — просто заваливали бумагами, переводили из отдела в отдел, просили уточнить, дополнить, переоформить. Мне начинало казаться, что я бьюсь головой о стену, которая с каждым ударом становится только толще.

По ночам мне снился один и тот же сон.

Лес. Тропинка, по которой она шла впереди, легко перешагивая через корни. Корзинка в её руке. Солнечный свет в волосах. Синее платье, она оборачивалась — каждый раз оборачивалась — и улыбалась так, как будто мир вокруг нас был добрым и безопасным.

Ариадна.

И каждый раз я просыпался я с её именем.

Я обещал ей и был обязан это обещание выполнить.

***

Спустя ещё две недели меня перестали таскать по врачам и выписали, но в расположение части я так и не вернулся, потому что мне пришло уведомление об отпуске с настоятельной рекомендацией подлечиться, полететь на планету курорт, в военный санаторий.

Но я полетел на базовую планету с твёрдым намерением достучаться до самого адмирала Макарова, говорили, что он не чурается выслушивать младших офицеров.

И первое что я увидел, когда вошёл в помещение генерального штаба, это несколько высокопоставленных военных, заместителей Макарова, беседующих с двумя гражданскими в дорогих костюмах, с холёными лицами, на которых было написано, что в этих черепных коробках компьютеры, считающие только цифры с большим количеством нулей.

У девушки-лейтенанта, сидящей на стойке приема, я спросил:

— Кто это?

— Это новые поставщики топлива для армии, - ответила она, и, заметив недоумение на моём лице, добавила, — корпорация «Арно», принадлежащая Ротшильдам.

Кулаки сжались, я не мог поверить в то, что видели мои глаза. Но по рукам как будто снова пустили электрический ток, заставивший тело содрогнуться в спазме.

— С вами всё в порядке? — спросила лейтенант, испуганно вглядываясь в моё лицо.

Я не смог выдавить ни слова, кивнул и стараясь, чтобы меня не шатало, вышел из штаба наружу.